«Легко восхвалять святых, пока светит солнце».

Амулет Ульриха, вероятно, сработал, и я провела ночь без кошмаров. И все же толком поспать мне не удалось. Имперская гвардия, стража, хаунерские и языческие армии, сованское ополчение – всего около пятнадцати тысяч человек, а с ними лошади, мулы и боевые псы, все издавали какофонию звуков, это притом, что большинство из них тоже пытались поспать. Впрочем, это были не все силы. Хоть Клавер и двигался с юга, это не значило, что он с юга же и атакует. Небольшие отряды пришлось расположить вокруг города и возле ворот.

На самом деле, сколько мы до сих пор ни совещались, никто не ведал планов Клавера. Почти все сходились на том, что длительная осада маловероятна. Храмовники просто не располагали достаточными силами, чтобы обложить такой город, как Сова, при этом с запада, со стороны Ковы, двигались Имперские Легионы, и вставать лагерем на Эбеновых равнинах было бы небезопасно. Если фон Остерлен и Грасфлактекраг потерпели неудачу – а по всему выглядело именно так – и у Клавера были запасы черного пороха, он мог разнести в прах часть стены и навязать нам бой на своих условиях.

Но на стороне Клавера были не только солдаты и черный порох. Везде и во всем ему помогали злобные сущности загробного мира, демоны, наделенные огромной силой. Кто знает, в какие события они вмешивались, неделями, месяцами, годами и столетиями направляя руку Судьбы и потоки времени? Вот человек в порыве гнева убивает своего ребенка, который мог вырасти и стать патре и вместо противостояния с Магистратом ратовал бы за сближение с ним. Мул, запряженный в повозку с ценными книгами, пугается волка и опрокидывает бесценные магические фолианты в ближайшую реку. Проливные дожди размывают дорогу и мешают тайной встрече заговорщиков, отчего срывается убийство некоего Правосудия. По отдельности эти события едва ли имеют значение, но в совокупности, сквозь призму истории, определяют ход человеческого развития.

Трудно было понять, где заканчивались интересы Клавера и начинались замыслы Рамайя и кто кем пользовался. Я не хотела оправдывать Клавера. Возможно, им и манипулировали, однако он позволял собой манипулировать. Его разум всегда служил благодатной почвой для ростков зла. Может, Рамайя и пустил корни в его уме, но выпалывать их никто и не пытался.

Больше всего я боялась, что идеи Клавера останутся и продолжат жить, даже если мы победим, даже если сам Клавер будет убит. Возможно, убив его, мы бы возвели его в ранг мучеников? Конечно, мы видели в нем лишь зло – он и воплощал собой зло, – но были другие, кто так не считал. Сотни, а может, и тысячи. В обществе Совы не осталось ничего чисто сованского. Мировоззрение уже не сводилось к свободомыслию городских элит. Расширяясь и поглощая провинции, Империя вбирала в себя и не самые желанные их элементы – закоснелых и жадных до власти аристократов, невежественный и набожный люд, ослепленных религиозных фанатиков. Среди них находились такие, кто превозносил людей вроде Клавера и млианаров за их «прямоту и достоинство», кто почитал и поддерживал храмовников не потому, что считал их миссию священной, а потому, что желал видеть как можно больше смуглых карешцев и саэков убитыми, кто противился переменам, секуляризации общества, развитию технологий и мирному сосуществованию народов. Такие люди предпочли бы видеть на троне религиозного фанатика, нежели светского Императора, чью власть ограничивал Сенат, потому что правитель, подобный Клаверу, оберегал бы их образ жизни и уничтожал бы тех, кто жил иначе. Вот эти эгоистичные, глупые и зачастую старые люди в случае нашей победы озлобились бы на Вонвальта и его языческих союзников.

Такие мрачные мысли роились у меня в голове, когда меня разбудил звук боевого рожка. Снаружи было еще темно, что казалось странным, – по моим ощущениям уже должен был наступить рассвет. Я спала в общем зале, и вокруг меня все поднимались и начинали готовиться к обороне.

Никто не знал, куда меня девать. Вонвальт хотел, чтобы я держалась рядом с ним, для собственной безопасности, но не настолько, чтобы отвлекать его. Я избавила его от сложного выбора, просто заявив, что буду сражаться. Но имперская гвардия стояла в авангарде, и мне там было не место, как и среди городского ополчения, которое хоть и состояло во многом из ветеранов Рейхскрига, но в серьезном бою дрогнуло бы первым. В конечном счете я оказалась под знаменами барона Хангмара. Хоть я наотрез отказалась от личной охраны, глядя на окружающих меня воинов, можно было догадаться, что лейб-гвардию ко мне все же приставили.

Я облачилась в доспехи, пристегнула короткий меч к поясу и взяла щит соле. Все, кого я знала – сэр Герольд, сэр Радомир, капитан Райнер, – были заняты своими делами. Но со мной оставался Генрих, и это вселяло в меня уверенность.

Люди барона Хангмара жили в шатрах на Настьянсих полях. За время пути бок о бок с герцогом Гофманом, графом Майером и язычниками леди Фрост они успели сформироваться в сплоченную силу, и теперь я смотрела, как хаунерские лорды совещались с капитаном Ллир и ее командирами. Но меня занимали вовсе не приготовления и планирование. В эти утренние часы – а городские колокола пробили шесть – по-прежнему было темно. Не такая тьма, как глубокой ночью, а скорее сумрак в предрассветный час, нечто необъяснимое, словно само время замерло. Тяжелые черные тучи обложили небо и город. Почти осязаемое напряжение копилось среди солдат, витало над лагерем облаком ядовитого пара. Понемногу в ряды просачивалась тревога. И только на язычников леди Фрост это как будто не действовало – они смеялись, перешучивались и поддразнивали напуганных хаунерцев.

Прозвучал сигнальный рог. Я увидела, как суматошно жестикулировали солдаты на стенах и стали один за другим подниматься флажки. Храмовники наконец-то показались в нескольких милях к югу от выжженных полей и отдаленных поселений, примыкающих к Эстранской стене.

Тягостней всего было ожидание. Хоть я не видела приближающейся армии, ветер доносил их голоса, распевающие гимны. Я вообще ничего не видела, кроме врат Победы, громадной башни над ними и отходящих от нее участков Эстранской стены. Впереди стояла имперская гвардия, безмолвные и собранные. За ними выстроилась городская стража, хоть и небольшим числом – в конце концов, кто-то должен был патрулировать улицы и блюсти порядок. Далее располагались силы язычников и хаунерцев, в числе которых была и я. Ряды наши простирались до северной оконечности Настьянских полей, так что задние шеренги оказались на ступенях казармы имперской гвардии.

Я ждала лихорадочных действий, стрельбы из пушек, требушетов и баллист, хоть их дальнобойность измерялась сотнями ярдов или чуть больше, если стрелять с высоты Эстранской стены, но уж точно не милями, отделяющими нас от Клавера. Лучники и арбалетчики на стене тоже не спешили доставать стрелы и взводить механизмы. Я надеялась, что какой-нибудь удачливый лучник или артиллерист сможет попасть в Клавера, когда тот приблизится. Конечно, он мог остановить удар меча силой мысли, но удастся ли ему остановить пушечное ядро, летящее со скоростью в сотни футов в секунду?

Было темно, как и прежде. Солдаты вокруг начинали тревожно переминаться. Под тяжестью доспехов и щитов разнылись колени и спина, и вскоре к физическому напряжению добавилось душевное. Разговоры смолкли. Я оглянулась на построения ополченцев. На них были неплохие доспехи, в основном кольчуги вместо лат, но и кольчуги защищали от многих угроз. Перед ними стояли верные храмовники из Ордена святой Саксанхильды, великолепные в черных с белым сюрко.

День все никак не прояснялся. Люди продолжали перешептываться. Затем, пронзив тревожную тишину, в воздухе разнесся громкий вопль, от которого все вздрогнули.

Мы принялись озираться в поисках источника звука. Я повернулась к стоящему рядом солдату и взвизгнула – вместо лица на меня скалился окровавленный череп. Это был сенатор Янсен, его лицо свисало лоскутами, изо рта истекала черная эктоплазма. Я отшатнулась и врезалась в женщину слева. Та отпихнула меня.

– Ты чего это? – проворчала она.

Я посмотрела на нее, затем снова на мужчину, но вместо костлявой физиономии Янсена увидела недоуменное лицо обычного, не вполне опрятного хаунерца.

Вновь прозвучал этот крик. Снова все вздрогнули и стали беспокойно озираться, но и в этот раз ничего не увидели.

Затем я услышала звук, словно кто-то постукивал костью о кость или кровь закапала на брусчатку.

Рамайя.

– Иллюзия, – проговорила я, но с первого раза прозвучало так тихо, что пришлось повторить. Рядом со мной заскулил Генрих, он был куда более восприимчив к этим потусторонним явлениям. – Всего лишь иллюзии.

Мне хотелось в это верить. Я услышала выкрики командиров «Стоять на месте!» и «Без паники!», особенно в построениях ополчения. Но призывы к спокойствию тонули в новых воплях. К леденящему кровь потустороннему вою примешивались человеческие крики, полные страдания и боли. Это были иллюзии, уловки, но люди были взведены до такого предела, что я уже видела первые зачатки разлада.

Я понятия не имела, как долго продолжалась эта ментальная атака. Люди резко оборачивались, словно кто-то хлопал их по плечам, некоторые шарахались, как если бы на них замахивались. Храмовник в сотне футов от меня задыхался и пятился от горгульи, которая, по его заверениям, надвигалась на него и что-то ему говорила.

Я машинально стиснула в руке амулет, полученный от Ульриха. Где-то в отдалении послышался смех. На краткий миг, ничтожную долю мгновения, Настьянские поля покрыла гигантская лужа крови, как если бы вся поверхность оказалась укрыта слоем красного стекла. Эстранская стена и башня над вратами Победы превратились в гигантские костяные колонны, с которых стекали водопады крови. И на самой их вершине стояла фигура…

Рамайя.

Видение исчезло. Я шумно втянула воздух. Люди вокруг поглядывали на меня с опаской, и я даже не могла никого упрекнуть в суеверии, их страхи имели под собой почву.

Я услышала голос Вонвальта и повернула голову. Он шагал вдоль построений, неустрашимый, в сопровождении караула имперских гвардейцев, облаченных в пышные доспехи.

– Стоять на местах! Это лишь балаганные фокусы! Отбросьте страх, защитники Совы. Будьте мужественны! Крепких духом не сломить!

Он прошел мимо нас, и невозможно было отрицать тот мощный эффект, который произвели на солдат его слова. Я тоже воспрянула духом, хоть и ненадолго – потому что увидела, как за Вонвальтом семенит странное черное существо. В первый миг я приняла его за сованскую боевую овчарку, сородича Генриха, но существо передвигалось причудливым образом, почти как обезьяна. Я поняла, что это горгулья, та самая, от которой до того пятился храмовник.

Я зажмурилась и протерла глаза. Жуткое существо исчезло. Никто из окружающих его не увидел.

Наше положение оказалось куда хуже, чем я ожидала. Для меня в этих кошмарах не было ничего нового, но эти люди в массе своей лишь слышали о драэдической магии. Конечно, в Магистрате и среди языческих шаманов эта практика была в ходу, но другие никогда не сталкивались ни с чем подобным. И теперь им предстояло познать ее в самых ужасных проявлениях, в то время как от них требовалось все их мужество.

Битва даже не началась, а я уже сомневалась, достанет ли нам храбрости.

Вонвальт продолжал свое шествие, воодушевляя солдат. Но в следующий миг страшный взрыв сотряс воздух. Кругом поднялся крик, на несколько минут воцарились хаос и паника. Сначала я решила, что раскат грома располовинил небосвод, затянутый черными тучами, но затем посмотрела в направлении Вонвальта и увидела разбросанные тела и брызги крови на брусчатке.

– Нет, – прошептала я.

У меня перехватило дыхание. Будь Вонвальт убит, наши потуги отстоять Сову оказались бы обречены еще в зародыше. Я всмотрелась в сумрак. По меньшей мере один из гвардейцев был разорван в клочья, другой лишился ноги. Брусчатка была побита, от центра расходились глубокие трещины, как после удара гигантским молотом.

Последовал еще один раскатистый взрыв, сотрясший воздух. В пятидесяти ярдах от нас группу гвардейцев разметало в стороны. Вокруг вперемешку попадали элементы доспехов и части тел.

Поднялась паника. Поначалу я решила, что храмовники куда ближе, чем нам казалось, и теперь перебрасывают камни через стену, или Клавер как-то научился вызывать дождь из железных ядер. Но, проталкиваясь к Вонвальту сквозь охваченную паникой толпу, я посмотрела на Эстранскую стену и поняла, что нас обстреливают наши собственные артиллеристы. Наша первая линия обороны. На них никто не смотрел. Они просто развернули пушки и принялись палить прямо по защитникам.

Затем настала очередь баллист. Тяжелые железные болты длиной в человеческий рост начали косить солдат. Лишь крутой угол наклона не позволял им прошивать насквозь целые ряды. Вместо этого болты пронзали по три человека за раз и застревали в земле. Или врезались в брусчатку, и во все стороны шрапнелью разлетались осколки.

Я прокладывала себе путь, распихивая, расталкивая плечами людей. В какой-то момент солдату справа от меня прошил голову пущенный из баллисты болт и ударился мне под ноги. Я споткнулась, кровь брызнула мне в лицо. Мы столкнулись с убитым шлемами, и у меня еще долго звенело в правом ухе.

Я не останавливалась, упорно двигалась дальше.

Хаунерцы и язычники пятились. Это нельзя было назвать бегством или поражением – пока что, – но в наших рядах царили паника и замешательство. Мы не вполне сознавали, чего ждать от применения артиллерии в ее зачатках, но уж точно не обстрела со стороны собственных канониров.

Я добралась до Вонвальта. Его белый плащ был разорван, сам он забрызган кровью, но как будто невредим. Пушечные ядра оказались чудовищной силой, оставляющей от живых людей ошметки внутренностей, сухожилий и костей.

Несколько мгновений Вонвальт смотрел на меня широко раскрытыми глазами и как будто не сразу узнал меня.

– Хелена? – проговорил он растерянно. Взрыв его оглушил. – Что ты здесь делаешь?

– Канониры! – прокричала я ему. Мы оба кричали.

Я посмотрела на стены и надвратную башню. Люди там двигались как автоматы. Я поняла, что произошло: их тела оказались под контролем.

– Эти люди одержимы! – крикнула я.

Справа от меня в брусчатку ударился арбалетный болт, и отлетевшая щепка вонзилась мне в щеку. Я развернулась и увидела, как лучники без разбору выпускают стрелы по толпящимся людям. Солдаты имперской гвардии подняли щиты, но другим недоставало их дисциплины. К тому же щиты не защищали от пушечных ядер. Спасало лишь то, что пушки имели чудовищно низкую скорострельность – на подготовку и на сам выстрел уходила уйма времени.

– Хелена, я… – еще не вполне осмысленно проговорил Вонвальт и растер лицо ладонями, пытаясь прийти в себя. – Стены. Капитан Райнер… Нужно отбить стены.

– Нема, – я сплюнула и огляделась.

Райнер нетрудно было опознать среди гвардейцев по капитанским знакам на сюрко. Вся в крови, она лихорадочно раздавала команды своим людям.

Я бросилась к ней. Теперь стрелы сыпались чаще и плотнее, из них несколько просвистели в считаных дюймах от меня. Я довольно быстро оказалась рядом и поняла, что моих подсказок и не требуется. Разбитые на группы, гвардейцы направлялись к башне и ближайшей лестнице, ведущей на Эстранскую стену. Их щиты были утыканы десятками стрел.

На мне были гвардейские доспехи, и можно было предвидеть, что произойдет дальше. И все же я немало удивилась, когда меня схватили за плечо и поставили в хвост одной из групп.

– Подними щит! – рявкнул на меня кто-то.

Я послушалась, и по навесу из щитов застучали стрелы, одна из которых наполовину вошла в мой щит, расщепив дерево с тем же звуком, что и раскалывающий полено топор.

Мне пришлось идти вместе со всеми. В считаные секунды я оказалась именно там, куда стараниями Вонвальта не должна была попасть ни в коем случае, – в авангарде. Я видела лица солдат вокруг, мрачные в обрамлении кольчужных капюшонов и шлемов. Мужчины и женщины ворчали себе под нос и скрежетали зубами. Мы быстро поднимались по ступеням, и я спотыкалась в попытках не отставать. Я старалась удержать щит над головой, да еще сомкнутым со щитами окружающих. Руки горели от напряжения. В поле зрения по-прежнему лезли всевозможные сущности, но я была так сосредоточена, что почти перестала их замечать.

Эстранская стена была высотой в семьдесят футов, и к тому времени, как мы преодолели эти отвесные ступени, я не чувствовала ног и могла лишь порадоваться, что замыкала группу. Но по какой-то прихоти судьбы выпущенный из баллисты болт прошил колонну, собрав сразу несколько человек передо мной как цыплят, нанизанных на вертел. Меня в очередной раз обрызгало кровью, а когда я отерла лицо, оказалось, что левый фланг теперь предоставлен мне.

Я увидела впереди расчеты баллист и орудий. В их движениях, выверенных и точных, не было ничего лишнего, никакой свободы действий. Словно не замечая нас, они механически подготавливали пушки к новому выстрелу. Тем же были заняты и остальные артиллеристы, а среди них лучники и арбалетчики выпускали стрелы, как если бы упражнялись на стрельбище. Некоторые оказались мертвы, вероятно, слишком устойчивые ментально или – если можно так выразиться – слишком благочестивые, чтобы подчиниться контролю.

Возникла заминка. Очевидно, мы ждали, что нас атакуют, но порабощенным не было до нас никакого дела, и гвардейцы перебили их с какой-то нерешительностью.

И все же – они их перебили.

Не знаю, каким образом Клавер или Рамайя сумели обратить этих людей против нас. Воздух наверху имел странную консистенцию густого супа. Шепчущие голоса, донимающие меня с самого начала битвы, стали громче, и сознание отзывалось физической болью, словно цепкие пальцы проникали в рот, уши, нос, впиваясь в мозг. Некоторые гвардейцы трясли головами, бросали оружие и зажимали руками уши, а один и вовсе бросился со стены.

Я неуклюже шагнула вперед и рубанула одного из арбалетчиков по запястью. Рука повисла на сухожилиях. Арбалетчик повернул голову, посмотрел на меня без всякого выражения. У него был стеклянный, совершенно пустой взгляд. Но когда я вонзила меч ему в горло, глаза расширились в мимолетном удивлении. Я как будто совершала нечто преступное. Ведь еще несколько минут назад этот человек готов был отдать жизнь, защищая Сову. Но я справилась.

Пока продолжалась бойня, я подскочила к парапету и, ухватившись за зубец, обвела взглядом Эбеновые равнины. У меня сжалось нутро при виде тысяч храмовников. Теперь, когда со стен им ничто не угрожало, они приближались очень быстро. Над войском реяли знамена и вымпелы, на шестах покачивались раскрытые писания и лампадки. Храмовники распевали гимны и держали над головами святые реликвии. Жрецы, раздетые по пояс, были разукрашены рунами. На моих глазах один из них разорвался с мерзким звуком, обдав кровью своих собратьев. Никто так в полной мере и не совладал с этой силой.

При этом стены никуда не девались, и ворота по-прежнему были заперты. И я не заметила ни одной бочки с черным порохом, хоть их обоз был неимоверных размеров. Каким образом они собирались попасть внутрь?

Мне предстояло узнать это очень скоро.

Уж лучше бы у них был черный порох.