Сейчас, когда ничего не подозревающая девятилетняя девочка застегивала колокольчики на лодыжках, Маржана, ака Минакши, искренне жалела, что не может удушить Дамайю пеплом от сожженных воспоминаний. Маржана считалась лучшей девадаси своего времени. Сейчас, в свои двадцать три, она находилась в самом в расцвете сил. И все же она понимала, что ей не сравниться с Дамайей. Маржана была даже не из Маленгара. Она не знала, откуда она родом. Давным-давно ее купили в какой-то далекой стране пустынь, а затем она переходила от одного торговца к другому, пока не оказалась в храме – и вряд ли она тогда была старше своего дитя. Возможно, именно поэтому ее разум все еще носил в себе гниль внешнего мира, гниль, допускающую недозволенное любопытство. В конце концов, она ведь была чужеземкой. В отличие от Дамайи.

Дамайя родилась в этом храме и была воспитана Бади Ди, нынешним матриархом Девадаси и соперницей Маржаны. И несмотря на то что Дамайя происходила от плоти и крови Маржаны, она была гордостью Бади Ди.

Все девадаси, жены-служанки Каамы, Бога Любви и Красоты, служили ему божественным танцем нритья. Нритья была написанной их шагами поэзией, а девадаси считались поэтами этого парящего мира. Но нритья Дамайи казался и вовсе скульптурой танцев, создаваемой на мимолетные мгновения, исчезающие, стоило лишь моргнуть. Через пару недель, когда члены царской семьи Маленгара вернутся с Конклава, они тоже узнают об этом. Именно тогда жрец выберет благоприятную дату для арангетрама Дамайи, ее посвящения Кааме. Бади Ди уже наняла талантливого певца исполнить серенаду по случаю того, что мир наконец увидит Дамайю, сестру знаменитой Минакши (Маржаны). Маржана уже устала от выкриков вестников, что Дамайя была ее настоящим отражением. Да, у нее было такое же молочно-бледное лицо с такими же ярко-зелеными глазами, которые, казалось, переливались в солнечном свете. В этом вестники не солгали, хотя нос и низко нависшие брови достались Дамайе от отца. И, в отличие от Маржаны, Дамайе не нужно было красить волосы в черный цвет, чтобы выглядеть настоящей веданкой.

Бади Ди нетерпеливо хлопнула в ладони, разом выдернув Маржану из раздумий. Барабанщики заняли свои места. Дамайя покорно вышла в центр нарисованной на полу мандалы, всем своим видом показывая, как она нервничает. Но Маржана знала, что она всего лишь притворяется. С первым же ударом цимбал на место Дамайи пришло ее иное «я» – то самое, которое могло своим танцем создавать и уничтожать вселенные.

Сегодня Дамайя почтила своей Нритьей лес. Барабаны стучали как сердце женщины, впервые оказавшейся в ночи со своим женихом, и в танце Дамайи проявилось творение – на ее запястьях, в ладонях и глазах.

Она переплела руки. Словно две змеи переплелись. Она выгнула спину. Полумесяц навис над головой. Подняв ногу, она, ощерившись, глянула на зрителей. И все увидели оскалившегося льва.

Колокольчики на лодыжках оттеняли создаваемые ею видения, перезваниваясь в гармонии со звоном цимбал, в гармонии с ней самою, ибо она застыла на кончиках пальцев, как роса на кончике листа. Дамайя согнула руки в локтях, вызывая в воображении зрителей образ густых восточных лесов, затем ладонями изобразила реку, текущую сквозь них. Она словно бы разошлась во все стороны, затем вновь сомкнулась в единое целое, она текла, и она стояла, и она одновременно поворачивалась к зрителям спиной. Древняя магия струилась из ее глаз, ладоней и ступней.

Забыв о наказах Бади Ди, Дамайя начала импровизировать, оттенив свой танец нежданными сюрпризами, которые доставляли нритье то же очарование, что и ямочки во время улыбки. Бади Ди, которая за такое неповиновение содрала бы шкуру с любой другой ученицы, сейчас лишь ухмыльнулась. Ибо импровизация Дамайи не исказила многовековую форму танца. Ее танец оставался все таким же прямым и холодным, он казался линией Высокого санскрита, выгравированной пером на гибком пальмовом листе вместо камня.

Маржана понимала, что сейчас все боги на небесах смотрят на танец Дамайи. Но и дьяволы на земле тоже. Множество глаз сейчас мерцало и искрилось, разглядывая Дамайю. Взгляды следили за танцем Дамайи. Но сильней всего обжег Маржану взгляд Старого Кхая. Старый Кхай, самый богатый землевладелец в Маленгаре и личный покровитель Маржаны, самозваный царь всех цирков, заслужил право посещать уроки танцев девадаси, пожертвовав храму огромные дары. Его глаза почти что сверлили Дамайю. Но Дамайя не смотрела на него. Она не смотрела ни на кого из зрителей. Она погрузилась в экстаз священного танца, и глаза ее скользили по голодным просителям, как мед, обволакивая их всех и не останавливаясь ни на ком.

На короткую секунду взгляд Старого Кхая скользнул к Маржане, словно он услышал ее немой крик. И воспоминания о том, как Старый Кхай был внутри нее жарко, жидко и свободно, поползли по коже Маржаны, подобно лесным муравьям. Но Маржана лишь улыбнулась и чуть прикрыла веками глаза, словно бы давая ему разрешение оставить ее. Старый Кхай, удовлетворившись этим, вновь уставился на Дамайю.

Маржана подумала, не богохульствует ли она сейчас. Ведь плохо ей было не от того, что она заботилась о Дамайе, а от того, что она ревновала.

Маржана ревновала потому, что она не была уже той танцовщицей, что ранее.

Словно соглашаясь с Маржаной, грохот цимбалы достиг крещендо, сигнализируя об окончании танца Дамайи. И лишь после того, как Дамайя отступила за занавески, Бади Ди прочистила горло. Кожа ее была тонка, как пергамент, а волосы – белы от мудрости, но взгляд серых глаз был остр, словно когти. Бади Ди была олицетворением гордости.

– Я готова голову выбрить и измазать лицо дегтем, если найдется хоть кто-то, способный потеснить мою Дамайю в танце, – не считая самого Каамы, – обронила она. – Интересно, когда вернутся члены царской семьи. Нужно назначить дату ее арангетрама, – небрежно добавила она, зная, что, услышав про возможность уступить ускользающую добычу кому-то более богатому и могущественному, Старый Кхай лишь подымет ставки.

– В этом нет ничего удивительного. В конце концов, она сестра Божественной Минакши, – сказал Старый Кхай. Все они как один кивнули в сторону Маржаны, которая напряженно улыбнулась.

– Но сможет ли она победить вишканью? – поддразнил девадаси другой мужчина, заплативший целую урну золота за то, чтоб ему позволили присутствовать на этих уроках.

Густые клубы дыма поднимались от кальяна Бади Ди, окутывая приторными испарениями ее хоть и состарившуюся, но все столь же прекрасную кожу.

– Я имела в виду людей, а не язычников, господин Джалапа.

Маржана задумалась, как бы отреагировали на замечание Бади Ди самые страшные убийцы в мире. Возможно, им было бы все равно. Их гадючье гнездо было так же старо, как и сам храм, а в Маленгаре, если ты чересчур уж обидчив, состариться не получится.

– Ты самая храбрая женщина из всех, кого я знаю, Бади Ди, – сказал Халапа. – Даже Гурумама не осмелилась бы так сказать о вишканьях.

– Да ведь они такие же смертные женщины, как и мы. Они едят, они стареют, они умирают. Их даже можно убить. И они не берут мужчин себе в мужья, так же как и мы. Только мы замужем за нашим Богом, а они – за своими пузырьками. Почему я должна их бояться?

Маржана почувствовала, что Бади Ди специально подначивает Джалапу. Джалапе нравилось становиться в постели прислужником для женщины, но для того, чтоб этот медведь-кшарья стал таковым, нужна была настоящая сталь на языке. Маржане оставалось лишь надеяться, что Дамайя не слышала этих речей и не усвоила эти неправильные идеи. Да, вишканьи были смертными, и да, их можно было убить. Но стоило убить одну – и весь клан готов был тебя выследить. И по сравнению с тем, что они потом могли сделать с вами и вашими близкими, Дом Оракулов показался бы кукольным домиком. Старый Кхай как-то обмолвился, что он предпочел бы этому самосожжение.

– Согласен, – протянул Старый Кхай, очевидно забыв те сказки, которыми он некогда напугал Маржану. – Дамайя может победить кого угодно.

И слова его камнем ударили по легким Маржаны. Это было не слухом, а реальностью. Время Маржаны, проведенное со Старым Кхаем, подошло к концу.

Не в силах вынести этого унижения, Маржана выскользнула из танцевального зала и направилась к своему дому, благо достаточно было выйти через заднюю дверь храма. Большинство девадаси проживали в общине неподалеку, но Маржане достался в подарок от Старого Кхая прекрасный дом. Оставалось лишь надеяться, что он его не заберет. Не должен. Здесь и Дамайя живет.

Стоявшая в прихожей кровать, некогда бывшая ее родильным ложем, теперь превратилась в ложе смерти, пахнущее мочой и разложением. Маржана осторожно вошла в комнату, бросив взгляд на иссохшее лицо Гурумамы, на миг задумавшись, сколько же ей суждено еще прожить. Гурумама, истинная Матриарх всех Девадаси храма Каамы, умирала.

Она расправила складки сари Гурумамы и обмыла ей ноги и все, что было между ними. Осторожно убрав из-под тела испачканную простыню, она заменила ее новой, сухой, хрусткой от чистоты. Гурумама чуть пошевелилась, реагируя на ее заботу. Но так и не проснулась. Маржана этого и не ожидала. Маржана уже дважды сегодня обронила Бездну в глаза Гурумамы, спасая женщину, что удочерила ее, от боли.

После того как она прибралась, зловоние, царящее в комнате, постепенно начало рассеиваться. Маржана долго вглядывалась в лицо Гурумамы, высматривая там следы той женщины, которую она обожала и любила с тех самых пор, как та купила ее. Сохранить ее тело в чистоте, капнуть Бездну ей в глаза и оставить ее жить во снах. Это было все, что она могла сделать для нее. О, Каама, благослови Заклинатель Чернил за его дары. Не дары, напомнила она себе. Займы.

Даже сейчас, когда свечи были погашены, она чувствовала, что Заклинатель Чернил рядом, стоит за ее спиной, слышала его, ощущала его дыхание у своего уха.

– Минакши… – простонала Гурумама, все так же не открывая глаз.

– Я здесь, мама, – сказала Маржана. – Спи. – И, накрыв дрожащее тело матери одеялом, она с трудом подавила гнев. Гурумама не была ей матерью по крови. Но она была ей матерью по духу.

Теплый поцелуй Гурумамы высушил слезы маленькой Маржаны и успокоил ее встревоженное сердце в те дни, когда ни один жрец не захотел купить Маржану, Млеччха, для того, чтобы ввести ее во храм. С тех пор Маржана стала солнечным светом дней Гурумамы и Полярной звездой ее ночей. Когда Маржана стала старше, она стала союзницей Гурумамы и ее правой рукой в политике их маленькой империи, созданной внутри храма. Маржана часто спрашивала Гурумаму, почему из всех девочек, стоящих в загоне у работорговца, она выбрала именно ее. У Гурумамы не было никаких причин делать ставку на бесполезную девчонку. Палитра цвета кожи девадаси из храма Каамы варьировалась от лиц цвета залитой солнцем почвы до рук оттенка бобов какао. А Маржана, с ее слишком светлой и в то же время загорелой кожей, совершенно не соответствовала тому оттенку цвета слоновой кости, что был обычен к югу от Ганги.

Но Гурумама все равно приняла ее и научила не только служить Кааме, но и благословлять отпрысков Оранжевого двора, соблазнять представителей великих Домов Драхм, дабы получить их покровительство и порою даже обучать женщин царского дома владеть Искусством Вздохов. Так прошли годы приятного и сложного обучения, проведенные в компании остальных девушек, каждая из которых прошла путь горящих углей, ибо это и было ритуалом Нритьи. Приставленные к храму жрецы-намины были добры к ней и, сменяясь один за другим, обучали молодежь путям Семерых и молитвам Каамы. Однако знание о мире, каким он действительно существовал, было от них скрыто, будь то изучение звезд или политика царских домов. Ничто так не портит удовольствие, как осознанность, и Кааму, Бога Удовольствия, попросту бы оскорбили все эти повседневные дела.

Старшие танцовщицы храма научили Маржану владеть телом: петь, разливать чай, готовить постель и писать портреты в натуральную величину. И каждую неделю, после великой молитвенной церемонии, Заклинатель Чернил – не нынешний, который вымогал у нее деньги, а его предшественник, который после арангетрама нарисовал на спине у Маржаны знак Девадаси – изображение шепчущего эфирного крыла, – принес Маржане подарки в тайную рощу у ступы. Взамен он попросил всего лишь одолжить ему книги стихов, которые жрецы дали Маржане почитать в свободное время.

Образование было лишь способом подчеркнуть владение нритьей, а Маржана в нритье стала уже весьма популярна, и репутация ее шагнула уже очень далеко за рамки обычного завистливого шепота. Каждую ночь, когда Маржана привязывала колокольчики к лодыжкам, слоны Оранжевого двора занимали все узкие улочки перед храмом.

Даже высшей знати и богатейшим землевладельцам приходилось раскошелиться, чтобы попасть на ее танец. Ходили слухи, что любой мужчина, околдованный танцем Маржаны, готов был разорить свой дом ради ее благословения – и получить его можно было лишь до того момента, пока у него были деньги.

Опьяненная успехом, Маржана все пыталась убедить Гурумаму назначить ее следующим Матриархом вместо Бади Ди, чтоб Гурумама могла спокойно отдохнуть, прежде чем Бади Ди перехватит бразды управления. Гурумама знала, что храм Девадаси был для Маржаны домом, ее убежищем и что Маржана никогда не допустит, чтобы со спасенными от рабовладельцев ученицами что-то случилось. Но Войны Ямуны спутали Маржане все планы.

– О, у нас для этого еще уйма времени, – сказала Гурумама, когда Маржана вновь напомнила ей о своей просьбе. – К тому времени, как закончится война, подрастет Дамайя, мы оплатим все долги, и ты взойдешь на крышу мира. Я не хочу, чтобы мои кредиторы порочили твое имя. Поэтому свободу от долгов я подарю тебе, получив взамен время для отдыха. К тому моменту, как я умру, я еще успею тебе надоесть, я чувствую это. Минакши, ты будешь меня умолять вернуться к обучению девочек танцам и позволить вам обеим отдохнуть со своими возлюбленными.

Предсказания не сбылись. Войны Ямуны затянулись. Гурумама заболела. Маржана старалась заботиться о ней и упустила миг, когда Дамайя попала в лапы Бади Ди. Гурумама действительно попала в дом к Маржане, но, великий Каама, как же прискорбно исполнилось желание Маржаны.

Когда Гурумама, слишком больная, чтобы даже двигаться, наконец вручила ключи от сокровищницы Девадаси Маржане, Маржана ошиблась, когда посчитала, что она наконец-то вознаграждена. Открыв шкаф, она поняла, что Гурумама отдала в ее руки не только ее собственную жизнь, но и жизни всех девадаси.

В годы правления Гурумамы Дом Девадаси процветал. Даже несмотря на плохих покровителей, сбегающих девиц, чуму, войны ранние и поздние, танцы компенсировали все это. Если бы деньги не были припрятаны жрецами-наминами, отвечающими за казну храма, девадаси могли бы по богатству поспорить с царицами. По крайней мере, так утверждала Гурумама. Но, даже не получив денег, танцовщицы вспомнили о тех украшениях, что дарили им покровители, на которые жрецы-намины из храма не могли претендовать. Заложив драгоценности, они выиграли год или два. Но война, которую барды назвали Войнами Ямуны, не закончилась. Матхуранская республика просто отказалась умирать от рук Империи, и весь мир пострадал из-за упрямства Кришны. И девадаси попали в водоворот долгов, разобраться с которыми по поручению Гурумамы сейчас должна была Маржана, получившая в наследство лишь потери.

В разгар Войн Ямуны, пожертвования в храмовую казну резко сократились, ведь никто не молился Богу Радости и Любви. Особенно если учесть, что к Югу от границ Маленгара в Магадхской империи поднял голову бог Тьмы и Смерти.

Маржана надеялась, что все изменится.

И все действительно изменилось. К худшему. По мере того как торговля сокращалась из-за Войн Ямуны, Маржана была вынуждена отдавать последнее, чтоб не дать драхмам захватить в залог девичество девадаси. Некоторые из кшарьев даже стали чаще просить услуг блудниц, а не благословения девадаси – и, к большому огорчению девадаси, они были тут же немедленно внесены в черный список жрецами храма. Блудницы, сбежавшие от смертей Магадха, были счастливы прикоснуться к объедкам храма.

Храм отверг Харида – старого покровителя, который раньше был готов подарить кольцо с изумрудом в пупок всего лишь за то, что девадаси благословит новорожденного ребенка. У людей есть свои потребности, и Харид выкручивался как мог, чтоб остаться сытым в трудные времена. Он сам сказал ей об этом, когда просил милости у одной из младших храмовых танцовщиц – Камалы. Харид почти открыто намекнул, что отдаст небольшую часть прибыли Камалы Маржане, если та позволит Камале сопровождать его в деловых поездках на Север. У Камалы не было покровителей. Она жила на пожертвования, которые жрецы выделяли танцовщицам. У нее не было никакого имущества. И если подумать, предложение было довольно хорошим – пусть даже после этого Камала перестанет быть девадаси. Маржану безумно подмывало принять это предложение.

Оглядываясь на прошлое, она была даже рада, что ей не пришлось делать этот выбор. Войны Ямуны становились все страшнее, но по мере того, как это происходило, девадаси почему-то вновь становились богаче. Лишь тогда до Маржаны дошло, что, когда дела в мире становятся по-настоящему плачевными, люди обращаются к Богу. Нет войны – и храмы рушатся. Есть война, и храмы процветают. Богатство хлынуло потоком – вместе с молитвами о процветании лавок, безопасном возвращении сыновей, ушедших на войны, и о том, чтобы Маленгар не попал в поле зрения ни Империи, ни Республики. Девадаси были счастливы и находились в полной безопасности. За исключением самой Маржаны.

Трудные решения, которые она приняла, чтобы удержать девадаси на плаву (когда ей нужно было купить Бездну для Гурумамы), снизили ее популярность среди девадаси. Они проклинали Маржану за сады, которые она продала. Они винили ее за то, что она отпустила слуг-рештов. Цвет кожи Маржаны, о котором раньше и не вспоминали, внезапно стал бельмом на глазу! Еще с тех пор, как Гурумама ушла в себя, столп власти Маржаны превратился в прах, но теперь, с возвышением Дамайи, Маржана даже перестала быть лучшей танцовщицей. Ни для кого не было секретом, что Старый Кхай теперь положил глаз на Дамайю. И Дамайя, о которой Маржана, пытаясь спасти девадаси, совершенно забыла, предпочла стать на сторону Бади Ди.

И после этого Бади Ди, используя Дамайю, организовала переворот и захватила контроль над Домом Девадаси. Хотя следует ей отдать должное. Бади Ди была столь искусна в этом, что могла бы по праву называться Госпожа Кришна. Она столь виртуозно стравливала сестер между собой, что этим можно было лишь восхищаться. В этих двух женщинах одной крови было что-то такое, что привлекало мужчин. И в покорении их обеих виделось что-то извращенно кровосмесительное. Бади Ди заразила Старого Кхая этим желанием, призывая отвергнуть Маржану и исцелить свои раны Дамайей. И Дамайя была счастлива ей подыграть.

Маржана задавалась вопросом могла бы Бади Ди справиться с этим, если бы Дамайя знала, что она не сестра Маржаны, а ее дочь от самого Старого Кхая?

Но она не могла винить Бади Ди за это – ведь та поступила именно так, как это было в ее природе. Это была не ее вина. Ведь не виноват же Каама в том, что Маржана начала ослабевать. Это была ее собственная вина. Заботясь о Гурумаме и девадаси, она сама позволила завладеть собой. Она сама позволила Заклинателю Чернил загнать себя в эту ловушку. А теперь она позволила любви увлечь себя.

Крик за окном привлек ее внимание. Маржана подхватила кувшин с водой, намереваясь облить хулиганов, которые часто собирались снаружи украдкой взглянуть на нее. Но это был всего лишь вооруженный пращой местный охотник, решивший отогнать ворон от чего-то, скрытого в высокой траве.

– Эй! – окликнула она из-за окна. Пораженный охотник обернулся и, увидев девадаси, поклонился. – Пантера убила еще кого-то? – спросила Маржана, содрогаясь от ужаса при мысли о том, что обезумевший людоед подобрался так близко к ее дому.

– Да, Ваша Божественность, – сказал охотник, – на этот раз девушку. Но его царству террора пришел конец. Пантера мертва.

– Зверя убили?

– Всего один лучник, Ваша Божественность. Это был меткий выстрел, прямо в глаз. Быстрая смерть. Идеальное убийство. Но прежде чем я успел поклониться лучнику, он убежал, волоча за собой тушу пантеры. Я должен идти, отнести тело девушки жрецу. Эти твари, конечно, осмелели настолько, что начали приближаться к деревне, но теперь они и вовсе убили дочь жреца! В Маленгаре еще долго будет неспокойно.

– Задержись немного. Потом ты видел этого лучника? Ты говорил с ним?

– Я думал последовать за ним, но… он походил на настоящую фурию, Ваша Божественность. Я видел, как он выдернул из тела зверя зеленую стрелу – и она очень походила на стрелу вишканий. Лучник забрал ее, и к этому времени, простите мне мои слова, он выглядел безумным, по-настоящему безумным. У него были янтарные глаза, лицо его было искажено, и когда он рассмеялся – боги, этот смех был похож на треклятые колокола подземного мира. Он просто обезумел. Этот лучник, верно, был самим Ямой.

Нет. Лучник не был Богом. Он был демоном. Тем же демоном, в которого она влюбилась. И если он был зол… она должна была спасти его. И всех остальных, кто встанет у него на пути.

Стоило ей об этом подумать, и в дверь постучали – пришел один из кастрированных мальчиков-слуг.

– Божественная Госпожа, Хозяин Зернохранилища просит о вашей аудиенции. Он посылает пару сережек в форме павлина в знак своего…

– Не сейчас, Лабанг, – выпалила Маржана и ругнулась про себя, вспомнив, что сейчас она не может позволить себе возвращать подарки – ведь ее дочь постепенно готовилась отобрать у нее все. – Скажи ему, что у меня течет лунная река. Скажи ему, что я уже вызвала повитуху. Скажи ему, чтобы он вернулся через несколько дней. Нет, подожди! Не говори ему о лунной реке. Скажи ему, что я сегодня не в настроении.

Лабанг поклонился. Усомниться в словах Маржаны не мог никто. Первый урок, который получали девадаси. Откажись от первого подарка, чтоб потом получить сокровища.

Несколько минут спустя Маржана выскользнула через заднюю дверь, собираясь найти лучника и чувствуя одновременно и радость, и горе, что никто в храме не заметит ее отсутствия.