«Умный учится на своих ошибках, мудрый – на чужих».

Когда мы спустились со стены, кругом царил хаос. Сэр Радомир заметно побледнел, и в иных обстоятельствах он бы ушел с Настьянских полей в шатер фельдшера. Но сейчас у него не было выбора. Если не остановить их здесь, если не одолеть Клавера этим утром, то второго шанса не будет.

Авангард язычников пришел в беспорядок. Там, в южной оконечности Настьянских полей, к западу от улицы Александры Доблестной, я увидела леди Фрост, в доспехах и – к моему удивлению – в крови. С ней была разношерстная группа вооруженных как попало бригалийцев. Я не заметила ни одного меча, только лишь свирепого вида топоры, шипастые молоты и дубины. Капитан Ллир была там же, лицо ее блестело от пота, волосы растрепались, на богато украшенных доспехах виднелись следы множества ударов. При ней находились драэдисты числом в несколько десятков и пара-тройка шаманов. Их боевой раскрас был размазан, лица бескровны. В то время как ополчение, почти пять тысяч человек, разбежалось, а имперская гвардия под началом капитана Райнер перестраивалась – оставив всякие попытки отстоять врата Победы – сдерживать десятитысячное войско саварцев выпало рыцарям герцога Гофмана и графа Майера при поддержке немногочисленных легионеров, полусотни храмовников Саксанхильды и остатков городской стражи. Их лихорадочно выстраивали на узком участке с южной стороны казарм, в паре сотен ярдов от ворот.

Мы ковыляли к леди Фрост, я была близка к отчаянию. Имперскую гвардию поставили в авангард потому, что они были невосприимчивы к Голосу Императора. А теперь гвардейцы выбились из сил, их телами устланы были крепостные стены и помещения башни. Оставалось несколько сотен изнуренных солдат, но и те были рассеяны. Да и что могли сделать несколько сотен против десятикратно превосходящих сил?

– Похоже, расплата близка, – сказала леди Фрост, когда мы подошли.

Рядом с ней капитан Ллир небрежно сплюнула и утерла с лица чью-то кровь.

– С огнем получилось недурно, – проговорила она с грубым бригалийским акцентом и взглянула на изуродованное лицо сэра Радомира. – И тебе досталось, хаунерец, а?

Шериф недовольно хмыкнул.

– Мне неведомо, куда склоняется рука Судьбы, – продолжала леди Фрост. – Но мы на верном пути, – она указала мне на грудь. – Болело?

Я кивнула.

– У нас нет сил, чтобы противостоять им, – сказала я, тяжело дыша. – Прошу, у вас есть что-нибудь для сэра Радомира? Его укусил одержимый.

Леди Фрост усмехнулась и подозвала одного из шаманов.

– Да, наши враги прилагают немало усилий. Некоторое время назад прибрали Ульриха. Упал замертво на моих глазах. Это тяжелая утрата, не стану отрицать.

– Я видела его, – сказала я, и меня пробрал ужас. – Он явился мне, парил в воздухе, выпотрошенный.

Леди Фрост мрачно кивнула.

– Он так и продолжит донимать тебя несуразными видениями. Боюсь, будет только хуже.

– Кто? Ульрих?

Леди Фрост терпеливо покачала головой.

– Нет. Другой. Нам не следует произносить его имя, когда ткань между мирами столь тонка.

– Он хочет, чтобы я назвала свое.

– Не делай этого. Разумнее будет не называть свое имя никому. Всем, кому это нужно, оно и так известно. Пусть зовут тебя «миледи» или «девочкой».

Тут мы все резко обернулись. Утренний воздух прорезал надрывный рев труб. Это напоминало скорее вопль. На мгновение вместо десяти тысяч храмовников мне привиделась процессия демонов. Каждый из них являл собой несуразную пародию на человеческое существо. Руки вместо ног, глаза на груди, рты на месте ушей, кожа цвета обожженного угля. Демоны клацали зубами, вытаскивали собственные внутренности и горсти мозгов, наслаждаясь этим кошмарным спектаклем. Улица исчезла, и теперь демоны вышагивали по кровавой реке, поднимая пенистые, багровые брызги.

Видение исчезло так же внезапно, как и появилось.

– Нам конец, так ведь? – спросила я прямо.

– Не исключено, – ответила леди Фрост.

Шаман обработал рану сэра Радомира мазью, та остановила кровь и мгновенно уняла боль. И все же какое-то время шерифу следовало молчать. Нападение явно выбило его из колеи.

– Идем. – Леди Фрост кивнула в сторону улицы. Я увидела там сэра Герольда в нагруднике и сюрко городской стражи. С непоколебимым спокойствием он отдавал распоряжения, коротким мечом указывая направления.

– Где сэр Конрад? – спросила я уже на ходу.

– Он там. – Леди Фрост кивнула на группу конных рыцарей примерно в сотне ярдов от сэра Герольда. Я поняла, что Вонвальт снял свой кремовый плащ, который я и высматривала все это время. На Винченто была попона с рыцарским гербом Вонвальта – гарцующий белый конь и два персиковых дерева на зеленом поле. Склонив голову набок, Вонвальт переговаривался с герцогом Гофманом и указывал на когорты храмовников перед ними. Позади них по улице скакали два десятка рыцарей. Им было поручено собрать ополчение и уничтожить одержимых, что разбрелись по городу и убивали всех, до кого только могли добраться.

– Как нам остановить одержимых? – спросила я. Мне представлялось, как эти жуткие твари врываются в дома и рвут в клочья целые семьи.

– Остановим Клавера – остановим одержимых, – бросила через плечо леди Фрост.

– И как нам остановить Клавера?

Леди Фрост медлила.

– Мы над этим работаем.

Мы подошли к арьергарду сованского войска в тот самый момент, когда храмовники стали прорываться через ворота. Клавер ехал верхом на дестриэ где-то в центре своего воинства, в окружении лейб-гвардии, составленной из дюжины кавалеристов. Он излучал зловещую энергию. Всякий раз, стоило мне моргнуть или отвести взгляд, в воздухе вокруг него что-то менялось. Как будто колыхался некий черный покров, потусторонняя дымка. Тьма над головой сгустилась, в небе вихрем клубились грозовые тучи, в точности как огромная воронка над Равниной Бремени.

Воздух сотрясся от громового раската, и все вокруг меня вздрогнули. Мгновением позже хлынул ливень.

Нет. Не ливень. Кровь.

Рамайя.

Небо прорезала молния зеленого цвета, высветив очертания огромного демона, зависшего над Клавером.

– Как твое имя, девчонка? – спросил солдат рядом со мной. Это был храмовник Саксанхильды, с коротким мечом в правой руке и щитом соле – в левой.

Я не собиралась отвечать ему, но сэр Радомир все равно ткнул меня в бок. Я резко повернула голову, и шериф многозначительно посмотрел на меня.

– Знаю, – огрызнулась я и вновь повернулась к храмовнику. – Это не имеет значения.

– Я иду за тобой.

Я нахмурилась.

– Что?

– Я иду за тобой. А когда ты станешь моей, я выпью тебя до последней капли.

Я шагнула назад. На краткий миг лицо храмовника преобразилось в кричащий, безглазый лик.

– Нема, помоги мне, – проговорила я и отвела взгляд.

Сованские солдаты, язычники, хаунерцы, легионеры, храмовники Саксанхильды и добровольцы из горожан – все сплотились, чтобы заполнить бреши перед надвигающимся врагом. Я не испытывала оптимизма. Храмовники представляли собой организованную, сплоченную силу и двигались как один гигантский организм. Жрецы воодушевляли их на всевозможные злодеяния, и саварцы сами доводили себя до состояния праведного неистовства.

– Прямиком из Чертогов Преисподней, – проговорил кто-то поблизости. Это был стражник, и его заметно трясло.

– Ага, – отозвался другой. – Нема и впрямь покинула нас, – с этими словами он посмотрел на вихрь облаков в небе.

Я была не столь уверена. По мне, так Нема была скорее… занята другим.

– Убивайте жрецов, – сказала я всем, кто меня слышал. – Они обучены Голосу Императора и заставят вас действовать против вашей воли.

Я лихорадочно огляделась в поисках лучников или арбалетчиков, но таких среди нас не оказалось.

Я вновь посмотрела на Клавера. На его жутком лице уже играла торжествующая ухмылка. Боги, как же он был мне омерзителен.

Нам ничего не оставалось, кроме как сражаться. Так странно, что судьба целого народа сводилась к этой бойне, о которой многие даже не подозревали. В случае победы Клавер утвердил бы свое положение в столице. Я сомневалась, что разрозненные остатки Легионов, спешащих на запад из Ковоска, как-то изменили бы ситуацию.

Нет, эта задача ложилась на нас, здесь и сейчас, на разномастное сборище солдат и добровольцев.

Войска сошлись, и мучительное ожидание осталось позади. По счастью, я была не в авангарде, но стояла достаточно близко к передним рядам и видела, как сталкивались щиты, рубили мечи, обрушивались топоры и молоты и лилась кровь.

А затем началось.

Я достаточно часто слышала Голос Императора в исполнении Вонвальта и стала к нему невосприимчива. Но для изможденных солдат это был сокрушительный ментальный удар. На моих глазах солдаты, мужчины и женщины, с выражением ужаса на лицах бросали мечи. Другие направляли собственное оружие против себя. Один из жрецов приказал легионеру пронзить себя шипом боевого молота, стражник рядом со мной кинжалом вскрыл себе горло от уха до уха.

Но лишь самоубийствами не обошлось. Гнусные жрецы приказывали солдатам убивать друг друга. Друзья, соратники, а может, и возлюбленные обращали оружие друг против друга. Я видела, как один солдат прикончил другого и плакал при этом навзрыд. Один храмовник Саксанхильды задрал кольчугу своему собрату и заколол его. Стражник пальцами выдавил глаза гвардейцу, а затем его самого обезглавили боевым топором.

Людей охватила паника. И как до этого дошло? Неужели мы и в самом деле оказались столь бессильны? Неужели нас действительно превзошли, переиграв на каждом шагу? И все усилия Вонвальта оказались напрасными? Неужели столь малыми силами можно было помешать коварным замыслам Клавера? Не прошло и двух часов с начала сражения, а для нас все уже выглядело безнадежным.

Храмовники прорвали наши передние ряды. Куда ни глянь, везде кровь, ошметки потрохов и части доспехов. Отовсюду разносились вопли. Раненые и изнуренные солдаты отходили вглубь строя. Мы с Генрихом и сэром Радомиром оказались в первых рядах, и настала наша очередь попытаться сдержать натиск. Мой первый удар пришелся по окованной сталью кромке щита, после чего стоящая за храмовником матре приказала мне перерезать себе горло.

Меня обдало Голосом. Словно цепкие руки, жилистые, когтистые пальцы проникли в недра моего мозга и перетянули, спутали нервы в попытке подчинить волю. Я испытала побуждение полоснуть себя мечом по горлу – у меня даже дернулась рука, – но этого оказалось недостаточно. Только не для меня.

– Придумай чего получше, – прорычал сэр Радомир и ткнул матре мечом в лицо.

Храмовник взревел от ярости и сам попытался дотянуться до шерифа, однако на него налетел Генрих, повалил и перегрыз ему горло.

Не знаю, долго ли я сражалась в первых рядах. Наверное, не очень. В таких местах жизнь – или, по крайней мере, способность сражаться – измерялась десятками секунд. Жрецы храмовников продолжали сеять ужас и разлад в наших рядах, но, когда в бой вступили шаманы леди Фрост, неманцы лишились монополии на ментальную войну. Теперь шаманы и жрецы схлестнулись в эфире, и передышка подарила нам несколько драгоценных минут, чтобы прийти в себя и сплотить строй.

Я насчитала убитыми уже полдюжины жрецов и ощутила прилив воодушевления. Но затем одно за другим произошли три события.

Первое – мне в щит ударил боевой молот. В тот момент я подумала, что сломала руку. От сокрушительного удара конечность онемела от плеча до пальцев, и я выронила щит, а в нашей линии образовалась критическая брешь.

Второе – сэр Радомир не сдержал натиск. Храмовники вклинились в брешь, оттеснив его от меня. В отчаянных попытках устоять в этой давке, я потеряла и Генриха. Я оказалась так стиснута, что едва могла дышать – и осталась жива по той лишь причине, что никому не хватало пространства для полноценного удара.

И наконец, третье – грудь пронзила вспышка боли. Это единственное, что смогло отвлечь мое внимание от разбитой руки. Терпеть не было никаких сил, и при первой же возможности я согнулась и рухнула на одно колено. Я услышала грохот копыт лишь в тот момент, когда боевые кони пронеслись практически рядом со мной.

Это был Вонвальт.

Винченто и еще с дюжину хаунерских боевых коней врезались в ряды храмовников. Копыта ломали кости, били по лицам, сминали нагрудники, сдавливали шлемы. Воздух наполнился злобными, душераздирающими криками.

Это было безумие. Безрассудство. Если бы Вонвальт погиб, это точно положило бы конец битве. И он это понимал. Но вместе с тем он готов был отдать свою жизнь ради спасения моей. Вопреки всему, через что мы прошли, несмотря на спад в наших отношениях и вопреки всем нашим разногласиям, спорам и отчужденности, Вонвальт по-прежнему готов был пожертвовать собой ради меня. В этот миг, когда кровь кипела в жилах, нервы были натянуты до предела, а тело вибрировало от напряжения, я исполнилась чувства неугасимой, трепетной благодарности.

Кто-то подхватил меня, бесцеремонно перекинул через седло и погнал коня прочь от кровавой бойни. Сначала мы мчались к западу, а затем повернули на север. Придерживая ушибленную руку, я пыталась отдышаться и посмотреть, что творилось за нами. Ворота были охвачены огнем, на их фоне грозной массой чернели плащи, украшенные белой звездой. Защитников было так мало и с каждой минутой становилось все меньше.

– Куда вы меня везете? – спросила я осипшим голосом, но мой спаситель – как выяснилось, это был барон Хангмар – меня не слышал. Впрочем, это не имело значения. Очень скоро я получила ответ.

Меня грубо спустили на мостовую в паре сотен ярдов от дороги. Вонвальт подвел Винченто вплотную ко мне.

– Делай, как велит леди Фрост, – сказал он.

Он раскраснелся и запыхался. С короткого меча капала кровь. Кровью же были забрызганы его доспехи, словно кто-то прошелся по ним грубыми мазками алой краски. С него ручьями стекал пот, волосы слиплись и спутались.

– Что происходит? – спросила я, сбитая с толку внезапным спасением и слишком потрясенная, чтобы оплакать гибель сэра Радомира и Генриха.

Вонвальт ударил Винченто пятками в бока. Громадный черный дестриэ заржал и помчал его обратно в гущу сражения. Свита из хаунерских лордов последовала за ним.

– У них Реси! – крикнул он через плечо.