«Нет славы в смерти, которой никто не увидит».

Мы с Августой стояли посреди хаоса.

Но это был не тот суматошный вихрь темных сил, что кружился в Чертогах Преисподней. Это походило скорее на хаос смерти – хаос смерти, творимый бессмертными.

Это был Дворец Крови. Он стоял у подножия гигантского склона. Склон этот был явно рукотворным и представлял собой обширную плоскость из мрамора, спускавшуюся под небольшим углом ко Дворцу, точно огромный желоб.

Собственно, это и был желоб.

По склону идеальными рядами выстроились тысячи мраморных плит. Десятки тысяч. Возможно, миллионы. Эти ряды устремлялись к багровому, вечно закатному небу. На каждой плите лежал человек или то, что было когда-то человеком. Обезглавленные тела лежали под уклоном и медленно истекали кровью. Под плитами вдоль рядов тянулись желоба, по которым кровь сбегала ко Дворцу. Количество ее не поддавалось осмыслению.

Дворец, казалось, весь был сложен из костей, и на внешней стене высечены два гигантских лика. Из их закрытых глаз нескончаемым потоком слез струилась кровь, тысячи галлонов крови. Вся она растекалась по равнине за стеной, где оказались мы с Августой, по щиколотку в бескрайнем озере крови, как посреди бесконечной пластины из красного стекла.

Под стенами, рассекая эту омерзительную жижу, шли друг на друга два войска.

– Спасибо, Хелена, – сказала Августа и положила руку мне на плечо. – Это требовало немало мужества.

Я не могла думать ни о чем другом, кроме как об изувеченной руке. Черная гниль Экзекутора продолжала расползаться и дошла уже до локтя. От запястья исходило зловоние, из раны сочилась гнойно-желтая жидкость и черная эктоплазма. Я разлагалась. Боль затмевала все мои мысли.

Августа смотрела на меня с тревогой.

– Идем. Надо поспешить.

Я прижала к себе обрубок и последовала за ней. Тем временем войска Олени наступали, и легионы Сардаха, личной демонической армии Рамайя, встречали их на равнине. Воины Олени напоминали Стражей Святилища. Облаченные в золотые доспехи и кремовые плащи, они являли собой зеркальное отражение сованских Легионов. Войска несли штандарты и вымпелы с изображениями белой лани, но знамена не развевались по воздуху, а скорее колыхались, как в толще воды. Их оружие было выковано из света, и на противника снопами синих вспышек обрушивались потоки энергии.

Легионы Сардаха являли собой полную противоположность Олени. Подобно демонам, которых я призвала в Кераке, у них была грубая черная кожа и не было голов, но это, похоже, не создавало препятствия – передвигались они скорее как огромные пауки, нежели люди.

Армии сошлись в страшной битве. Солнечные клинки воинов Олени пронзали демонов, словно те были сгустками дыма. Я не знала, истекают ли кровью легионы Сардаха или небесные воинства в привычном понимании, но кровь лилась в таких количествах, что сказать наверняка было трудно.

– Идем. Это не наша забота.

Мы прятались за выступом обсидиановой породы и теперь двинулись к бескрайнему, нисходящему полю смерти, шлепая по крови, как дети в мелком ручье. Далеко справа простирался унылый, мрачный город, наводящий на мысли о Спящем городе. В центре возвышался холм, и на его вершине громоздилось сооружение, похожее на саварский монастырь.

– До вас добрались, – сказала я, зажимая запястье. – Кто-то вас настиг.

– Меня разыскал Гессис, – отозвалась Августа. Было видно, что пережитое стало для нее потрясением.

– В приюте был не Гессис.

Августа резко повернулась.

– Прошу. Я не хочу знать. Не говори об этом.

И я не могла ее винить.

– Он по-прежнему идет за вами? – спросила я.

– Всегда, – только и ответила Августа. – Поспеши. У нас мало времени.

Мы приближались к зловещему городу. Я тщетно искала хоть какие-то признаки жизни. Кругом царила тишина и безмолвие, как в могиле. Возможно, здесь обитали солдаты Сардаханских легионов – что объясняло бы запустение. Сложно было представить, как эти существа просто… живут. Пьют, едят, спорят, пируют. Быть может, ничего такого они не делали. Может, они просто сидели в вечном безмолвии, дожидаясь, когда их призовут. Такая мысль тоже ввергала в уныние.

Мы вошли в город, точно воры посреди ночи. Наши шаги непростительно громко отдавались по булыжной мостовой.

– За нами наблюдают, – проговорила я.

Теперь я замечала отрывистые движения в окнах. Мелькали темные силуэты, сверкали глаза, протягивались руки. Перешептывались голоса.

– Им не нравится, что мы здесь, – сказала Августа. – И не должно нравиться.

Она завела меня в переулок и сняла пристегнутый к поясу клинок, выкованный из золотого света и вложенный в богато украшенные ножны. Такими же клинками были вооружены Стражи Святилища. Августа помогла мне пристегнуть его к поясу.

– Связь между Клавером и Рамайя зародилась там, – она кивнула в направлении монастыря.

– Вы собираетесь оборвать ее? – спросила я и указала здоровой рукой на меч. – Это и есть призрачный нож?

– Нет. Это призрачный нож.

Августа откинула полу плаща и показала клинок, скорее наконечник копья, выкованный из золота и закрепленный на обломке древка. Лезвие было таким острым, что казалось, может рассечь даже воздух. Я почувствовала исходящую от него энергию.

– Клинок, которым вырезали сердце Вангрида, – прошептала я.

Августа кивнула.

– Лишь артефакт, подобный этому, обладает необходимой силой, чтобы пресечь их связь.

– А почему Рамайя не может воспользоваться им, чтобы проложить себе путь в наш мир? – спросила я. – Я прорезала ткань пространства оружием куда менее могущественным.

– Во-первых, священная энергия клинка вызывает у него сильнейшие муки. Говорят, его так гнетет тяжесть совершенного им убийства, что он не в силах даже взглянуть на клинок, не говоря уже о том, чтобы взять в руку. Во-вторых, он не может существовать в мире смертных без человека-носителя. Он просто распадется. И в-третьих…

– Да?

– В-третьих, – повторила Августа, приладив наконец ножны мне к поясу, – клинок не у него.

Я с опаской взглянула на монастырь.

– Как вы разорвете связь?

– Так же, как разрезают…

Августа замолчала и вскинула голову.

– Я тоже слышала.

– Бежим.

И мы побежали.

На улицу с ревом ворвался Гессис. Я оглянулась лишь раз, чтобы увидеть до боли знакомый облик – алебастрово-белый колосс, обнаженный исполин в ужасающей железной маске. В стремлении настичь нас он сметал все на своем пути, срывал черепицу с крыш и выламывал балки. Его стопы и голени кровоточили, разодранные обломками кирпичей и породы. Яростный, неистовый рев сотрясал все вокруг.

Если бы он меня настиг, это был бы конец. Никаких больше перебежек в священные измерения и обратно в мир смертных, пугающих и безумных, но в конечном счете не таких уж и опасных. Нет. Меня ожидало забвение. Я бы повторила участь Августы, и от моего тела осталась бы лишь пустая оболочка. Как знать, что за муки ожидали мою душу?

Подгоняемая этими страхами, я без оглядки мчалась по булыжной мостовой. И все же своим появлением Гессис невольно сослужил нам службу, избавив от всех прочих затруднений. Обитатели этого мрачного города страшились его не меньше, чем мы. Если прежде они могли попытаться остановить нас на пути к монастырю, то теперь прятались в своих жилищах.

– Быстрее! – поторопила меня Августа, задыхаясь.

Мы повернули направо, затем налево, на широкую аллею. Монастырь венчал вершину белого скалистого холма и, казалось, существовал отдельно во времени и пространстве. Воздух здесь имел плотную структуру, звуки становились приглушенными. Затих шум битвы за стенами Дворца – отвлекающий маневр грандиозного масштаба, как я теперь догадалась, ради нашей, куда более важной, миссии. И все-таки почему нельзя было послать вместе с нами хотя бы небольшой отряд?

– Они не могут нам помочь? – прокричала я в спину Реси.

Мы промчались через широкие железные ворота у подножия холма и устремились вверх по тропе, к монастырским дверям. Гессис вновь издал оглушительный рев, разворотив один из домов вместе с его обитателями, которые рассеялись клубками черного дыма.

– Они – нет, – отозвалась Августа, то и дело вскидывая глаза к небу.

Я заметила у нее в руке небольшой амулет или медальон. Августа непрерывно шептала в него, что-то наговорила, умоляла и потирала большим пальцем.

И снова этот рев.

– А кто тогда?! – спросила я.

Ответ последовал мгновением позже. Воздух позади мня заколебался. Я резко обернулась. Ткань пространства разошлась, словно прорезанная клинком, и трое Стражей со щитами и копьями встали на пути Гессиса.

Последнее, что я увидела, – как Гессис разорвал одного из них надвое, высвободив поток ослепительно белой эктоплазмы и золотого света.

– Нет! – вскрикнула я, после чего за нами затворились монастырские двери, и мы остались одни в этом жутком месте.

* * *

Внутри было тихо и сумрачно.

Августа не стала останавливаться. Я успела заметить, что пол выложен мозаикой из костяных пластинок. Стены завешены гобеленами из дубленой кожи, а поддерживающие свод колонны сплетены из стянутых железом человеческих хребтов. То, что я с первого взгляда приняла за древесный рисунок в облицовке стен, оказалось лицами, искаженными в безмолвных стонах гримасами. Всего лишь очередной кошмар в царстве ужаса, немногим примечательнее тысячи других явлений, виденных мною прежде.

Мы мчались по тихим мрачным коридорам. Непохоже было, что Стражи Святилища могли надолго задержать Гессиса. Здесь все было устроено в точности как в Неманском монастыре, и я поняла, что Августа вела меня к дому Капитула. Когда мы подошли ближе, я ощутила ужасающий поток энергий, точно подводные течения омывали мои ступни и щиколотки.

Там был Клавер.

Я опешила, но Августу как будто ничего не смутило. Она решительно прошла внутрь, и я поняла, что это очередная креатура его души, духовный двойник Клавера, какой мы видели на пепельных пустошах Преисподней.

Он пребывал в агонии.

Его нагое тело было приковано – нет, пригвождено – к Х-образному перекрестью из досок и покрыто кровавыми порезами, как от когтистых лап крупного зверя. Пол вокруг был залит кровью. Из груди Клавера тянулся тонкий столп, который я могла лишь описать как черный луч. Подобно золотой привязи, которую Экзекутор пытался вытянуть из тела Августы, эта нить проходила сквозь крышу и тянулась в небо.

– Быстрее, – сама себя поторопила Августа, доставая нож.

Она шагнула вперед, готовая рассечь привязь…

…одна из стен рассыпалась грудой ломаных костей. Словно запущенный из катапульты Страж пробил стену и влетел в перекрестье, опрокинув креатуру Клавера лицом вниз. Нить дрогнула, нож рассек воздух в дюйме от нее.

Страж поднялся и подобрал копье и щит. Августа вновь устремилась к привязи, но Гессис ладонью наотмашь сбил ее с ног.

– Реси! – воскликнула я и бросилась к ней, но Гессис просунул руку в дом Капитула и принялся шарить, расшвыривая булыжники.

– Сделай что-нибудь! – крикнула я Стражу, но это было излишне.

Страж нанес удар, и копье вошло Гессису в указательный палец. Я заметила, что эта рана уже не первая на теле Гессиса. Кожу на груди рассекал глубокий порез, а рана в боку заставляла его сутулиться. Кроме того, я заметила, что движения Гессиса стали вялыми, в то время как Страж остался проворен. Несколько коротких мгновений я даже надеялась, что последнему удастся одержать верх.

А затем по воздуху разнеслось зловоние, и жужжание миллионов мух. Страшный удар обрушился по крыше монастыря, переломав балки, взметнув каскады тысячелетней пыли. В тот самый миг, когда Страж подскочил к Гессису, готовый вонзить копье в глазницу маски, оба оказались погребены под когтистой ступней исполинского черного демона.

– Спаси нас Нема, – проговорила Августа с невыразимым ужасом в голосе.

Она вновь бросилась вперед в попытке рассечь узы, но Рамайя целиком снес крышу и отдернул нить, словно этот черный поток эфира был простой веревкой.

– Я слишком долго сносил эти глупости, – голос Рамайя отдавался болью в ушах.

Демон прижал Гессиса к полу и ударил ногой по шее, четыре, пять, шесть раз, пока не переломился хребет. Затем подхватил обмякшее тело Стража и, оторвав голову, высосал его ослепительно-белое нутро. Покончив с этим, Рамайя протянул руку и взял страдающую креатуру Клавера, по-прежнему пригвожденную к перекрестью.

Он взглянул на меня, но я не увидела на его лице глаз. Лицо, гигантский черный овал, являло собой просто… рот. Три скалящихся пасти, расположенных одна над другой. Его кожа напоминала кору черного дерева, или оплавленную породу огненной горы, или потрескавшийся обсидиан. Из головы росли раскидистые рога, как у оленя, а венчала ее безобразного вида корона, сияющая розовым светом, сплошь в зазубринах и шипах.

Это был Прародитель. Князь Крови. Военачальник самого Казивара и главный надзиратель Преисподней.

Безглазый, он смотрел мне в самое нутро. Его взгляд обладал физической силой, он обжигал меня, снимал с меня кожу и плоть. Что я могла сделать против этого существа? Любой из нас? Само наше присутствие здесь представлялось нелепым высокомерием. Все равно что мыши пытались одолеть тигра.

Рамайя указал на меня. Обессиленная, я заплакала.

– Я знаю тебя.

Он отшвырнул тело Стража под стены дворца, где все еще сражались силы Олени и легионы Сардаха. Это противостояние становилось явно односторонним.

– Я испробовал тебя, – движения ртов не совпадали с произносимыми словами. То в них скрежетали зубы, то губы оставались неподвижными, и его голос зарождался из воздуха вокруг моих ушей. – Такая сладость, – средний рот облизнул губы. Верхний шептал. Нижний исходил кровью.

Я оцепенела от ужаса и не могла двинуться с места.

– Поток времени движется причудливым образом, не так ли? Судьба вынуждает всех нас плясать под ее дудку, – он мерзко фыркнул. – Вы думаете, всех вас оберегает эта паскудная девка, Олени, но все мы в конечном счете отвечаем перед Судьбой. Даже я. – Он указал на меня, на меч в моей уцелевшей, трясущейся руке. – Этот клинок. Ты недостойна держать его, девчонка. Ты пятнаешь его прикосновением своей смертной руки.

– Я… я… – забормотала я, заикаясь.

– БРОСЬ ЕГО.

Я вскрикнула и повалилась на спину. Меня охватил такой ужас, что я не могла дышать. Мгновение я молчала, а затем, растеряв всякое чувство гордости, принялась лепетать, умоляя его сохранить мне жизнь.

– Хелена, мужайся, – сказала негромко Августа.

Она подхватила меня под мышки и помогла подняться, после чего встала рядом со мной, плечом к плечу. Я почувствовала, как она вложила мне в левую руку что-то холодное и твердое. Клинок Вангрида.

– А, игрушка Гессиса, – усмехнулся Рамайя. – Какое любопытное создание. Назови свое имя, женщина, и я заставлю твой труп запеть сладким голосом.

– Ничего я тебе не скажу, – ответила Августа, скрывая ужас под маской свирепости.

– Неманская потаскуха! – взорвался Рамайя. – Значит, вот какие у тебя покровители! – Он указал на изуродованное тело Стража. – Где коренится твоя душа? В Золотом городе? Раскрой свои секреты, и я сохраню тебе жизнь.

– По моей команде ты должна рассечь нить, – шепнула мне Августа.

– Как? – спросила я в отчаянии.

– Скоро. Ты поймешь.

Все рты на безглазом лице вдруг взревели в унисон:

– Не тебе, полутрупу, пренебрегать мной! Гнусная дрянь из навоза и кости! Твой дух – гниль! Надо было отдать тебя Гессису. Когда я разграблю владения Олени, то подвергну твою душу самым долгим пыткам! Расскажи о ее замыслах, или я вытяну их из тебя как жилы…

Все случилось очень быстро.

Августа исчезла. На миг меня охватила глубокая горечь при мысли, что она оставила меня совсем одну. Но затем с того места, где она стояла, вспорхнул огромный грач. Птица величиной почти с меня, точно выпущенное копье, устремилось Рамайя в лицо, врезалось в средний рот и вспороло клювом нёбо.

Рамайя взревел и отшатнулся, клацнул зубами, но во рту остались лишь перья. Тогда он попытался схватить Августу руками – и отпустил нить, связывающую душу Клавера.

– Режь! – прокричала Августа.

В тот же миг я осознала, что к монастырю стекаются сотни – нет, тысячи – существ. Восприимчивые к страданиям своего хозяина и привлеченные тем, что творилось в доме Капитула, легионы Сардаха оставляли дворец и устремлялись к нам.

Собрав остатки мужества, я стиснула в руке Копье Вангрида и бросилась к призрачному двойнику Клавера.

Неистовый рев разнесся в пространстве. Я замерла и подняла голову. Рамайя схватил Августу в птичьем обличье.

– Нет! – закричала я.

– Давай же! – крикнула Августа.

Я полоснула клинком по нити. Августа прокричала заклятие Нирсанар Нави. Это были ее последние слова. Рамайя раздавил птицу в кулаке.

Я закрыла глаза.

И унеслась прочь.

* * *

Я очнулась на алтаре.

Леди Фрост стояла рядом и держала меня за руку – за правую руку – и гладила, как заботливая бабушка. Плоть имела землистый цвет, внутри пульсировала боль, и все же рука была на месте. Вокруг запястья были намотаны священные бусы и ленты. Один из шаманов тоже держал мою руку, надавливая большим пальцем на центр ладони, и бормотал какие-то заклинания.

Я медленно села.

– Полегче, – мягко, с участием и заботой, сказала леди Фрост. – Не спеши.

Я вдруг поняла, что держу что-то в левой руке. Изнуренная и сбитая с толку, я тупо уставилась на нее.

Это было Копье Вангрида. Когда Реси отправила меня назад, я неосознанно, сама того не желая, забрала его с собой. Сжатое в моей руке, оно прорезало путь сквозь ткань пространства и оказалось со мной в мире смертных.

Увидев его, леди Фрост широко раскрыла глаза. Она взглянула на меня.

– Что произошло?

– Я рассекла нить, – сказала я хриплым, измученным голосом. – Связь между Клавером и Рамайя, я разорвала ее, как вы велели.

– Ты сделала, Хелена, это, – с облегчением прошептала леди Фрост. Затем поцеловала меня в щеку и заключила в объятия. – У тебя получилось, – шептала она мне на ухо. – Благослови тебя Нема. Спасибо. У тебя получилось. Все позади.

– Выпей это. – Один из шаманов протянул мне какой-то отвар.

Я взяла чашу дрожащими руками и глотнула горячее острое варево. Усталость мгновенно развеялась, как после целой кружки кафе в Киарай.

– Что теперь будет? Когда связь разорвана?

– Теперь мы можем убить Клавера. Очень скоро, – сказала леди Фрост.

– А что с Реси? – спросила я.

В отличие от прежних погружений в священные измерения, которые в момент возвращения забывались как старый сон, это оставалось ясным и осязаемым. Как будто Рамайя все еще был здесь, не далее чем в десятке ярдов от меня, за разрушенной монастырской стеной. Я с трудом подавляла желание куда-нибудь спрятаться.

Леди Фрост печально покачала головой.

– Не знаю, каким образом вы расстались, но… мы больше не чувствуем ее. По крайней мере, не в Эдаксиме.

Меня вдруг захлестнуло чувство глубокой скорби.

– Он убил ее, – сказала я тихим голосом. И поняла, что воспоминание об этом будет преследовать меня до конца жизни.

– Ты уверена?

– Я не видела, как она умерла, но сбежать она не могла.

Леди Фрост погладила меня по спине.

– Еще будет время оплакать ее.

Я кивнула, хоть и не верила в это. Только тогда в сознание вновь пробились звуки сражения. До чего жалким, сколь ничтожным это все виделось теперь!

Я свесила ноги с алтаря.

– Мы в меньшинстве даже без Клавера.

Я не испытывала радости. Что бы ни говорила леди Фрост, как бы ни хвалила и ни подбадривала, мне хотелось лечь и свернуться в клубок. У меня не осталось ни сил, ни желания продолжать борьбу.

Леди Фрост жестом велела шаманам и сопровождающим нас воинам уходить.

– Значит, нам стоит что-нибудь предпринять, верно?