«И устрашились генотийцы, ибо, пусть и разбили они легионы Сардаха на пепельных пустошах, Рамайя поклялся, что однажды восстанет вновь. И в душе знали они, что так и будет. Ибо замыслы Рамайя измерялись вечностью, и во зле своем он умел ждать».

– Это обязательно должна быть я?

Никто мне не ответил. Защитники могли дрогнуть в любую минуту, и нам следовало отойти от места сражения как можно дальше.

Мы мчались верхом – я, леди Фрост, ее язычники-телохранители и несколько шаманов. Возле одного из домов одержимый терзал молодого мужчину. Несчастный дергался, в то время как демон рвал жилы из его шеи. И лужа крови растекалась по мостовой. Один из язычников рубанул одержимого двуручной секирой. Тот издал нечеловеческий вопль, впечатался в стену, оставив там кровавый след, после чего испустил дух.

Мы двинулись дальше. Нам вслед ревели горны храмовников. Вскоре войско двинется вверх по улице, и что тогда? Мы проиграли. Город был утерян, Империя, да и сама суть этого мира – все было утрачено. Никогда прежде я не ощущала такой горечи поражения. Во мне не осталось ни сил, ни мужества исполнить то, о чем собиралась попросить меня леди Фрост. При этом даже смерть не избавила бы меня от этих тягот.

Наконец мы добрались до небольшого неманского храма – одного из сотен по всей столице, – расположенного в тесном проулке, отходящем от Петранской улицы. Мы остановили лошадей у входа. Это было скромное сооружение из пожелтелого известняка, отмеченного временем. Его венчала статуя Богини-Матери, высеченная из выцветшего камня. Мне показалось, что вокруг нее мерцает золотистый свет.

– Идем, девочка, – бодро проговорила леди Фрост, спешиваясь.

Я последовала ее примеру. Несколько человек из ее свиты остались сторожить вход. Остальные прошли вместе с нами внутрь.

Храм оказался в точности таким, как я себе представляла, может, убранство чуть более вычурное, чем в провинциальных храмах, но ничего особенного. Тишина едва не сводила с ума. После хаоса битвы и того ужаса, что творился на улице, я как будто оглохла.

– Что мы делаем? Для чего я вам понадобилась? Почему я? – спрашивала я леди Фрост.

Я не испытывала ни страха, ни уныния. Если меня и терзало какое чувство, так это досада.

Леди Фрост словно не слышала меня. Она подошла к алтарю и щелкнула пальцами. Шаманы достали несколько вещиц, вроде того амулета, каким снабдил меня Ульрих. Покачивая этими подвесками, они принялись тихо, нараспев произносить слова на древнем драэдическом наречии. Между тем леди Фрост повернулась ко мне и обхватила ладонями мое лицо.

– Конец близок, – сказала она мягко. – Долгое время мы делали все, что в наших силах, но любые тщательно продуманные планы могут быть сорваны в последний момент.

– Сэр Конрад сказал, у них Правосудие Августа.

Леди Фрост медленно кивнула.

– Я собираюсь переправить тебя прямиком в Изместье, в замок Эгракса. Мы не можем воспользоваться Нирсанар Нави. Он слишком близко.

Я едва не произнесла имя, но прикусила язык.

Рамайя.

– Эгракс тебе поможет. Пусть тебя не тревожит его облик, когда будешь покидать чистилище.

– В каком смысле?

– Пусть лучше он объяснит тебе, что к чему. Там время течет иначе. Здесь у нас его нет.

– У кого она? – спросила я негромко.

Леди Фрост помедлила.

– Вероятно, у Привратника, – ответила она тихо и мрачно.

Мне представился Гессис, и я поняла, что не готова к такому.

– Вы так и не ответили на мой вопрос, – сказала я в попытке оттянуть неизбежное.

– Что за вопрос? – нетерпеливо спросила леди Фрост.

– Это должна быть я? Почему?

Леди Фрост коснулась метки на моей груди.

– Потому что ты отмечена. Не только Эграксом, но и самой Судьбой. В тебе есть нечто… важное, Хелена. Мы не знаем, что именно, только то, что ты способна направить потоки времени так, как не способен никто другой.

Я помотала головой.

– Но во мне нет ничего особенного.

– Согласна, в тебе – нет. Но есть нечто особенное, что способна совершить только ты.

Несколько секунд прошли в напряженном молчании. По отдаленному шуму я поняла, что храмовники прокладывают себе путь по улице Александры Доблестной. Я подумала о сэре Радомире и Генрихе.

Подумала о Вонвальте.

И сделала глубокий вдох.

– Хорошо, – сказала я, глядя леди Фрост в глаза. – Отправляйте меня.

* * *

Леди Фрост уложила меня на алтарь и дала снадобье, которое погрузило меня в сон и при этом удержало в сознании. Тело мое спало, но, спускаясь в мир снов, я пребывала в ясном уме. Мне впервые довелось испытать подобное состояние.

Подо мной на сотни миль в каждую сторону раскинулся Спящий город. Я опускалась, словно подвешенная на невидимом канате, и меня вдруг охватил ужас при мысли, что на меня устремлен взгляд одного из тех подвижных, надзирающих глазищ. Но не успела я занять свое ложе в этой зловещей метрополии, как оказалась – в мгновение ока – в месте куда более знакомом.

– Здравствуй, Хелена Седанка, – поприветствовал меня Эгракс.

Я сидела в покоях замка, небольшой восьмиугольной комнате на самой вершине башни, примыкающей к парящей крепости Эгракса. За окнами простиралось бесконечное голубое небо в белых облаках – и ни клочка земли в поле зрения. Приятный бриз колыхал подол мантии Плута.

Он предстал в своем привычном облике: смуглый мужчина в вычурной мантии, с черным лакированным скипетром, увенчанным черепом из рубина размером с кулак.

– Развязка близка, – сказал он. От привычной иронии не осталось и следа, теперь он выглядел серьезным, даже встревоженным. Он пересек комнату и сел напротив меня. – Полагаю, и спасибо за это Реси, ты примерно понимаешь, что происходит. – Он сложил ладони домиком. – Можешь говорить спокойно. Здесь нам ничто не грозит.

Тон, которым он это произнес, предполагал, что там, куда мы отправимся, нам вполне могло что-то грозить.

– Клавер заключил сделку с Рамайя, – сказала я. – Думаю, Клавер не осознает содеянного. Рамайя покровительствует ему и его приспешникам, используя их как орудия. Он допускает их к драэдическим знаниям, что им не по силам.

– И тебе известно, кто такой Рамайя?

– Он был одним из военачальников Казивара.

– Верно. – Эгракс постучал концом скипетра по полу. – Возможно, главный из его военачальников. Он давно имел виды на мир смертных и одним из первых начал пожинать души людей. Он отравил кровь Креуса. Он вырезал сердце Вангрида. Это демон высшей силы, и он… упивается злом. Или тем, что ты назвала бы злом.

– А вы не назвали бы?

– Как выяснилось, назвал бы. Потому я и пытаюсь вам помочь.

Я сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

– Если вам нужна моя помощь – хоть я не понимаю зачем, – быть может, лучше вам рассказать мне, что происходит?

Эгракс медленно кивнул. В его руке появился кубок.

– Рамайя – один из князей Преисподней. Он обитает во Дворце Крови, в краю, известном как Сардах. Он не всегда был таким, но в конечном счете стал, и это главное. Очень давно, когда это место только зарождалось и великие элементалы возводили свои дворцы и королевства, был создан канал между этим измерением и миром смертных.

– Реси говорила. Вы расхищали нас. Наши души.

– Верно. Для нас вы были… стадом, ягнятами, скотом. Это не совсем так, но аналогия приемлемая. – (Я стала отмахиваться.) – В конце концов кое-кто из моих собратьев решил, что такое поведение недопустимо.

– Нема.

– Олени, – поправил Эгракс, – и ее муж, Гава, которого вы упорно зовете Саваром.

– Богиня-Матерь и Бог-Отец.

Эгракс склонил голову.

– Именно. Так началась великая война за мир. Только чтобы рассказать о ней, уйдет столетие. Олени и Гава одержали верх, связь между измерениями была разорвана, а Казивар, Рамайя и другие – включая Муфрааба – низвергнуты в бездну. Обузданные и лишенные сил, они лишь строили заговоры, чинили козни и войны как между собой, так и с королевствами. Это происходило… дольше, чем ты можешь себе представить. А затем вмешалась Судьба.

– Что такое Судьба?

Эгракс на мгновение задумался.

– Это сущность, которая не держит ответа ни перед нами, ни перед кем-то другим, если так можно выразиться. Не уверен, понимает ли кто-нибудь по-настоящему, что это такое. Возможно, это и не сущность вовсе. Так или иначе, Судьба направляет и оберегает поток времени, на который мы способны влиять, каждый по-своему. Много месяцев назад пути сэра Конрада и Бартоломью Клавера пересеклись. Полагаю, ты уже тогда видела, что Клаверу суждено воплотить в себе зло.

Я кивнула. Мне вспомнилось головокружительное путешествие сквозь жизнь Клавера.

– Их встреча и дальнейшие разногласия повлекли за собой серьезные последствия.

Я хмыкнула.

– Да уж.

– Эти мелочи, случайные встречи складываются в общий ход событий. И здесь, в бездне, в Эдаксиме, в Изместье, мы наблюдаем, как развиваются события в мире смертных и определяют наше будущее. И такие существа, как Рамайя, наблюдают за вами с ненавистью, силу которой невозможно постичь. Представь, если однажды фантазии волов стали определять ход человеческой истории. Это свело бы вас с ума.

Потому они всеми силами стараются прибрать души, когда те попадают в измерение, что вы зовете загробным миром. Они поглощают их, используют, дразнят и пытают и творят много чего еще, в то время как Олени делает все, чтобы это предотвратить.

Рамайя нашел способ восстановить канал между мирами. – Эгракс досадливо поморщился. – Он долгое время искал подходящую марионетку и нашел ее в Клавере. Боюсь, многие из нас недооценили его коварство и терпеливость. Выражаясь людскими словами, мы наблюдали за морем и не уследили за китом.

– И как ему удастся заново связать миры? – спросила я.

– Не ему. Клаверу. Он уже пытался, помнишь?

Я вспомнила неудачную попытку вселиться в меня.

Эгракс мрачно улыбнулся.

– Да, ты помнишь. Вероятно, будешь помнить до конца своих дней.

– Меня спасли Стражи Святилища. Разве они не могут сделать это снова?

– Если бы они могли. – Эгракс усмехнулся. – Представь на мгновение, случается какая-то напасть в Казар Киарай, нечто такое, с чем справятся лишь силы Имперского Легиона. И вот Легионы выдвигаются из Совы в Киарай, вступают в сражение, побеждают и, возможно, теряют некоторое число солдат. А затем, скажем, несколько позже, та же угроза возникает на самом севере Хаунерсхайма, и Легионы движутся от самого Киарай, несколько недель пути, вступают в сражение там, побеждают, но снова теряют часть солдат. И, быть может, они вернутся в Сову и восполнят потери… но тут враг появляется в Гвородской степи, а когда они на полпути туда, враг объявляется посреди Гралльского моря, а потом и в Кареше.

– Я поняла.

– Не сомневаюсь. Стражи Святилища – отборная гвардия, их задача – оберегать Олени от многочисленных угроз Преисподней. Им следует быть осмотрительными в своих действиях. Клавер не первый, кто идет на такое безумие – поддаться чарам Рамайя, – но самый искушенный и могущественный. Вокруг него много демонических сущностей. – Эгракс едко фыркнул. – Паразитов.

– Выходит, перед нами планы, что вынашивались тысячелетиями?

Эгракс кивнул.

– Если Клавер одержит верх, Империи Волка настанет конец.

– Почему я? Что во мне особенного?

– Не в тебе. А в том, что тебе предстоит сделать. И, кроме тебя, это не может сделать никто. И я, и мои собственные ставленники, леди Фрост, Реси и другие, прилагаем все усилия, чтобы ты исполнила свою роль. Если все эти незначительные события – камешки, брошенные в поток времени, то теперь мы скатываем туда булыжники один за другим. Множество раз, великое множество раз мы ошибались, но в этот раз у сэра Конрада есть ты. Он подобрал тебя в Мулдау три года назад, никчемную оборванку. Почему?

– В самом деле, почему, – проворчала я, задетая за живое.

Эгракс откинулся на спинку.

– Мы уверены, это сыграет свою роль. Когда придет время.

– Вы не просто так скрываете от меня, что это.

– Теперь ты узнаешь. Наши замыслы должны быть скрыты. Если мы расскажем тебе, в тот момент, когда ты вернешься в мир смертных, знание окажется там, заложенное в твой разум. Мы искусственно отклонили поток. Наши враги поймут, против чего им следует направить усилия. Этого нельзя допустить. Это должно выглядеть естественно и застать врасплох.

Я вздохнула.

– Скажите, что я должна делать.

– Необходимо разорвать связь между Клавером и Рамайя. И мы добились в этом больших успехов. Но возникла трудность.

– Реси.

– Реси попалась им в руки. Гессис, Охотник, Привратник Чистилища, в конце концов добрался до нашего талисмана. Он пленил ее – а Реси наконец-то нашла способ разорвать эту связь. А это значит, что мы должны вызволить ее, и быстро. Если она умрет, это знание умрет вместе с ней.

– Она уже мертва.

– Только в вашем понимании.

Я задумалась на мгновение.

– Что такое Реси? Как получилось, что она заняла такое необычное положение?

– Реси занимает особое место в Чистилище. Случай ее смерти не исключительный, но крайне редкий. Сознание убито, но тело томится в приюте в Долине Гейл. Сверх того, она была искушена в драэдической магии, будучи Правосудием. При должной поддержке и руководстве такая личность может многого достичь, на что мы, элементали, не способны.

– И где она окажется?

– В конце концов во Дворце Крови. Рамайя не будет собой, если не подвергнет ее душу страшным пыткам. Кроме того, он захочет заполучить оружие, что носит Реси.

– Оружие?

Эгракс кивнул.

– Это особенный клинок. В вашем мире его бы называли «артефактом истощения». Здесь это призрачный нож. Таким клинком вырезали сердце Вангрида. Он разорвет связь между Клавером и Рамайя. Это единственный способ.

– Почему ее не отправят туда прямо сейчас? Во Дворец Крови.

– Потому что она не мертва. Ее тело не мертво, поэтому она не может покинуть Чистилище. Пока.

Эгракс поднялся. Впервые я заметила озабоченность в его чертах.

– Идем же. Нам лучше поспешить. Время в моем замке течет медленно, но все-таки течет. Должен предупредить, то, что ты увидишь, может сбить с толку.

* * *

Мы отправились к Равнине Бремени. Стоило нам покинуть пределы замка, как Эгракс расстался с обликом смуглого жителя Южных равнин с аккуратно подстриженной бородкой и в пышной мантии. Теперь это был двухголовый змей. Подобно казарам, у него было человеческое тело – притом довольно мускулистое, – но покрытое чешуей, и шея раздваивалась на две змеиные головы, черные с ярко-красными, желтыми и оранжевыми пятнами, как у ядовитых змей в тропических лесах Казари.

Как я и ожидала, его речь имела характерный шипящий призвук.

– Идем же, – промолвил он, и в его правой руке возник меч из солнечного света и рун. – Нас ждут непростые дела.

Мы двинулись по болотистой равнине. Но в этом некогда тихом, безжизненном месте, бескрайней долине тяжеловесного безмолвия, теперь звучали вопли. Сквозь гигантскую воронку над головой, словно тела самоубийц из окон, падали души. Я не сразу распознала в них тела солдат – и, что еще тревожнее, одержимых – в битве за Сову. Ткань мироздания была столь тонкой и мы так глубоко погрузились в поток времени, что их души оказались вокруг нас.

Одержимые были ужасны. Людские сущности, обезображенные демонами-паразитами, они бросались на нас, исполненные безумной ярости. Клинок Эгракса рассекал их, как горячий нож – масло, и духи с воплями распадались клубами черного дыма.

– Куда они отправляются отсюда? – спросила я.

Эгракс пожал плечами.

– Куда-то еще, – только и сказал он.

Под ногами хлюпали мертвые воды. Вокруг постоянно что-то мельтешило, вспышки золотого и черного, розовые и синие руны. Эти новые души недолго оставались бесхозными, какие-то доставались силам Казивара и Рамайя, другие отправлялись к Олени и Гаве. Первых как будто охватывал внезапный ужас перед осознанием вечного забвения, те же, которые отходили к силам порядка, словно впадали в экстаз. Казалось, это происходило беспорядочно, необоснованно и остервенело. Перед нами был не тот загробный мир, о котором говорили в Неманской церкви, когда нравственная жизнь открывала двери на небеса. Эти души были все равно что корм в воде.

И каждый старался урвать побольше.

– Нам сюда, – сказал Эгракс, основательно перепачканный.

Я слепо следовала за ним. Хоть пейзаж впереди оставался прежним, что-то неуловимо менялось, почва под ногами становилась плотней, как в прошлый раз, когда мы прошли через Портал отчаяния. Попасть сюда можно было множеством способов, а вот выбраться – куда сложнее.

Вскоре мы шли уже по твердой земле. Топь осталась позади. Появилась зелень, череда полей и невозделанных пастбищ. Вдали тянулись холмы, постепенно перерастая в серые горы. У подножия холмов раскинулся город, обнесенный стеной, – до боли знакомый город.

Странность была в том, что весь этот пейзаж простирался надо мной. Мы словно двигались сквозь толщу земли, но при этом не встречали сопротивления, и почва была кристально-прозрачной. Я вспомнила: в последний раз такое со мной было, когда я видела Муфрааба под Стромбургом.

– Где мы? – спросила я.

– Молчи. Это крайне опасное место.

Потом я внезапно поняла: это действительно Долина Гейл. Мы проходили под Велделинскими воротами. Над нами суетились горожане, занимались своими делами, не ведая о нас или потрясениях в Империи. Когда я в последний раз видела город, значительная его часть, особенно вблизи южных ворот, лежала в руинах. Теперь же завалы были расчищены и многие строения восстановлены.

Мы двигались дальше в этом странном, бесплотном пространстве. Я увидела монастырь, что вздымался над городом, словно крепость. Порода под ним была изрыта сетью потайных, хорошо знакомых мне ходов. В одном из них расстался с жизнью Матас.

Одна мысль о нем, казалось, вызвала какое-то возмущение в окружающем нас эфире, как будто муть поднялась со дна озера.

– Хелена, – услышала я его голос.

Я остановилась. Сердце заныло в груди.

– Не слушай, – сказал Эгракс.

– Матас? – отозвалась я.

– Нет, – отрезал Эгракс. – Это не он.

Меня пробрал холод.

– Хелена, я скучаю, – сказал Матас. Я не видела его, но голос звучал где-то рядом.

– Молчи, – прошипел Эгракс.

Матас издал протяжный, исполненный скорби стон.

– Ты убила меня, Хелена. Я любил тебя всем сердцем. Ты была для меня всем!

– Заткнись! – вновь велел Эгракс.

– Ты убила меня, подлая сука! – прорычал Матас. Стон перешел в жуткий смех. – Ты убила и моего отца, ты в курсе? Он же спился до смерти, так ведь?

Я снова остановилась. Передо мной лежал труп Ватана, отца Матаса.

– Мне жаль, – сказала я. Мною завладевала паника.

– Тебе жаль? – рявкнул Матас. – Засунь куда подальше свои извинения, тварь. Неманская потаскуха. Я выпотрошу тебя как рыбу.

Что-то коснулось моей щеки. Я резко обернулась и увидела, лишь на краткий миг, образ Матаса, череп с чертами его лица. В глазницах копошились черви, вместо рта – устрашающий оскал.

– Прости, – прошептала я в отчаянии. – Мне жаль, мне так жаль.

– Прекрати, – сказал Эгракс. – Его здесь нет. Это не он. Идем. У нас мало времени.

Смех Матаса замер вдали, и ему на смену пришел другой звук, давно ставший для меня символом затаенного ужаса.

Отдаленный, размеренный звук шагов. Огромных шагов.

Эгракс привел меня к монастырю. Уже там я увидела поток света, золотистую нить, уходящую в темную бездну у нас под ногами. Я подняла голову. Нить была связана с Реси Августой.

Реси находилась в приюте монастыря. Лишенное сознания, ее тело просто… существовало. Точно корабль без команды дрейфовал по течению. Но ее бренное тело явно пребывало во власти чего-то: она металась и стонала. Возле нее суетились несколько монахинь.

Но они не могли видеть того, что видели мы.

Подле Августы кто-то стоял. Поначалу я приняла его за обнаженного человека с кожей цвета угля, но потом увидела шесть очень длинных и тонких рук, одна из которых лежала на груди Августы, словно существо вдавливало ее в постель.

– Экзекутор, – с ужасом произнес Эгракс. – Я ошибся.

Существо повернуло к нам черное лицо, лишенное глаз и губ. Голову окаймлял странный костяной гребень, напоминающий венец. В воздухе над ним сияла розовая руна. На месте живота располагался гигантский отвратительный рот. Из этой пасти стекала кровь, как если бы тварь напилась красного вина, но так и не проглотила.

– Хелена, слушай внимательно… – начал Эгракс, но руки существа вдруг размотались подобно хлыстам, протянулись на несколько сотен футов сквозь пространство и ухватили нас, точно щупальца. Не успела я вскрикнуть, как нас вместе с Эграксом потащило в комнату.

Я не замечала ничего, кроме чудовищной пасти в животе. Точно камни из пращи, мы неслись в кошмарный зев. В мгновенье ока пасть сомкнулась на одной из голов Эгракса и оторвала ее, разбрызгав гной.

В то время как Экзекутор был занят тем, что пережевывал змеиную голову, я вдруг оказалась свободна. Я упала и отползла назад. Вторая голова Эгракса издала ужасающий вопль. Со своего места я увидела, что золотая нить света, исходящая от Реси, намотана на руку и запястье демона.

Перемолов змеиную голову, пасть издала чудовищный рев. Эгракс отбросил меч и попятился, тщетно хватаясь за обрубок. Воцарился хаос. Меня охватила паника. Эгракс всегда казался мне таким уверенным, мудрым и могущественным. Все равно что Вонвальта на моих глазах зарезал какой-нибудь крестьянин.

– Хелена! – простонала вторая голова Эгракса. – Я ошибся! Возвращайся! Уходи! Спасайся!

Экзекутор повернул ко мне безглазое лицо. Взгляд пустых глазниц пронзал меня насквозь. Он шагнул ко мне, и пол под его ногами задымился. За его спиной стонала и металась Реси. Монахини, не ведая о страшной схватке в мире бессмертных, утешали ее и прикладывали ко лбу холодные тряпки.

– Нет, – прошептала я.

От того, что Эгракс велел мне бежать, не было никакого проку. Я понятия не имела, как это сделать. Я сидела на твердом полу, спиной к твердой стене.

Я протянула руку и схватила меч Эгракса. Клинок был тяжелым и горячим, лезвие переливалось золотистым светом, словно жидкое солнце.

Я поднялась.

Экзекутор приближался.

Я попыталась вспомнить приемы с уроков фехтования, но на это просто не было времени. Я нанесла размашистый удар сверху вниз, но Экзекутор отклонился назад. Клинок, казалось, рассек эфир, прорезав ткань самого пространства. Сквозь порез мимолетно показался город, белый мрамор и золото под ненастным серым небом. В первый миг я подумала, это Сова, но нет – Сова была куда больше.

И там шла война.

Порез сросся сам по себе.

Экзекутор оказался передо мной.

Он ударил по плоскости солнечного клинка. Я вскрикнула. Мне удалось удержать меч, но удар свалил меня с ног, и я вывернула кисть. Демон попятился, сжимая порезанную руку. Из раны струился густой дым. Солнечный клинок, из чего бы он ни был, представлял для него опасность.

Я с трудом поднялась и принялась размахивать клинком и кричать. Я не представляла, что мне делать дальше. Даже если бы мне удалось победить это мерзкое существо, я была в ловушке. Эгракс лежал на полу без движения.

Экзекутор снова устремился ко мне, раскинув руки. Он двигался с поразительной быстротой, не как человек, а словно сама реальность перескакивала вперед во времени. Я не могла предугадать его движений. В панике я ошалело взмахнула клинком раз, другой…

И он снова бросился на меня.

Я закричала и съежилась. Он повалил меня, и его жуткая пасть оказалась прямо надо мной. Оттуда исходило чудовищное зловоние. К горлу подступила тошнота, и меня вырвало. Гигантские челюсти сомкнулись на моей руке, сжимающей меч.

И перекусили ее.

Я уставилась на огрызок руки. От нее остались лишь лохмотья плоти и обломки костей. Из раны хлестала кровь. Хуже того, от нее расходилась пугающая чернота: переливчатый пурпурно-черный синяк растекался от предплечья, как масло по воде.

Боль была мучительная. Рука горела, словно с нее содрали кожу и окунули в уксус.

Экзекутору досталось не меньше. Откусив мне руку с мечом, он по скудоумию рассек себе рот. Из порезанных щек хлестала черная зловонная эктоплазма. Обезумев от боли, демон молотил по воздуху, все шесть конечностей метались по покоям, круша стены. Солнечный клинок дымился и шипел на полу рядом с Эграксом.

А потом наконец-то явились они.

Неизвестно, что же их призвало, я определенно ничего для этого не делала. Возможно, их внимание привлек разрыв в ткани пространства, брешь между этим местом и владениями Немы. А может, этот чудовищный переполох наделал столько шума, что их вмешательство оказалось неизбежным.

Как бы там ни было, явились Стражи Святилища. Точнее, один Страж. Как знать, быть может, это все, что они смогли себе позволить.

Экзекутор отчаянно визжал в углу, вцепившись в золотистую нить, и лихорадочно наматывал ее на одну из своих рук. Страж, безмятежный в своей маске из слоновой кости, пересек покои. Достал клинок. По его следам огненной цепью вспыхивали и угасали языки белого пламени. Воздух в покоях вдруг прояснился, стал свежее, исполнился аромата и жизни.

Предчувствуя свою гибель, Экзекутор заверещал и бросился вперед в попытке укусить небесного гостя… но был отброшен страшным, всесокрушающим ударом. Демон неуклюже повалился на пол и растянулся оглушенный. В следующий миг Страж наступил ему на горло и отсек руку – ту самую, которая удерживала золотую нить, привязанную к Реси.

А затем Страж срубил Экзекутору голову.

Я следила за казнью с недоумением и ужасом, пока меня не отвлек шум справа. У меня дрогнуло сердце. Я принялась шарить руками в поисках оружия и ожидании худшего, но потом поняла, что это пошевелился Эгракс. Я думала, он мертв – и считала свое предположение обоснованным, – но это оказалось не так. Плут и не собирался умирать. Я даже не была уверена, может ли он умереть, по крайней мере, в моем понимании.

Обрубленная шея затянулась сама по себе. Он медленно сел.

– Что я говорил, – просипела уцелевшая голова. – Расчетливое вмешательство.

Страж подобрал золотую нить и что-то с ней проделал. Нить как будто исчезла или втянулась обратно в тело Реси.

В комнату влетел грач и сел на подоконник. Он каркнул на Стража, и тот погладил птицу.

Через мгновение Страж исчез.

Грач подлетел ко мне и сел на мою изувеченную руку.

И я тоже унеслась прочь.