I

Повешенный распахнул дверь таверны и перешагнул через порог: дыхание холодных звезд, их суровое безразличие и лед их взглядов тянулись за ним по пятам. Наброшенная на плечи шкура пантеры волочилась сзади по полу. Эффект Бездны к этому времени уже отступил, но лакуны в памяти все еще оставались.

Он разом привлек к себе внимание посетителей. Конечно, его золотые доспехи сообщали всем, что он богат, но «Гнездо Васуки» посещали только богачи. Бесспорно, он был красив, но разве не красавцы и красавицы обменивали свои тела на бутылки в «Гнезде Васуки»? Он, несомненно, находился в трауре, но «Гнездо Васуки» было переполнено теми, кто готов был разрыдаться. Нет, в этом человеке с луком виделось нечто иное. Он казался бриллиантом, оброненным на снег.

Повешенный обнаружил, что его странно заводит атмосфера таверны. В углах комнаты стояли высокие каменные вазы, до краев наполненные восково-зелеными листьями и розовым олеандром. Потолок поддерживали колонны, увитые виноградной лозой. Ковры пропитались пролитым элем. А там, где не было ковров, где виднелись неровные плиты пола, был тоже пролит эль и ползали гигантские саламандры, пытаясь пьяно совокупляться с пальцами ног посетителей.

Над головой клубился нефритовый дымок, скрывающий низкие стропила и приглушающий свет факелов. А еще здесь пахло Бездной. Бездна считалась самым дорогим эликсиром во всем мире и была объявлена вне закона во всех царствах, но здесь, в этой таверне, казалось, сам воздух состоит из одной лишь Бездны. Неудивительно, что «Гнездо Васуки» часто посещали горожане, мечтавшие заснуть безо всяких воспоминаний. Струящихся в воздухе ядовитых паров Бездны вполне бы хватило, чтобы навеять сон и прогнать воспоминания.

И некоторые из гостей уже валялись на столиках. И в закрытых глазах тех, кто уже лежал на полу, чьи уши использовались саламандрами для плотского наслаждения, струились туманные грезы.

Четверо женщин, глаза которых были подведены зеленой краской, расположились у столиков, равнодушно потягивая какие-то напитки. Еще немного, и здесь будут жертвы. Ибо ядовитая Бездна, парившая в воздухе, исходила не от горящей алхимической палочки или разбитого котла, а от дыхания этих женщин – тех самых, которых весь мир пугливо называл вишканьями, и слово это на высоком санскрите означало «Ядовитые девы».

– Какой отравы тебе дать, парень? – спросила трактирщица с собранными в пучок и заколотыми булавкой волосами цвета воронова крыла.

Интересный выбор слов. Он указал пальцем на бутыль зимнего эля, видневшегося на стойке.

Барменша вытерла руки о фартук и, улыбаясь, наполнила щербатый глиняный графин. Возможно, научившись распознавать лица, сейчас она жалела его как заблудившегося щенка – именно такой эффект производило на людей лицо Дурака. Возможно, именно поэтому она решила предупредить его об особенностях таверны. Повешенный буквально наслаждался уязвленным выражением ее лица, когда он грубо откликнулся, что и так это знает. Трактирщица, скривившись, подтолкнула графин глиняным стаканом к нему поближе.

Сделав глоток, Повешенный обернулся, разглядывая цвет стрел в колчанах женщин. Тот факт, что сами владелицы этих колчанов сейчас безмятежно разглядывали его самого, совсем его не насторожил. Сейчас ему было важнее найти женщину, которой принадлежали стрелы с оперением нужного цвета.

Изящная и мускулистая, она была закутана в прозрачное сари цвета огурца. На талии, на черном поясе, висели два кинжала без ножен, а сбоку покоился колчан, полный зеленых стрел с нефритовым оперением. Она улыбнулась ему шелковистыми губами, и он улыбнулся в ответ. Он жестом попросил трактирщицу налить еще. Та печально покачала головой и, наполнив сосуд светящейся бирюзовой жидкостью, поставила его на гладкую стойку. Лучник подхватил его и направился к женщине с зелеными стрелами.

– Голубая Фея, обожаю! – Ее выкрашенные в темно-можжевеловый цвет губы чуть приоткрылись, обнажив ряд идеальных зубов, и изо рта вылетело облачко разноцветного дыма. Лучник словно бы и не обратил внимания на ее ядовитое дыхание, и женщина нахмурилась. – У вас заложен нос, господин?

Он покачал головой.

– Кто ты? – глубоким и сочным голосом спросила женщина, шагнула к нему и, проведя пальцем по его шее, отвела волосы назад, обнажив отметку в виде лопаты. – А, вот ты кто? Решт. Низкорожденный. Единственная разница между белкой и мышью – метка. Одного люди кормят, другого держат в клетке. – Ее взгляд, пустой, как у гремучей змеи, скользнул к луку мужчины, и губы изогнулись в улыбке. – Рештам теперь позволяют владеть столь прекрасным оружием? Только не говори мне, что Старый Кхай ищет рештских охранников себе в пивоварню. – Лучник не ответил, и она продолжила: – Ты, должно быть, рештский пивовар. Верно? Ты сбежал от своего надзирателя и теперь ищешь ту единственную, что согласится тебя поцеловать, когда все остальные откажутся? – Она на миг замолкла. – Думаешь, мы настолько отчаялись? – спросила она, облизывая губы.

Он знал, что это так. А разве кто-то не знал? Вишканьи были девушками, родившимися под несчастной звездой, предсказывающей смерть любому мужчине, взявшему их в жены. Большинство этих девочек были еще в младенчестве утоплены в чанах с молоком, но некоторые из них были куплены гильдиями ассасинов, которые кормили их ядами и противоядиями – и это делало их невосприимчивыми к любому яду. Большинство девушек не выжило. Но те, кому это удалось, были обучены искусству обольщения и танца и стали лучшими убийцами в мире, ибо их дыхание, их незаметный клинок и их пот даровали ласку, наполненную опасным обещанием. Ядовитое дыхание вишканьи туманило сознание людям, а даже самая маленькая доза их слюны уносила тебя прочь на всю ночь. Чуть больше – уже вело к погребальному костру. Именно их слюну и воздух, что они выдыхали, Черные Ачарьи покупали за огромные деньги – для того, чтобы приготовить Бездну, которая, попав в глаза, временно стирала все неприятные воспоминания.

Краткоживущие пивовары, работающие в своих уютных логовах, были единственными, кто мог вынести поцелуй вишканьи в губы – и не умереть. Так что да, можно было сказать, что вишканьи отчаялись. Но Повешенного интересовали не их губы, а их колчаны. Шедшая за ними дурная слава, что они использовали стрелы с отравленными наконечниками для выполнения своих заданий, вела к тому, что нанять этих вишканий было так дорого.

Не говоря ни слова, он подхватил из колчана вишканьи одну из стрел и принялся молча крутить ее в мозолистых пальцах, разглядывая замысловатую работу: символ змеи, выгравированный на деревянном древке и зеленом оперении. Вишканья явно была поражена его поведением, но спорить не стала. Она просто с любопытством наблюдала за ним.

– Может, ты думаешь, что сможешь выдержать мои прикосновения? – спросила она, выхватывая у него стрелу и убирая ее обратно в колчан. Он не ответил, и она пристально уставилась на него. – А тебе идет эта борода. Ты получишь поцелуй смерти.

Тонкие пальцы обвили сосуд с напитком, а в глазах заплясала похоть. Но она не успела сделать ни глотка – лучник резким движением выхватил из кармана зеленую стрелу и вонзил ей в ладонь, разом пригвоздив ее к столу. С губ ее не сорвалось ни звука, лишь глаза перебегали со стрелы на него и обратно. Остальные – даже не пошевелились.

– ТВОЯ СТРЕЛА, – прорычал Повешенный. И голос его звучал столь тяжело, словно в нем слились два. – ДАВАЙ, ПРОДОЛЖАЙ. СПРОСИ МЕНЯ, ГДЕ Я ЕЕ НАШЕЛ.

Она зашипела. Он вылил Голубую Фею из сосуда прямо ей на руку, и на этот раз она вскрикнула.

– СПРОСИ. МЕНЯ.

– Где ты это нашел? – наконец закричала женщина, чувствуя, как горит рука.

– ЗАБАВНО, ЧТО ТЫ СПРОСИЛА МЕНЯ ОБ ЭТОМ. Я НАШЕЛ ЕЕ В ТЕЛЕ ПАНТЕРЫ, – прорычал он, загоняя стрелу еще глубже в ее ладонь, дерево приятно заскрежетало о кость. – У ДУРЫ, ЧТО ОХОТИЛАСЬ НА ПАНТЕРУ, НЕ ХВАТИЛО ДУХУ ЗАКОНЧИТЬ РАБОТУ. ЯД ПРОСОЧИЛСЯ ИЗ НАКОНЕЧНИКА СТРЕЛЫ ПРЯМО В ВЕНЫ ПАНТЕРЫ, АГОНИЯ СВЕЛА ЕЕ С УМА. ОНА УБИЛА ТРОИХ, ПРЕЖДЕ ЧЕМ Я ПОЛОЖИЛ КОНЕЦ ЕЕ СТРАДАНИЯМ.

– Тебе лучше уйти. – Вторая вишканья отодвинула стул. Звон браслетов и аромат мандрагоры разнесся по таверне. – Или я нашпигую тебя таким количеством Бездны, что ты не вспомнишь даже имя собственной матери.

Дурак был бы просто счастлив этому предложению! Бездна уводила прочь от воспоминаний, верно, но в то же время многие не знали, что она одновременно гасила всякую предосторожность, позволяя действовать импульсивно, а не разумно. Вот почему Бездна была настоящим подарком. Она ослепляла глаза, не давая им видеть последствия. Еще одна вишканья, с голубыми выцветшими глазами, притаившимися в тени крючковатого носа, возникла за его спиной – шагах в трех от него.

– Уходи, низкорожденный. Мы не любим убивать, если нам за это не платят, – сказала она, лениво растягивая слова.

– Я стреляла просто в воздух! – воскликнула стоявшая перед ним вишканья, чувствуя, как пульсирует рана на руке. – Зверь был глуп, что его подстрелили. Мы не едим мяса. Зачем мне охотиться…

Но стоило ей увидеть его взгляд, и она замолчала.

Лицо лучника побледнело, словно вызванное ее словами воспоминание отравило его ядом, отличным от того, которым она пользовалась обычно. И это было воспоминание о маленьком мальчике, падающем на землю со стрелой, торчащей из черепа.

На лице Повешенного разом проступили сосуды, а сердце застучало столь громко, что его было едва слышно даже издалека.

Вишканья вскинула руку:

– У нас иммунитет от судебного преследования, полукровка. Дыхание Ахальи унесло жизнь посла, а его семья не произнесла ни звука. Сосуды, что Васуки забыла в садах, упали в реку и стали причиной гибели целого стада царских оленей. Царь ничего не сказал. Кто ты такой, чтобы злиться на нас из-за троих детей?

– НА ХЕР ДЕТЕЙ. НЕ СТОИЛО ОБИЖАТЬ ЕГО ПИТОМЦА.

– Какого питомца? Кто ты такой, решт?

– НАПОЛОВИНУ ТРУП, НАПОЛОВИНУ БОГ.

– Он слаб, – ухмыльнулась одна из вишканий. – Прикончим его.

Он скользнул, как дым, мгновенно оказавшись меж двумя вишканьями. Мелькнул размытый обломок дерева с обсидиановым наконечником.

Левая рука потянулась к безгубой вишканье. Та изогнулась и отскочила назад, выставив вперед кинжалы, готовясь отразить его нападение, если он рискнет приблизиться. Но по ее декольте вдруг разлился жар: горло было перерезано его стрелой. Она повалилась вперед. Наткнулась на костяшки его пальцев. Ее кинжалы заскрежетали по камню. Оглушенная, она упала на землю. Последнее, что увидела вишканья, была саламандра, забравшаяся ей на шею.

Правой рукой он уже перерезал сухожилия на руке вишканьи с браслетами. Она закричала и бросилась в сторону, зажимая мешанину артерий на изуродованной руке.

Он выпрямился, а затем, пригнувшись, подхватил стрелу, которой перерезал горло другой вишканье, и швырнул ее через всю комнату, как дротик. Стрела пробила роговицу и, войдя в зрачок, насквозь пробила глаз трактирщице. Незаряженный арбалет, который она держала в руках, с глухим стуком упал на стойку.

Вишканья с браслетами, с перепачканной кровью рукой, выпрямилась за его спиной. Размахнулась, попыталась ударить его здоровой рукой, но он легко уклонился. Выхватив у нее из-за пояса кинжал, он развернулся, метя ей в лицо, но в последний миг промахнулся, потому что вишканья отдернула голову – для того, чтобы врезаться затылком в низко нависающую балку. Тяжелый удар. Вишканья, почувствовав, как ноги стали ватными, опустилась на пол, и лучник полоснул ее кинжалом по лицу.

Инстинкт заставил его элегантно уклониться от отравленного плевка первой вишканьи. Слюна попала в незадачливую саламандру на полу и мигом прожгла ей кожу. Резко развернувшись, лучник увидел, что раненая собственной стрелой вишканья уже умудрилась вытащить ее из ладони и изготовилась использовать ее как дротик.

В этот миг он успел перехватить ее за руку и вонзил кинжал ей в левое бедро. Надавил на рукоять, и клинок пропорол ей низ кишечника. Рука, сжимающая стрелу, ослабла. Он чуть изменил позу. Теперь его правая рука твердо лежала на ее плече, левая поменяла хватку на кинжале и ударила вверх, прорезав ей живот, скользнув рядом с сердцем, чуть ниже изгиба ключицы.

– ПРЕКРАСНО.– Повешенный смочил губы ее разбрызганной кровью. Жаль, что никто из посетителей не проснулся, чтобы увидеть это убийство, бывшее настоящим произведением искусства. Возможно, стоило их пробудить, дабы они могли оценить его таланты.– Хватит! – надрывно закричал Дурак.

II

Отравленная кровь огнем бежала по венам его разума. Он боролся с монстром, сознание Дурака обжигающей петлей обвило шею чудовища. Сам не зная как, он смог оторвать рукав рубахи и, повязав его вокруг головы, как бандану, выбраться из таверны. Перед глазами кружилась какая-то аллея. Чудовище внутри исчезло вместе с воспоминаниями о произошедшем, а перед глазами все стояла золотая дымка, в которой плыли образы племянника, друга, брата, учителя, матери – всех тех, кого он любил и кого подвел. А за ними всплывало лицо его заклятого врага, красивое, ожесточенное и твердое.

– Что… случилось? – Его голос словно бы доносился откуда-то издали.

Его разбудил звук промокших туфель. Он увидел торопливо прыгающие огни. Без сомнения, приближались те, кто хотел убить его. А свою жизнь он задолжал уже стольким, что было просто удивительно, что от него так долго не требовали вернуть долг.

Кто-то окликнул его. Назвал его имя. И голос был так мил, так полон беспокойства. Кто-то спросил, как он, положил его голову себе на колени и коснулся ладонью раны, о которой он не помнил, как ее получил. Женщина вновь окликнула его. Позвала его по имени. По имени, которое принадлежало одному из величайших и благороднейших воинов мира. Имени, которое принадлежало жесточайшему убийце и предателю всего.

Карна.