I

Вахура оказалась неспособной достоверно оценить реакцию «Клики Розы» на ее восхваление богини, поскольку следующие мгновения была поглощена изучением того, насколько неприятно, когда тебя пришпиливают к стене, как бабочку. Сейчас она могла видеть лишь держащую копье Асшай, и глаза Асшай пылали яростью. Как Асшай вообще могла двигаться столь быстро? Всего несколько мгновений назад она, вооруженная арбалетом, стояла вместе с остальными на безопасном расстоянии, и уже через мгновение ока прижала Вахуру к стене.

– Всего три вопроса, – предупредила Асшай, прижимая холодное острие копья прямо к пупку Вахуры. – Промедлишь – зарежу, соврешь – проткну. Смекаешь? Кивни, если понимаешь суть, моя дорогая.

Смекаешь? Вахура поняла, что она калинганка. Но обдумать этот факт девушка решила попозже и пока лишь попыталась оттолкнуть от себя наконечник копья, но ей удалось лишь слегка его качнуть. Откуда у этой старухи взялось столько силы? Сдавшись, Вахура кивнула.

– Как? – спросила Асшай, так сильно прижав острие копья к ее животу, что у Вахуры невольно вырвался стон.

– Ваша подпись. Знак «Клики Розы», который вы оставили на Знамени Айодхья… которое сорвал бард… Нар Ад! Ой!

Асшай отступила на шаг, теперь Вахура хотя бы могла произносить фразы полностью. Глубоко вздохнув, девушка продолжила:

– Нар Ад позволил мне за определенную плату осмотреть знамя. Петли и завитки на гербе в виде розы совпадали с такими же в подписи в фальшивом письме, которое вы отправили в Меру, выдавая себя за трактирщицу. В том письме вы требовали от Меру компенсации за то, что было украдено «Кликой Розы».

– Мы все писали такие письма, – послышался сзади голос Тошада, – чтобы запутать Меру, наводнив их столы ложными сведениями, чтобы они не обращали внимания на реальные улики, которые им мог прислать какой-нибудь дурак.

– Да, но ни в одном из этих писем не говорилось о сокровище, которое на самом деле было украдено. В том письме, которое, как я полагаю, написала ачарья Асшай, говорится о «пергаменте, рожденном от несветящегося пламени» – и, без сомнения, это была отсылка к свиткам дэвов.

Несветящееся пламя – это была довольно элементарная загадка – явный намек Асшай на «Детей Света»: коварные убийцы в детских сказках довольно часто совершают подобные ошибки, раскрывая намеками свои злобные тайны. Все по-настоящему великие люди жаждут признания, и грабители в этом не исключение. Или скорее Асшай не была исключением. Когда она, как в сказке, рассыпала крошки, намечающие обратную дорогу, она руководствовалась не столько тщеславием, сколько страхом, что они не найдут дорогу обратно в пекарню, чтобы заявить свои права на рецепт.

Калай, стоящий рядом с Асшай, буквально кипел от злости.

– Я предупреждал тебя, Асшай! Я предупреждал тебя, что кто-нибудь может это заметить! Я говорил тебе, что твоя самонадеянность нас погубит, я так и знал!

– Нас целые десятилетия никто не мог вынюхать. Засунь свои обсранные трусы туда, где не светит солнце, и заткни рот кляпом, ладно? – Асшай чуть ослабила хватку и уставилась на Вахуру. – Это все еще не объясняет, как ты узнала, где мы находимся.

– Я разослала письма во все библиотеки королевства с просьбой предоставить мне книги об Астрах. Ответ из Восточной библиотеки был написан вашим почерком. Когда я увидела почерк трактирщицы в фальшивом письме, а затем знак «Розы» на знамени, я вспомнила, что вы написали в том ответе, и смогла установить связь. Сравнив все три улики, я решила, что трактирщица относится к «Клике Розы». Кстати, у вас замечательный почерк. В любом случае все встало на свои места. Семеро не имеют никакого влияния на Востоке, так что прямо из дома Нар Ада я направила в Восточную библиотеку письмо о том, что готова сделать пожертвование, чтобы застать тут «Клику Розы».

– Штормы! – выругалась Асшай.

– Не могу поверить, что Асшай прокололась, – рассмеялся Айлмар. – Это просто золото.

– Значит, настоящего золота мы не получим? – Орим опустился на стул. – Я с таким нетерпением ждал возможности потратить его. Предлагаю ее убить.

– Держи себя в руках, Орим, – сказала Асшай. – Продай одну из своих серег, и на полученное золото ты сможешь обжираться веками. Итак, маленькая принцесса, ты сказала, что запомнила мое письмо, в котором я отрицала, что у нас есть книги об Астрах, но это письмо было отправлено несколько лет назад, и чернила, которыми я пользовалась, выцветают через две недели, а твое письмо с предложением сделать пожертвование Восточной библиотеке пришло всего несколько недель назад. Вероятно, что ты встретила этого дурака-барда посередине между этими датами. Как ты…

Вахура закрыла глаза, сожалея о своей оплошности.

– Я… ну, я не знаю, вернее… – выдохнула Вахура. Врать не было смысла. – Я не забываю ничего из того, что прочитала.

Острие немедленно исчезло, и выражения недоверия, подозрительности, холодной ярости сменились… Чем? Неужели беспокойством? Асшай все так же держала руку на плече Вахуры.

– О, бедняжка.

Значит, это действительно было беспокойство. Это было неожиданно.

И не только потому, что Асшай была закоренелой преступницей, но и потому, что все те, кто знал, насколько крепки тиски ее памяти, считали, что это признак того, что она – ведьма, думали, что ее надо опасаться, а иногда и вовсе полагали, что этот дар способен свести на нет все ее усилия, делая ее недостойной любой награды. Она помнила все, что прочла, но для этого ей приходилось читать. Часами листать страницы. Запоминание без понимания не приносит пользы, и она не была исключением.

Однако для окружающего ее мира это не имело значения. Брат всегда говорил, что это врожденный инстинкт человечества: отрицать собственные недостатки, воображая, что остальные – такие же, как они. Возможно, он и был прав, потому что ее отличным отметкам не придавали значения, от ее сложных мыслей отмахивались, а ее идеи принимали в штыки.

– Только то, что прочитала, или… вообще все? – спросил Орим.

– Только то, что я прочитала.

– Слава Духам, – сказал Тошад, и глаза его заблестели.

– Кажется, я что-то упускаю, – сказала Вахура.

Собравшиеся обменялись короткими взглядами, и лишь затем Асшай заговорила:

– Наш шестой участник проклят твоим недугом, но его случай был еще хуже. Он впитывал в себя все, что видел, и это навсегда запечатлевалось в его памяти. Можешь ли ты представить, сколько ужасающе бесполезной информации нам приходилось собирать и просеивать перед каждым ограблением – ведь все оставалось в его голове, и он не мог… выбрать, что важнее. День, когда он встретил свою любовь, был таким же важным или бесполезным, как и встреча местного палача с целителем. Благодаря ему мы осознали ценность тайн, важность неизвестного, красоту забытого.

– Да, – сказал Айлмар. – Это бремя убило его.

– Ох… мне очень жаль. – Вахура вздрогнула, представив, что это может ждать и ее.

– Не волнуйся, – вздохнула Асшай, жестом приглашая ее вернуться к столу. – Он был совершеннейшим психом, – сказала она, внезапно повернувшись к остальным. – Мы все это знаем. Он не мог избавиться от своих демонов. И это не так уж и плохо. – Она пожала плечами. – Такова жизнь.

– Что ж, царевна Вахура, – сказал Айлмар, – может, тогда объяснишь, зачем ты приложила столько усилий, чтобы разыскать нас?

Вахура, как раз массировавшая себе живот, замерла, сжимая и разжимая пальцы, и наконец так и застыла со сжатым кулаком:

– Ну, вы уже слышали, что я узнала о вас, прочитав про то, как вы упомянули о свитках дэвов. – Она посмотрела на «Клику Розы». – Я ищу те самые свитки дэвов.

Они замерли, молча глядя на нее, а затем Тошад попытался ей что-то ответить и расхохотался.

– Почему ты смеешься? – спросила Вахура: его смех лишил ее последней надежды.

– О, на это есть масса причин. Мы просто не знаем, какая именно важнее. А сейчас почему бы тебе не подождать снаружи, пока мы решаем, убивать тебя или нет?

II

В те минуты, что она провела у двери, ожидая решения «Клики», ей казалось, что голова ее готова лопнуть от переизбытка мыслей. Что, если они убьют ее? Но сейчас, когда она была снаружи – и притом одна, – она могла бежать. И что потом? Разве это каким-то магическим образом заставит свиток дэвов оказаться у нее в руках? Или избавит от Сосуда Календулы? Нет, ей нужно было сохранять спокойствие. Но что делать, если «Клика Розы» откажет? Умолять их? Торговаться? Шантажировать? Она была принцессой Балха – может, стоило им поугрожать? Сказать, что, если она не вернется со свитками дэвов до полнолуния, когорты балханских солдат уничтожат их? Раскусят ли они ее ложь? Или, может, они уже знают, что она приехала одна, в сопровождении всего лишь старой гувернантки? Ее глаза забегали по комнате. А если свитки дэвов здесь? Может, стоит начать свои поиски сейчас, пока «Розы» обдумывают ее судьбу?

Вскоре разобраться в хаосе, царившем в ее голове, не помогла бы даже карта. И в этом лабиринте мыслей последствия любого из ее поступков заливали ее израненное сердце ледяной водой. Она строила все новые и новые планы, но достоинства каждого из них растворялись, стоило лишь ей увидеть, что в каждой из идей есть свои недостатки. От тревоги сердце билось все сильнее, грозя остановиться в любой миг.

Хватит! Вахура ущипнула себя под мышкой, пытаясь положить конец самокопаниям, понимая, что иначе она утратит всякую ясность мыслей. Измученная, но наконец-то способная почувствовать, как приятна царящая в пещере тишина, она помассировала виски. Сейчас ей больше всего хотелось, чтобы «Клика Розы» не просто выставила ее наружу, а спросила бы о чем-нибудь, да о чем угодно!

Будь осторожна в своих желаниях.

– Вахура?

Вахура чуть было не сказала «Да?», но вовремя спохватилась. Точно. Она должна зайти к ним, изложить ее дело и вернуться со свитками дэвов.

Члены «Клики Розы» сейчас стояли вытянувшись, прекратив изображать, что они изнеженные старики. Асшай сменила тапочки на туфли с массивными каблуками, оказавшись почти одного роста с Вахурой, и сейчас невозмутимо смотрела на девушку – у Вахуры под этим пристальным взглядом вся спина покрылась испариной. Отбрось все страхи. Вахура не имеет права сейчас упасть в обморок, или закричать, или выпалить «Календула», или разразиться истерическим смехом. Я спокойна. Я спокойна. Я спокойна.

К счастью, Калай заговорил раньше Вахуры:

– Прежде чем мы начнем разговор, ты должна знать. Мы действительно ачарьи, все мы, за исключением Асшай и Орима. Я занимаюсь ядами. Как ачарья гуманитарных наук, я могу подарить охранникам тяжелый случай метеоризма, так что они длительное время проведут вне своих постов.

– Тоже оружие, – пожала плечами Асшай.

– Тошад, – Айлмар обнял иссохшего ачарью, – занимается Знаниями. Он находил для нас сокровища, которые нам нужно было украсть, сам практически не проводя никакого времени на ногах. Работает меньше всех, но всегда готов разделить добычу до последней запятой.

– Если бы мне хотелось бегать, как маленькому засранцу, я бы вступил в Синий Орден.

– Я занимаюсь запорами, – сказал Орим, – и заодно я Серый шаман.

Вахура повернулась, чтобы посмотреть на Асшай, которая, похоже, ждала, что ее похвалят остальные, не собираясь представляться сама.

– Она… выручает нас из щекотливых ситуаций, – сказал Айлмар, когда Асшай кивнула в сторону Вахуры. – Она Паук. Планировщик.

– Планировщик – это всего лишь слово для обозначения лидера, – прошептала она Вахуре. – Вдохновителя.

– Мы рассмотрели твою просьбу, – сказал Айлмар, не обращая внимания на Асшай и возвращаясь на свой стул. – И мы склонны заняться тобой.

Сердце Вахуры подпрыгнуло. Хоть бы не сглазить! Хоть бы не сглазить.

– Однако, прежде чем мы поднимем парус, – продолжила Асшай, – ты должна пройти испытание.

– Ачарьи… Я думала, что… раскрытие, ну, ваших тайн…

Асшай впилась в нее взглядом:

– Разве не справедливо с нашей стороны ожидать определенного уровня мастерства от человека, который хочет, чтобы ему доверили наши секреты, собранные во время безрассудных и опасных для жизни миссий? Или ты думала, что все будет просто?

Вахура, успешно вспомнив годы обучения царевен, поспешно скрыла гримасу за притворным кашлем.

– Я в вашем распоряжении, ачарьи.

– И никаких истерик? – Асшай ухмыльнулась. – Многообещающее начало.

Вахура напомнила себе, что она успешно прошла все испытания, которые мир бросал ей, – и при этом у нее не было ни единой подсказки. В конце концов, именно поэтому у нее никогда не было друзей. Она подавила эту мысль и разложила весь арсенал прочитанных книг на полке в чертогах разума.

– Отлично. Ты совершенно не скрываешь своих чувств, показывая поэтажные планы своих чертогов разума. Так что, я надеюсь, ты проявишь уважение к нашему интеллекту и откажешься от любых планов выпалить все то, что запомнила.

Вахура сглотнула, почувствовав, как в ее мысленном дворце стопка бумаг опасно накренилась и рухнула с полки, разом придавив весь оптимизм. Похоже, ее ждали практические занятия.

Асшай прочистила горло.

– Я была там, наверху, и наблюдала за тобой, когда та юная жрица без умолку рассказывала тебе о прошлом, о том прошлом, в котором миром правили женщины. Твое удивление от того, что ты узнала, вполне объяснимо, поскольку ни в одной книге не говорится о саптаматриках: семи похотливых женщинах. Это будет твоя проверка – расскажи, веришь ли ты в то, что был мир, где правят женщины. Мир, непохожий на наш, где историю пишут царевичи, цари и жрецы, мир, где ее творили царевны, царицы и жрицы. Мы, – она указала на своих соратников, – считаем, что это невозможно. Поспорь с нами.

– Я устал и хочу посидеть. – Тошад, тяжело дыша, сел рядом с Асшай. – Саптаматрики – это просто сказка. Учитывая, что мужчины сильнее женщин, женщины никогда не могли править миром.

– Я спрашивала не у тебя, летучая мышь, – отрезала Асшай.

Несмотря на предупреждение, Вахура не смогла удержаться и принялась торопливо пролистывать в уме страницы книг, вгрызаясь в оглавление, как бобр. Ни слова о саптаматриках. Этот вопрос никогда не поднимался, и в этом не было ничего удивительного, учитывая, что все прочитанные ею книги были написаны мужчинами, и более того – наминами. Паника вновь овладела ее разумом, но Вахура, скрестив руки на груди, изо всех сил вцепилась себе в предплечье, пытаясь подавить поднимающуюся волну отчаяния. Сделав глубокий вдох, она мысленно сформулировала вопрос и позволила своим мыслям разрастись теорией и расцвести полевыми цветами.

– Все зависит от того, ачарья, – начала она, медленно подбирая слова, – что вы понимаете под силой. Женщины сильнее мужчин в борьбе с оспой, голодом и даже болезнями. В поединке на мечах ни один мужчина не может выстоять против Повелительницы Войны.

– Повелительница Войны – исключение, причем редкое, – прочистил горло Орим. – Однако с точки зрения истории любое царство – это берег, а войны – это морские волны. Волны никогда не утихнут, никогда не поколеблются, никогда не замедлят свое наступление на царство, и таким образом они формируют нашу цивилизацию. Сила женщины, о которой ты говоришь, не позволяет выигрывать сражения, а выигрывают всегда те, кто побеждает в них. Мужчины, – он пожал плечами, – просто более агрессивны и более приспособлены к победе.

– Тогда Семеро должны были быть собранием воинов, а не жрецов, – сказала Вахура и замолчала, чувствуя, как новые мысли начали выстраиваться в лестницу, по которой ей предстояло спуститься. – Сражения – это не драки, ачарья. Боевые порядки требуют стратегии, а не мускулов, а стратегии зависят от того, насколько быстро вы можете думать, а не от того, насколько быстро вы можете бегать. Наш мир – не мир дикарей, где стычки ведутся до победного конца. Случаются капитуляции, ведутся переговоры, и ключом ко всему этому служит мир. Агрессия – противоположность мира. Так что если бы было правдой, что мужчины по своей природе более агрессивны, то наиболее агрессивных мужчин использовали бы, манипулировали бы ими так, чтобы они выходили на поле боя и… погибали.

«Клика Розы» промолчала. Вахуру это очень нервировало, и она, чтобы хоть как-то успокоиться, продолжила развивать свои мысли, пытаясь заполнить тишину.

– В качестве примера моей гипотезы возьмем мое собственное царство, где лишь царская власть важнее армии. Даже сейчас мой отец, который никогда не держал в руках лук, планирует наши завоевания. Жертвами завоеваний никогда не становятся правители, нет, ими становятся бедные, отчаявшиеся и бессильные люди… или самые агрессивные. И в этом нет ничего плохого. Это признак здоровой цивилизации, ведь хорошая веревка не должна тратиться на изготовление рыболовной сети.

Орим прищурился, на его губах заиграла слабая улыбка, и мужчина едва заметно кивнул.

– Но если под началом женщины будут грубияны, они не смогут их контролировать! – неожиданно выкрикнул Тошад, заставив Вахуру подпрыгнуть от неожиданности. – Они никогда не послушают того, кто не может заставить их подчиниться.

– Со всем уважением, ачарья, но то, что наши поля обрабатывают низкорожденные решты, не означает, что владельцы полей тоже должны быть рештами. Если вы правы, то как землевладельцы вообще могут управлять теми, кто их сильней? Нет, я не согласна, что женщины не могут править, потому что они слабы. Если бы это было действительно так, царствами правили бы молодые принцы, а не старые императоры. Мускулистые решты, работающие в шахтах, поставили бы на колени царства, которым тысячи лет. Между ачарьями Меру проводились бы поединки, чтобы узнать, кто из них станет Одним из Семи.

– Я бы отдал левую почку, лишь бы на это посмотреть, – рассмеялся Айлмар.

Но его прервала Асшай:

– Тогда почему, по-твоему, женщины больше не правят? Твои ответы опровергают наши теории – и это очень хорошо. Но каков ответ на вопрос, который мы задали?

Вахура перестала щипать себя и расслабилась:

– Твой ответ содержится в твоем вопросе, ачарья. Мы считаем, что это невозможно. Лишь вера создает царя. Наше тело здесь совершенно ни при чем, ведь известно, что именно наша культура запрещает женщинам править – та же самая цивилизация, в которой большинство людей убеждены, что они, решты, ракшасы, млеччхи, заслуживают меньшего, чем остальные, та же самая цивилизация утверждает, что женщины не годны для правления. Так что да, я могу представить эпоху, когда считалось, что женщины-правители ведут людей вперед, и, учитывая, что вера – это нечто непостоянное, я могу представить, как это мнение изменилось раньше и как оно может измениться в будущем.

Кружок «Розы» принялся обмениваться озорными взглядами, и наконец Асшай выступила вперед:

– Что мы можем на это сказать, господа?

– Блестяще! – зааплодировал Айлмар. Калай кивнула, Орим ухмыльнулся, а Тошад хмыкнул, что, как предположила Вахура, было комплиментом.

– Отличная работа, царевна. – Асшай снова повернулась к ней. – Мы поможем тебе.

После того как она сбежала от своего отца, наняла бандитов, которые похитили бы посла Балхана в Конклаве, пересекла весь мир, чтобы добраться до Востока, проплыла через яму со смолой, спала под звездами и растратила все свое наследство на взятки и пожертвования, внезапная доброта Асшай заставила ее насторожиться. Не только потому, что было неожиданно, что банда воров запросто начнет раздавать подарки, но и потому, что все оказалось слишком простым… даже тест – он закончился? Неужели она действительно… победила?

– В чем дело, дитя мое? – спросил Айлмар.

– Я… – Вахура потерла руки. – Здесь какой-то подвох? Меня разыгрывают? Вот… почему вы так внезапно согласились мне помочь?

– Ты настолько привыкла к пустыне, что теперь дрожишь при виде реки? – усмехнулась Асшай. – Неважно, каковы у нас мотивы, просто расскажи нам, почему тебе нужны свитки дэвов?

III

Явив перед ними довольно блеклую версию своих поисков, она принялась ждать, и в голове ее, покрытой пышными рыжими волосами, клубился настоящий хаос кошмаров прошлого и надежд на будущее. Она вспомнила, какие муки ей пришлось пережить во время поисков, и содрогнулась при мысли о том, через что ей придется пройти, если ее опасения оправдаются. Даже не если… когда.

Ее откровение обрушилось на «Клику розы», как коса жнеца, и все они столь плотно сжали зубы, что на их лицах она увидела предтечу того ужаса, что готов был пасть на мир. Пусть гильотина закона может заставить «Клику Розы» прекратить наводить ужас на людей, Сосуд Календулы был явлением иного порядка, пусть эта чума и была почти такой же мифической, как дэвы. Последняя вспышка, случившаяся шесть тысяч лет назад, уничтожила династию Икшваку Империи Косалы. Ачарья Санкара, летописец Сраваста, описал те мрачные дни.

Все кончилось тем, что одни жители города, погрузившись в безумную ярость, кинулись избивать, рвать и поедать других. И ярость эта жила до тех пор, пока сердце страждущего не останавливалось. Понадобились усилия трех соседних царств, чтобы изолировать Сраваст, – город попросту окружили стеной из огня и стрел, позволив ему сгореть. Ачарью Санкара нашли сидящим на стуле с пером в руке, а его жена, заразившаяся этой чумой, еще при жизни перегрызла ему горло.

Именно из его книг мир узнал об этой страшной чуме. Она распространялась от глаза к глазу, вмиг сводя несчастных с ума, если они были взрослыми, и за считаные минуты уничтожая их, если они были детьми. Зеленый Орден Меру предписывал только два способа лечения Сосуда Календулы: топор и факел. Несчастного надо было без раздумий обезглавить и сжечь, дабы остановить всяческое распространение заразы. Вахура читала, что чуму можно было остановить, выколов глаза булавкой, но это помогало не всегда – ведь страждущего это, конечно, могло спасти, но для того, чтобы нанести такой удар, человек должен был заглянуть в глаза Календуле, а сведений о несчастном, кто решился бы на это, не сохранилось. Увидеть глаза жертвы этой чумы означало конец всякой надежде. И вот теперь Вахура сообщила «Клике розы», что из царства Балх могла распространиться Календула. И выиграть войну с ней без острых игл было невозможно. Ведь не останется тех, кто восстанет из пепла, не будет того, кто примирится с победителями. Можно было не объяснять очевидное: появившись в Балхе, чума распространится через границы, пожирая мужчин, женщин и детей. Зараженные осквернят свои же лица, ибо они станут истинными богами-разрушителями и уничтожат весь мир – ведь дороги ныне столь широки, что мир стал чудовищно мал.

Но, к их чести, «Розы» не дрогнули перед угрозой Календулы. Возможно, на закате своей жизни они почувствовали жалость и, возможно, сострадание к миру, готовому оказаться в ловушке кошмара, от которого невозможно будет очнуться, к миру, способному утонуть в волнах чумы, из которых невозможно будет выбраться.

– И ты хочешь сказать, что в Балхе есть кто-то, кто специально заражен Неоткрывашкой, и этот человек до сих пор дышит? – спросил Орим.

Вахура украдкой ущипнула себя, стараясь прогнать все воспоминания о своей сестре.

– Да, – ей даже удалось солгать, – мы не знаем, кто заражен или, если уж на то пошло, кто те негодяи, которые это сделали, но они… убили мою мать этой чумой, чтобы доказать свою правоту, и теперь требуют выкуп за наше царство. Отец верит, что, если он уступит, на этом все кончится, но я сомневаюсь, что на этом их злодеяния прекратятся.

– Поскольку эта чума распространяется через взгляд, – перебила ее Асшай, – хорошо локализованная зараза равнозначна не локализованной вообще.

– Пусть она договорит, – вмешался Айлмар. – И ты полагаешь, что существует заговор с целью использовать его… этого зараженного в качестве оружия в Балхе?

Вахура нервно кивнула.

– Как раз в тот момент, когда ты думаешь, что человечество не может опуститься еще ниже, они поражают тебя, становясь на четвереньки, – проворчал Калай.

Айлмар пропустил это мимо ушей.

– И в свитках дэвов есть ответы, которые ты ищешь? В нем есть способ защитить невинных от миазмов чумы?

– Да, – снова убежденно солгала Вахура, гадая, знают ли «Розы», что она не совсем откровенна с ними. Что она понятия не имела, были ли в свитках хоть намеки на Календулу, не говоря уже о том, что там могли быть ответы на то, как от нее спастись. Но признаться в этом «Розам» она не могла. Даже тень сомнения могла поколебать их решимость. Они должны были поверить, что свитки дэвов – единственный выход. Ей было очень стыдно, что она скрывала правду, но раз уж она не сказала, зачем ей на самом деле нужны свитки, стоит ли что-то сейчас менять? Да и выбора у нее не было. Правда ничем бы не помогла. Если бы они хотя бы заподозрили, что ее сестра заражена, они вышвырнули бы Вахуру прочь и потребовали, чтобы она отрубила ей голову и сожгла. История давала лишь единственное копье, чтоб заколоть им Сосуд Календулы. Уничтожить носителя. Одно лишь копье. Защиты от этого не было. Как и лекарства.

– Каждая раса в этом мире, – начала Вахура, – животные, птицы, рыбы заключены в клетку собственных чувств, позволяющую воспринимать лишь крошечный клочок огромного мира. У нас всего пять чувств. Моряки не могут отслеживать морские течения так, как на это спобны акулы. Голубой Орден не чувствует магнитные поля, которые используют малиновки. Мы не слышим громких криков колибри или пронзительных воплей китов. Мы даже не способны вообразить новый цвет. Но пчелы могут. Дети Света могли. Я не знаю, о чем говорю, но из слухов о свитках дэвов я почерпнула разрозненные отрывки. Не знаю, как дэвы узнали о том, что неведомо нам, но они ткали смыслы из того, что для нас невообразимо, и они были просто одержимы болезнями смертных, и поэтому у них должен был быть способ защитить мир от Сосуда Календулы.

Орим резко опустился на стул, так громко стукнув им об пол, что это даже напугало Вахуру, но старик лишь наклонился вперед, будто только что осознал что-то новое:

– Ты царевна. Почему ты пачкаешь… свои ноги, разыскивая ответ? Разве у тебя не должно быть кучки помощников, выполняющих твои приказы?

– Она хочет поизображать божество, – покачала головой Асшай. – Крошка-царевна хочет поиграть в героя.

Тошад сдавленно застонал:

– Хуже нет, чем когда человек хочет оказать услугу миру. Поэтому ты здесь? Разве твой отец не должен был выделить тебе целую армию?

Если бы… подумала Вахура. Отца тревожило совсем другое. У него было множество теорий, что и как произошло, но самая любимая возлагала вину за чуму на мать Вахуры – Муру. В конце концов, зачем неведомый злодей так рвался во дворец и проник в тщательно охраняемые Сапфировые шпили, чтоб заразить царицу и царевну, если хватило бы того, чтобы чума пала на какую-нибудь служанку. Вопрос повис, как запах испорченной капусты, – и рассеиваться так же не собирался. Откуда Мура узнала о Сосуде Календулы и откуда она знала об алхимической повязке, с помощью которой можно замедлить заражение сестры Вахуры? Вопросы кружили, как стервятники, над разумом, ставшим полем битвы, но ярче всего над ним, как одинокая отрубленная голова на пике, выделялось предположение отца – так называемый убийца на самом деле был не убийцей, а вором. Вором, который пришел, чтобы украсть у матери Вахуры образец Календулы. Сестра Вахуры, должно быть, случайно зашла в комнату, ее любопытство и стало причиной возникшего хаоса. И когда мать боролась с вором, сестра, наверно, и заразилась. Мать Вахуры, должно быть, убила вора, спасла свою дочь, рассказав ей о чуме, и в последние минуты жизни ослепила себя, чтобы затем написать Вахуре письмо. Вор вполне мог быть героем, посланным уничтожить последний образец опасной заразы. Ведь если у того, кто принес чуму в Балх, еще оставался способ распространить заразу, почему она не расползлась дальше? Теория отца была столь же запутанной и трагичной, сколь и логичной и оставляла больше вопросов, чем ответов.

Но все это не имело значения. Пусть признать Муру виновницей и было проще всего, Вахура отказывалась так поступить. Позже Вахура раскроет оставшееся после нее темное наследие. Но сейчас тяжесть жертвы, принесенной матерью, давила на девушку, как железная цепь, – и это нужно было использовать, чтобы скрыть правду.

– Нельзя отказываться от своих надежд и мечтаний перед лицом уничтожения. Таков парадокс конца света. Даже могущественные саптариши и храбрейшие цари, став перед страшнейшей угрозой, верят, что они могут ее победить. Любая опасность, таящаяся за пределами этой надежды, – и Календула одна из них – разжигает страх и превращает мужество в пепел, оставляя после себя лишь самоотречение. Это не слабость, это просто человеческий инстинкт – выбирать битву, что произойдет в свете нынешнего дня, а не готовиться к войне в темноте будущего.

– Те, кто обладает властью, – продолжала Вахура, – цепляются за свое высокомерие, но делают они это не из гордости, а лишь потому, что не могут признать, что у них нет мужества пожертвовать тем, что необходимо, чтобы спасти мир.

Асшай спросила:

– И в чем, по-твоему, заключается эта жертва?

– Время и ресурсы, – ответила Вахура. – Время искать подсказки. Ресурсы, которые можно было бы потратить на то, чтобы создать щит, вместо того, чтоб вооружать армию. Думаете, я не пыталась стучаться в двери моего отца, докричаться до придворных ачарьев или завалить Меру письмами, пусть даже притворяясь, что я рассказываю просто об академическом курьезе? Все считают это бредом женщины, не взошедшей на ложе после того, как она достигла возраста деторождения. Меня даже начали называть Истеричной блудницей.

Тошад рассмеялся:

– Хорошее прозвище.

Остальные молча смотрели на нее. Сердце Вахуры утонуло в водах неуверенности. Почему они ничего не говорят?..

– Парадокс конца света. – Тошад позволил себе горько улыбнуться. – Хорошо сказано, царевна. Нельзя отрицать суровую правду твоих слов, ведь мы и сами видели, каким ядом становится отрицание. Отрицание того, что нам уже давно пора остановиться, отрицание того, что мы состарились. Но мы сами понимали угрозу этого и отправились на свою последнюю работу, чтобы захватить самую большую добычу и, получив ее, жить долго и счастливо. По крайней мере, мы на это надеялись, – вздохнул он.

– Мы не обязаны… – начала Асшай, но Айлмар перебил ее.

– И это нас уничтожило, – сказал Айлмар. – Мы потеряли двух наших братьев, и тогда мы сдались. Знаешь, что мы украли последним?

Вахура покачала головой.

– Свитки дэвов.

Глаза Вахуры расширились, и она инстинктивно повернулась к Асшай за подтверждением, словно у нее были причины не верить Айлмару.

Асшай кивнула:

– И именно поэтому мы согласились помочь тебе. У судьбы весьма своеобразное чувство юмора. Скажи мне, каков срок давности для самых тяжких преступлений по Кодексу Ману?

– Тридцать пять лет.

– Согласно Кодексу, срок давности за кражу свитков дэвов истекает сегодня, а это значит, что вчера был последний день «Клики Розы». – Айлмар указал большим пальцем на стол позади него. – Поэтому они и праздновали. – Пока ты ждала снаружи, мы все обсудили. И мы верим, что это богиня Лаваннаи привела тебя к нам, маленькая царевна.

Асшай фыркнула, разрушая магию слов Айлмара.

– И еще одна причина, по которой мы так легко согласились помочь тебе, – сказала она, и ее серо-стальные глаза погрузились в синее море глаз Вахуры, – заключается в том, что нам нечего терять. У нас нет свитков дэвов. Мы отдали их три десятилетия назад.

IV

Это откровение лишило ее дара речи. Это был настоящий удар, и для того, чтобы оправиться от него, потребовалось время. Так что она просто замерла, уставившись на стол, как будто секрет спасения ее сестры был скрыт в узорах на дереве.

Значит, все это было напрасно. Весь этот труд, весь пролитый пот, все потраченное золото. Она пересекла весь мир, чтобы найти свитки. И теперь, когда Бог Кузнец почти был готов помочь ей, оказалось, что она с тем же успехом могла бы вырвать глаза сестре клещами, лишь бы не позволить ей гнить в проклятой башне в полном одиночестве.

– Успокойся, моя дорогая. Успокойся. – Голос Асшай совершенно не подходил для главы «Клики Розы». Сейчас она говорила скорее как добрая бабушка или как какой-нибудь завсегдатай библиотеки. Это утешало, но не успокаивало.

Спокойствие было слишком недосягаемо, а вот ясности мысли можно было добиться. Вахура вцепилась себе в кожу на запястье и резко вывернула ее. Жгучая боль прогнала панику. Я не буду рыдать. Я не сдамся. Я не дрогну. Притворившись храбрым в бою, ты и в самом деле становишься храбрым. Ей по-прежнему хотелось кричать и ругаться, но она не могла себе такого позволить. Нет, завтра она будет проклинать рассвет, но сегодня она должна цепляться за любую надежду, какой бы чудовищной она ни была. И лишь эта надежда помогла ей произнести:

– Где они сейчас?

– Ты напугала нас, девочка. – Голос Асшай вновь стал обычным. – Мы только собрались отпраздновать освобождение от тисков закона, а у нас на пороге умирает царевна Балха! И кого бы тогда обвинили в твоей негероической кончине?

– Может, придержишь копье, Асшай! – сказал Айлмар. – Бедняжка. Мы тебе очень сочувствуем, царевна. И да, прежде чем ты спросишь, мы знаем, где они. Они у нынешнего Бивня Древесных городов. Мы… – Айлмар заколебался. – Мы передали их его отцу, чтобы, когда мы уйдем на покой, он предоставил нам убежище. Из уважения к нашим погибшим мы не хотели продавать наш последний приз.

Ответить Вахура не успела, в дверь кто-то постучал.

– Вероятно, это та ужасная маленькая йогиня Рамбха. Ей опять нужно убежище, чтобы избежать наказания. Порой я так сожалею, что отдала ей запасной ключ. – Но когда Асшай уже подошла к двери, та внезапно распахнулась сама по себе. И к удивлению воровки, на пороге стояла сама Повелительница Ворон Зубея.

– Леди Асшай, – только и сказала йогиня, входя в комнату и вежливо кивнув в сторону «Роз». Зубея прошла мимо них, направляясь прямо к противоположной стене и оглядывая все с таким видом, словно она была матерью, выискивающей, чем же нехорошим занимаются дети.

– Ты! – Асшай делано закашляла и принялась грозить пальцем – так обычно делают дряхлые старики. – Что ты здесь делаешь? Откуда у тебя ключ? Это нарушение…

– Да, неприкосновенности частной жизни. – Голос Зубеи звучал столь глубоко и столь величественно, что Вахуре захотелось, чтобы Зубея запела. – Не знаю, видели ли вы наши ритуалы, но конфиденциальность не является для нас главным приоритетом. Сейчас по тропинке к храму идет Железный Орден. То есть они либо пришли из-за нас – в этом случае я с ними разберусь. Либо они пришли из-за вас. – Асшай обменялась быстрым взглядом с Айлмаром, и Зубея пояснила: – Не из-за «Клики Розы», а из-за царевны. Железный Орден занимается много чем, но только не беззаконием. «Клика Розы» ныне защищена от судебного преследования. Вдобавок нельзя забывать, что сейчас лишь Бивень, ты, царевна, и я знаем, кто они. А вот что касается тебя, царевна…

Железный Орден, вершители правосудия на службе Семерых, по слухам, были прокляты Порчей голоса, дававшей способность заставить говорить правду любого. Они были Ангракшаками, кровехранителями саптариши, которым было поручено защищать их и порою привлекать нарушителей закона в царстве – точнее, во всех царствах – к ответственности. Почему они вообще оказались здесь. Ну конечно же. Из-за Конклава. Что за глупый вопрос, Вахура. Хотя нет, он был не таким уж глупым. Зачем они пришли сюда, в храм?

Если Железный Орден хотя бы пронюхает о ее поисках… «Клика Розы» благодаря своей могучей воле могла легко противостоять их силам, но из Вахуры секреты бы полились как из лопнувшего бурдюка, и тогда… Об этом было невыносимо даже просто думать.

– Зачем им я? – спросила Вахура.

– Неважно. Как ты узнала, что мы «Розы», ты, ведьма секса? – вывел ее из задумчивости голос Асшай.

– Чувство роя – это не миф, старая карга, – сказала Зубея. – Я всегда знала, кто вы. – Она открыла ящик стола и начала перебирать находящиеся внутри вещи. – Да где ж он?

– Я требую немедленно ответить! – Асшай замахнулась на нее копьем. – Эй! Зачем ты роешься в наших ящиках? И вообще, он был заперт еще до нашего появления.

– В нем полно железных пауков, – сказал Калай. – Наверно, они даже до сих пор живы.

Зубея без труда открыла ящик, который вроде бы должен быть заперт. Сунув руку внутрь, она вытащила из него шар. Во имя добра! Это был не шар. Это был покрытый плотью череп с фрагментом шеи. Слишком напуганная, чтобы закричать, Вахура впилась в него взглядом. Судя по округлым формам и мягким надбровным дугам, череп принадлежал женщине. Высшая оценка, Вахура. Покойница закатила глаза, так что были видны белки. Кожа в основном сгнила, а то, что осталось, давно сморщилось и засохло. В разинутой пасти, обвиваясь вокруг друг друга, извивалась груда красных пауков, отчего казалось, что череп пытается что-то произнести.

– Она приставала к одной из девочек, решившей присоединиться к нашему сестричеству, и в наказание ей было отказано в погребальном обряде. Но ни одна смерть не может быть напрасной, и, поскольку она вечно будет частью нашего роя, ее череп оказался весьма… полезен.

Тело Асшай содрогнулось, словно внутри нее случилось землетрясение.

– То есть ты годами подслушивала нас через этот проклятый череп! Штормы! Это! Это…

– Блестяще! – рассмеялся Тошад.

Асшай бросила на него острый взгляд, а затем вздохнула.

– Да, – согласилась она. – Блестяще. Сначала библиотекарь выясняет, кто мы такие, а потом я узнаю, что жрица секса водила нас за нос. Мне определенно перестает все это нравиться.

– У нас нет времени, – сказала Зубея. – Неважно, отец ли царевны приказал Железному Ордену вернуть ее домой, или Семеро узнали, что царевна копалась в свитках дэвов. Учитывая, что царевна собирается спасать мир в одиночку, она наша кровная сестра, и ей нужно покинуть храм, пока не стало слишком поздно.

– Сестра. – Асшай тихо усмехнулась. – Скорее дочь.

Зубея не обратила внимания на эти слова и подошла к стене позади стола, легко опрокинув по дороге пирамиду из книг.

– Эй, что ты делаешь? – опершись о стену, спросила Асшай. – Если эти Железноногие зайдут в главные ворота, нам нужно придумать, где спрятать царевну.

Зубея провела рукой по стене, выискивая одной ей известную отметину, и вставила в трещину ключ.

– Ачарья Орам был неправ. Если ты перепробовал все пути, это не значит, что ты не можешь проложить новый.

Какое-то мгновение ничего не происходило. Но затем глаза Вахуры радостно вспыхнули – стена под пальцами Асшай со скрипом распахнулась, взметнув пыль и обломки.

– Будь я проклята!

Зубея схватила Вахуру за плечи:

– Туннель ведет в подземелье. В трехстах шагах впереди, среди корней умбрасилов, есть выход. Доберешься до него и по лианам сможешь выбраться наружу. Запомни, триста шагов.

Все хоть раз посещавшие Древесные города хоть раз слышали о подземелье.

– Разве умбрасилы не населены нагами? – дрожа, спросила Вахура.

– Они ушли, чтобы присоединиться к своим сородичам, что живут далеко отсюда, – сказала Зубея. – А теперь поторопись, царевна. Последствия всегда настигают тех, кто их ждет.