«Отваги без страха не бывает».

На стену поднялись шаманы леди Фрост. Последние из одержимых были безжалостно перебиты, а их тела сброшены вниз. Голоса шаманов взлетели к небесам, изгоняя скверну из окружающего воздуха. Они потрясали освященными костями, держали свитки подсвеченных текстов. Я завороженно смотрела, как эти священные артефакты заполыхали, точно факелы. Никто другой, казалось, не замечал этого.

Гнусные испарения над стенами были рассеяны, и я надеялась на передышку, пусть и кратковременную. Но не прошло и минуты, как воздух содрогнулся от гулкого рокота. Многие из нас подняли головы – казалось, гром был такой силы, что разверзлись небеса.

Но нет. Я ощутила вибрацию под ногами и услышала лязг цепей, что невозможно было с чем-то спутать. Это открывались врата Победы. Под действием вражеских чар оказались не только канониры на стенах, но и стражники, приставленные к исполинским подъемникам ворот. Сбывались худшие опасения Вонвальта – что Клаверу даже не придется проламывать стены, чтобы завладеть городом. Он мог прошествовать в Сову через открытые ворота.

Я лихорадочно оглядела сторожевую башню размером с небольшой провинциальный замок. Мой страх возрос десятикратно. Генрих рядом со мной рычал и дергал ушами, словно ему досаждала назойливая муха. Что-то скрытое от моих глаз приковало к себе его взгляд.

– Вот дрянь, – выругалась я в отчаянии. После чего повернулась к ближайшему из гвардейцев. – Срочно туда! – прокричала я, указывая мечом на башню. – Они открывают ворота!

Он сказал что-то в ответ, но я не разобрала: мое внимание привлекло хаотичное движение внизу. Я посмотрела за стену. По тракту Александры Доблестной надвигалась людская масса, мужчины и женщины, точно бешеные собаки, мчались, издавая дикие, нечеловеческие вопли. Некоторые были вооружены, но лишь немногие. Взгляд зацепился за какую-то деталь. Я присмотрелась и, к своему ужасу, поняла, что у многих к пальцам были присажены железные когти. Позади, совершенно не опасаясь городской артиллерии, стояли храмовники. Авангард составляли боевые жрецы Клавера, сосредоточенные до предела.

В центре войска, окруженный лейб-гвардией из рыцарей, находился сам Клавер.

Он устремил взор на меня.

– К башне! – прокричала я, и гвардейцы устремились к лестнице. – Быстрее, ради Немы, быстрее!

Я развернулась, и вместе с Генрихом мы двинулись к лестнице – принялись прокладывать себе путь вниз, потому что по ступеням на стену сплошным потоком поднимались солдаты.

– Назад! – кричала я, проталкиваясь сквозь них, зарабатывая в свой адрес ругань и проклятия. Генрих исступленно рычал и лаял, взбудораженный не меньше моего. – Назад. Вниз, вниз! Ворота, защищайте ворота!

Ворота продолжали открываться, медленно и со скрежетом. На меня вновь обрушились голоса и тени. Я протолкалась сквозь последние ряды гвардейцев, помчалась по утоптанному песку и сухой траве Настьянских полей. Хаунерцы с язычниками перестраивались, чтобы занять место имперской гвардии, ушедшей отбивать стены – которые не нужно было отбивать! – и я уже видела первый проблеск света под створками ворот.

В проем протиснулась когтистая рука.

– Это что за дьявольщина? – услышала я чей-то голос. Ему вторили схожие возгласы. Я отыскала взглядом Вонвальта. Тот находился рядом с графом Майером, подгонял его людей, мечом указывая направление.

– Это одержимые, – выпалила я, задыхаясь.

Пот струился по моему лицу, я хватала ртом воздух.

Вонвальт метнул взгляд на ворота.

– Мне необходимо попасть на стену, – сказал он, протирая глаза. У него был растерянный вид. Мы ожидали худшего и готовились к худшему, но никто не ждал такой напасти с первых же минут.

– В чем там дело? – с высоты седла окликнул меня граф Майер.

Я подняла голову.

– Это одержимые. Демоны в телах людей.

– Немино вымя, – проворчал он, глядя на ворота. – Это что же, мы уже побиты? Как нам с ними сладить?

Внезапно в памяти ожили слова храмовника, услышанные в недрах Керака, и отчаянная схватка с одержимой монахиней в замковой уборной.

– Огонь, – припомнила я. – Пламя… Пламя Савара!

Вонвальт и граф Майер посмотрели на меня как на дурочку.

– Чего?

Я стиснула зубы, меня захлестнула волна отчаяния. Времени объяснять не было. Это древняя магия. Она не поддавалась объяснению.

Я выставила перед собой руки, словно держала мяч.

– Я так сожгла монахиню в Креаке. Сказала «Пламя Савара», и что-то произошло, какое-то перерождение. Словно какая-то сила прошла через меня и наделила огонь особенным свойством.

– И где нам достать освященный огонь? – спросил Майер.

– Пламя Савара. В храме, – немедленно догадался Вонвальт.

– Дурацкий костер, что там горит?

– Вечный огонь, да, – ответил Вонвальт и неожиданно замолк.

Мы все замерли. Я услышала голос, он прозвучал у меня прямо в голове.

– Вы это слышали? – спросил нерешительно Майер. Его лошадь зафыркала, Генрих улегся на землю и заскулил.

Я не заметила, как подошел сэр Радомир, и вздрогнула.

– Что за бесовщина там творится? – спросил он, указывая мечом на ворота.

Десятки солдат пытались застопорить створки и не дать им открыться. Язычники в порыве безрассудной отваги образовали, по сути, пробку в бутылочном горлышке ворот.

– Демоны в людском обличье. Их необходимо предать огню, и быстро, – мрачно ответил Вонвальт.

Несколько рыцарей из свиты Майера, поглядывая на нас, слушали этот безумный разговор. Впрочем, многие были заняты тем, что пытались успокоить лошадей. Перепуганные животные с пеной у рта грызли удила и ржали. Чье-то незримое присутствие внушало им ужас.

– На стенах смолы хватит, чтоб залить половину Совы, – сказал сэр Радомир, указывая на сторожевую башню. – Если вам нужен лишь огонь…

Он двинулся было отдавать распоряжения, но я перехватила его за руку.

– Пламя нужно освятить. Это должно быть Пламя Савара.

Сэр Радомир взглянул на меня так, словно я повредилась умом.

– Как нам это сделать?

– Вечный огонь в храме Савара! – прокричал Вонвальт, теперь уже без тени сомнения. – Ступай туда, – сказал он мне и ткнул сэра Радомира пальцем в грудь. – И вы отправляйтесь с ней. Принесите факел, зажженный от жаровни. Мы подожжем от него смолу и будем молиться Неме, чтобы это сработало.

– Вот, берите мою лошадь, – сказал граф Майер, спешиваясь. – Быстрее твари вы не найдете. Сэр Далибор! Отдайте этому человеку своего коня.

Сэр Радомир вскочил в седло.

– Будь я проклят, – проворчал он себе под нос и пришпорил коня. – Ну, помчали! – выкрикнул он, и мы погнали лошадей по улице.

* * *

Под грохот копыт мы неслись через город, боевые лошади развивали сумасшедшую скорость. Вопреки комендантскому часу я видела людей. Многие смотрели в небо, напуганные и сбитые с толку темнотой. Другие плакали и причитали в отчаянии, вероятно, под действием зловещих энергий, пронизывающих город.

Мы выбрали уже знакомый маршрут по главным улицам западной части города, вверх по улице Александры Доблестной, затем на запад по Петранской и к северу по Велеврийской. Копыта лошадей громыхали по мостовой, и я знала, что скачка по такой жесткой поверхности плохо сказывается на их суставах, особенно под тяжестью наших доспехов. Путь был неблизкий, нам пришлось преодолеть около трех миль на полном скаку. Мы загнали лошадей, обратной дороги они бы не выдержали, нужно было найти им замену.

Храм Савара пребывал в том же состоянии разрухи, в каком мы видели его в последний раз. По фасаду над сожженным порталом чернела копоть. Мы спешились с безрассудной поспешностью, нами явно двигало отчаяние. Я запросто могла подвернуть ногу, и тогда толку от меня было бы чуть больше, чем от безногой. Мы ворвались в храм…

…и я сбавила шаг. А потом и вовсе остановилась. Внутри все было не так. Мы оказались не в том просторном, сводчатом зале, где горел Вечный огонь и рядом с исполинским Аутуном стояла статуя Бога-Отца.

Нет. Это было другое место.

В первый момент мне показалось, что с потолка вниз тянутся сталактиты, но это были человеческие тела. Тысячи тел. Многие из них оказались мумифицированы и стали серыми, от других остались лишь скелеты, с коих свисала высохшими лоскутами кожа. Тела висели на длинных порой в десятки футов лентах. Между телами имелось одно сходство – рана, глубокий разрез от горла до самого паха. Каждое тело было вскрыто, выпотрошено и разделано, как скот. Пол был залит кровью по щиколотку, она капала и стекала струйками в темноте, словно дождевая вода в пещере.

Изменилась и статуя Савара. На месте изумительного алебастрового колосса стояла жуткая демоническая фигура, обсидианово-черная, безглазая с раздутой головой фаллической формы.

Она скалилась на меня.

– С-сэр Радомир? – прошептала я.

Но шериф пропал. Я резко обернулась. Дверь, через которую я вошла, тоже исчезла.

В конце зала возвышался громадный трон. Казалось, он был обтянут разлагающейся и покрытой пятнами человеческой кожей. Храм наполнился кошмарным зловонием.

– Девчонка, – в полумраке возникла фигура. Это был сэр Радомир, но плоть его почернела, а когда он говорил, изо рта истекала кровь и сбегала по подбородку на грудь.

Я попятилась. Низкий, раскатистый стук, точно биение исполинского сердца, разнесся в глубине моего сознания.

– Кто ты? – спросила я спокойно, насколько могла.

– Тот, кто станет тебе другом, – чужим голосом ответил двойник сэра Радомира.

Я отступила еще на шаг. Горячая кровь плескалась вокруг моих ступней.

– Что это за место?

– Не важно. Назови мне свое имя, и я назову тебе свое. После мы сможем обсудить, как спасти твоих друзей и любимых.

– Тогда назовись ты.

Двойник улыбнулся. Мне стало жутко.

– Тебе многое рассказывали о месте, что вы зовете загробным миром, священными измерениями, астральным уровнем… Множество названий, и ни одно не верно. Вы страшитесь нас, обитателей этих мест. Вас приучили бояться нас. Видеть в нас чудовищ. Но это не так.

– Что ты такое? – спросила я.

– Мы могли бы стать одним целым, могли бы жить вечность сплетенными воедино. Я мог бы слить твою духовную сущность с моей, как окалину с железом.

Внезапно сэр Радомир оказался передо мной и стал гладить мое лицо, хоть я не чувствовала его прикосновений. Из его рта исходило жуткое зловоние. Внутри в черных деснах копошились личинки. Кровь стекала с губ, сюрко было пропитано ею насквозь.

Я в ужасе шагнула назад, машинально схватила амулет, полученный от Ульриха. У сэра Радомира расширились глаза. Он вдруг отшатнулся, как вспугнутая кошка, и взвизгнул.

– Назови свое имя, мелкая сука! – проревел сэр Радомир…

И видение рассеялось.

Я стояла в храме Савара – пустом, холодном зале. Статуя Бога-Отца взирала на нас сверху вниз. В жаровне горел и потрескивал Вечный огонь.

Сэр Радомир – настоящий сэр Радомир – стоял рядом и потирал затылок.

– Ты что-нибудь слышала? – спросил он.

– Рамайя! – прокричала я не в силах унять дрожь. – Я знаю, ты здесь!

Мы с сэром Радомиром резко обернулись. Кто-то еще появился в дверях храма. Это кунагас Ульрих перебрался через обугленные балки.

– Он здесь, – торопливо произнес шаман на ломаном саксанском. – Вы должны спешить. Я привел лошадей, идемте.

Стряхнув оцепенение, мы бросились к жаровне. Сэр Радомир торопливо огляделся и выдернул из креплений два незажженных факела. Мы поднесли их к пламени.

– Пламя Савара, – проговорила я и достала факел.

– Benita flamo de Irox purigu ci tiun landon de la Princo de Sango kaj lia saū mo, – тихо, нараспев произнес Ульрих.

Едва смолк его голос, как на храм опустилась тьма. Это произошло мгновенно, словно солнце погасло. Даже пламя в жаровне не давало света. Темнота была густой, как маслянистый дым, и притом совершенно неосязаемой.

– Сэр Радомир? – прошептала я. Но шериф исчез.

Низкий напевный голос заполнил пространство. Я подумала, что это Ульрих, но уверенности не было. Стиснув рукоять факела, я ощупью двинулась в направлении выхода.

Голос стал громче, объемнее. Это напоминало языческое наречие, на котором говорил Ульрих. А затем голос неожиданно дрогнул, захлебнулся и резко затих.

В следующий миг я на что-то налетела – на что-то мягкое.

И вдруг снова стало светло.

Передо мной был кунагас Ульрих, подвешенный на высоте трех футов и полностью обнаженный. Глубокий порез тянулся от ключицы до самого пупка, и кровь хлестала из него, а глаза были широко раскрыты и полны ужаса.

Позади него возвышалась статуя черного демона.

– Назови свое гребаное ИМЯ! – проревел он и прыгнул на меня.

Я взвизгнула, пригнулась и бросилась бежать. Ноги стали ватными от страха, это не давало двигаться достаточно быстро, мне недоставало силы. Я бежала, ослепнув от ужаса, и желала лишь одного – бежать быстрее…

Стрелой я вылетела из храма на улицу.

Сэр Радомир сидел верхом на лошади с факелом в руке.

– Где тебя носит? – проворчал он, натягивая уздцы. – Быстрее. У нас мало времени.

* * *

Похоже, сэру Радомиру было невдомек, что произошло в храме Савара. Не было видно ни Ульриха, ни лошадей, которых он якобы привел. В действительности мы едва не убили своих, пока добирались обратно до Настьянских полей. Лошади оказались слишком надрессированы, чтобы ослушаться наших команд, но мы определенно выжимали из них последние силы.

У меня не было времени раздумывать над видениями. Когда мы мчались по улице Александры Доблестной, я увидела, что врата Победы открыты уже на такую ширину, чтобы могли пройти четверо в ряд, и у подножия башни развернулась беспорядочная свалка.

– Быстрее! – проревел сэр Радомир.

Его лошадь рухнула без сил. Шериф вылетел из седла и, грохоча доспехами, прокатился по мостовой. Факел уперся в брусчатку, переломился пополам и погас.

Перед глазами промелькнула темная фигура, и призрачный образ бьющейся, извивающейся лошади.

Я остановила свою лошадь и спешилась, быстро, но осторожно. Прикрывая левой рукой пламя от ветра, я подбежала к сэру Радомиру.

– Боги! Умоляю, скажите, что вы живы, – простонала я над распростертым шерифом.

Тот поднялся и сплюнул кровь. Должно быть, он прокусил язык при падении.

– Проклятье, – проворчал он, морщась и потягиваясь.

Латы в значительной мере смягчили падение, но они же доставили шерифу множество неприятностей при ударе.

Он увидел сломанный факел и взревел от досады.

– Забудьте, помогите донести хотя бы этот! – крикнула я.

Сэр Радомир подхватил щит, и мы принялись прокладывать себе путь сквозь ряды солдат и стражников. В воздухе стоял запах дерьма и скрежет зубов. По всему было видно, что люди из ополчения долго не продержатся.

Мы с сэром Радомиром проталкивались и кричали, пока нас не заметил граф Майер со своей свитой, после чего рыцари стали проталкиваться и кричать вместе с нами, расчищая нам дорогу.

Язычников, что удерживали ворота, опрокинули, когда мы были примерно в сотне футов от Эстранской стены. Одержимые бросались на защитников, пускали в ход зубы и когти. Завывая, как привидения, они кусались, царапали и рвали все, до чего могли дотянуться. Кровь покрывала их с головы до ног.

– Факел! Пламя! – Я кричала как сумасшедшая и отчаянно пыталась удержать факел над головой.

Мы пробивались сквозь толпу язычников, вскоре вокруг нас появились несколько рыцарей во главе с графом Майером. Они грубо растолкали солдат, образовав свободное пространство вокруг меня и сэра Радомира.

– Где сэр Конрад? – прокричала я.

– Кто его знает, – отозвался граф Майер и отпихнул в сторону бригалийца. Тот что-то прорычал на своем грубом северном наречии.

– Мне нужно подняться на стену! – крикнула я сквозь грохот.

Что-то прорвало импровизированное кольцо хаунерских рыцарей и рухнуло посреди нас. Это был один из одержимых, у него отсутствовала треть головы, а мозги были разворочены. Он зловеще оскалился и бросился на меня, готовый распороть мне живот железными когтями.

– Ах, чтоб тебя!

Я отпрянула, и когти лязгнули по моему нагруднику. Рыцари обступили существо и принялись безжалостно рубить и колоть короткими мечами. Одержимый визжал и судорожно дергался, но продолжал рваться ко мне и не сводил с меня глаз. В конце концов сэр Радомир пригвоздил его к земле, а рыцари отрубили ему кисти, а затем и голову, и даже после этого он не сразу испустил дух.

Я сидела на земле, по-прежнему изо всех сил сжимая рукоять факела. И в этот момент что-то переменилось. Я ощутила некое… внимание, словно коллективное сознание сместило свой фокус.

На меня.

Если до того одержимые вели себя безрассудно, то теперь совершенно обезумели. Граф Майер и его рыцари кричали до хрипоты, воодушевляя не только людей вокруг, не только хаунерцев, но также стражников и городское ополчение. Мы находились в опасной близости от ворот, но это было неизбежно, если я хотела попасть на стену.

Им не понадобились ни черный порох, ни проломы в стене. В слепом неистовстве одержимые прогрызали путь сквозь ряды бригилийцев капитана Ллир, и в конце концов язычники дрогнули. И разве можно винить их в этом? Это были суровые воины, лучше многих знакомые с проявлениями драэдической магии, и все же они оставались людьми. Даже их боевой дух имел пределы.

Я задумалась, сколько времени понадобилось Клаверу и его жрецам на создание этих марионеток, сколько энергии это потребовало и насколько тонка их связь с той кошмарной реальностью. Но времени на раздумья было не так уж много. Последнее, что я видела, прежде чем закрыла глаза в ожидании расправы, – это гвардия графа Майера. Плечом к плечу, сомкнув щиты, рыцари бились за свою жизнь.

Я стиснула зубы так плотно, что казалось, они раскрошатся. Мне представилось, как цепкие, когтистые пальцы смыкаются на моем горле, рвут мою плоть, разрывают жилы и я истекаю кровью…

– Князь преисподней, Хелена, поднимай задницу! – проревел сэр Радомир, хватая меня за плечо, и грубо поднял на ноги.

К моему изумлению, хаунерские рыцари устояли – вместе с капитаном Ллир, группой язычников, сэром Герольдом и разношерстной компанией храмовников Саксанхильды, включая самого Вальтера Лончара. Они выстроились полумесяцем в неистовом океане одержимых, и лишь неимоверная, сверхчеловеческая отвага в сочетании с боевыми навыками помогла им сдержать натиск.

Мы с сэром Радомиром устремились к Эстранской стене, протолкнувшись сквозь ряды гвардейцев, что образовали живую баррикаду. К нам присоединился Генрих, и его морда была красной от крови одержимых. Уже втроем мы взбежали по ступеням и оказались на стене. Там я увидела капитана Райнер и вместе с ней еще нескольких лордов, облаченных в доспехи. Всюду лежали трупы, а далеко внизу, за стеной, Клавер и его храмовники дожидались, пока одержимые довершат свое кровавое дело. Никто из них не спешил рисковать жизнью в резне.

– Я должна поджечь смолу этим факелом! – крикнула я, хотя наверху было не так шумно.

– Это еще зачем? – возмутилась Райнер.

– Некогда объяснять, – отрезал сэр Радомир. Он шагнул вперед и ткнул ее пальцем в нагрудник. Райнер, очевидно, пришла в ярость от подобного обращения, но сдержалась. – От этого зависит, удержим мы город или нет.

Райнер не желала вступать в перепалку, к тому же Вонвальт велел быть готовыми к любым, самым странным распоряжениям. Капитан дала знак ближайшему из гвардейцев и распорядилась:

– Отведи этих двоих к чанам со смолой. – Она заметила выражение моего лица и посмотрела на факел в моей руке так, словно чувствовала странную, осязаемую энергию, исходящую от пламени. Она указала на факел. – Проследи, чтобы смолу подожгли от этого пламени.

Гвардеец, ничуть не смущенный странным приказом, провел нас в башню. Внутри стояло зловоние, привычное для всякой битвы, – кровь, дерьмо и рвота. Свежие потроха имеют специфический запах, который невозможно описать, хотя поход в мясную лавку постоянно напоминает мне о нем. В тесных, затемненных помещениях башни были навалены трупы, сквозь щели между досок капала кровь.

Когда мы подошли к чанам со смолой, метка Плута у меня на груди болезненно запульсировала. Я попыталась почесать это место, но смогла лишь поскрести пальцами по стали нагрудника. Рядом со мной жалобно заскулил Генрих. Шепчущие голоса в голове призывали меня повернуть назад.

– Сюда, – сказал гвардеец.

Мы оказались в широком, вытянутом помещении, расположенном прямо над воротами. Снизу доносились вопли, глухой стук и лязг стали, люди и одержимые рвали и резали друг друга на куски в битве за подъемник ворот.

Мы поднялись по приставной лестнице на прочную деревянную площадку, где располагались громадные металлические котлы. Под ними горели небольшие жаровни, чтобы смола оставалась горячей. Возле каждого котла имелся рычаг, при помощи которого чан наклонялся, и смола стекала по желобу прямо на атакующих внизу.

– Как бы нам это проделать? – спросила я.

Сначала я по глупости хотела просто поднести факел к смоле, но это неминуемо привело бы к пожару.

– Лучше пролить смолу в желоб и только потом поджигать. Только нужно быть аккуратнее, чтобы факел не захлестнуло…

Светильники вдруг погасли. Метка у меня на груди вспыхнула болью. Генрих неистово залаял.

Что-то врезалось в меня сбоку, и лишь каким-то чудом я удержала факел. Это был сэр Радомир. На него набросился гвардеец, который привел нас в башню. В свете факела я увидела, как он впился зубами сэру Радомиру в лицо, прямо под правый глаз, а рукой сдавил шерифу горло. Происходящее утратило всякую видимость здравого смысла.

Я лихорадочно пыталась выхватить меч, но Генрих меня опередил. В то время как гвардеец отгрызал щеку сэру Радомиру, пес вцепился солдату в голову. Зажатое в мощных челюстях, его лицо вздулось, а затем разорвалось. Что-то теплое и влажное, как вареное яйцо, отлетело мне в скулу – глазное яблоко.

Генрих продолжал рвать гвардейца, а сэр Радомир с шумом втягивал воздух через перебитую гортань. Из растерзанной щеки сочилась кровь, гвардеец прокусил ее насквозь, и я даже видела проступающие зубы шерифа.

– Жги ты эту сраную смолу! – проревел сэр Радомир, катаясь по дощатому полу и изрыгая поток отборной брани.

Я подскочила к ближайшему котлу и налегла на рычаг. Смола полилась в желоб, и я поднесла к ней факел, но слишком поздно осознала, от чего пытался предостеречь меня сэр Радомир. Да, смола горюча, но, если ее лить обильным потоком, она способна и затушить пламя. Факел погас, как если бы я сунула его в ведро с землей.

– Чтоб тебя! – выкрикнула я от злости и досады…

…а затем меня отшвырнуло назад. Я ударилась об пол, мне опалило лицо, и в нос ударил запах жженых волос.

Смола полыхала нестерпимым жаром, стекала по желобу и лилась на одержимых внизу. Разнеслись истошные вопли, не в силах устоять перед освященным пламенем, демоны покидали тела.

Я взвизгнула от ужаса. Передо мной неожиданно возник Ульрих. Он парил в воздухе и взирал на меня с выражением крайнего презрения. Из распоротого тела каскадами вытекала кровь, гораздо больше, чем способно было вместить любое человеческое тело.

– Ты об этом пожалеешь, неманская потаскуха, – прорычал шаман и растворился в ослепительной вспышке.

Пошатываясь и превозмогая тошноту, я бросилась к сэру Радомиру. Он привалился к стене и отталкивал Генриха, пытавшегося облизать его жуткую рану. С лица шерифа свисали клочья плоти, и через прорванную щеку истекала кровь вперемешку со слюной.

– Вы в порядке? – вопрос, конечно, был идиотский.

Генрих скулил и продолжал тянуться к его щеке.

– Жить буду, – ответил шериф сквозь ладонь и досадливо отмахнулся. – Не говори.

Я помогла ему подняться. Мы удостоверились, что не растеряли оружие, после чего сэр Радомир подошел ко второму котлу и толкнул рычаг. Потом мы вернулись на стену и посмотрели, что творится внизу.

– Чтоб меня, – промолвил сэр Радомир.

Священный огонь оставил после себя сотни опаленных трупов, но жар и ужас также оттеснил авангард язычников, и несколько сотен уцелевших одержимых врезались в их центр, прорвали строй и налетели на ополчение, которое просто разбежалось. Одержимые хлынули в Сову собирать кровавую жатву.

И в конце концов, не встречая сопротивления, Клавер двинулся в город.