«Друг познается в беде».

Я не могла сдержать радостного возбуждения, глядя, как процессия движется через врата Волка. Мы с Райнер переглянулись. Уж не знаю, что там сэр Радомир напел хаунерцам, но, сколько бы ему ни платили, этого было недостаточно. Лорды севера собрали внушительные силы.

Во главе процессии ехал сам герцог Гофман, сильнейший лорд хаунерской Долины. По правую его руку слуга нес гербовой щит – три медоносных пчелы на пурпурном поле. За герцогом следовал граф Майер фон Ольденбург в окружении своих людей, а за ним – первый из лордов, которого я узнала: светловолосый барон Хангмар, откликнувшийся на наш отчаянный призыв о помощи в Долине Гейл.

Все эти люди, а также их свита ехали верхом на боевых конях, облаченных в доспехи и попоны, и дробный стук копыт по брусчатке эхом разносился над улицей. И знамена пестрели расцветкой – красные, желтые, зеленые, синие, черные, белые… Замысловатые геральдические эмблемы, полированные латы, прекрасные дестриэ с заплетенными гривами и лоснящейся шкурой. Это не имело ничего общего с брутальной практичностью Легиона на марше, когда доспехи были убраны в повозки, а кони избавлены от лишней тяжести. Это была демонстрация силы, великолепия и уверенности. Это был гениальный ход, потому что наблюдавшие за ними горожане разразились восторженными криками, и настроение в городе мгновенно переменилось.

За хаунерскими лордами и их свитой следовали предводители язычников – леди Фрост, кунагас Ульрих с многочисленным отрядом драэдических телохранителей и капитан Ллир кен Слейнедаро, также в сопровождении личной гвардии бригалийцев. В действительности их можно было запросто упустить из виду. Хаунерцы в их воинственном великолепии притягивали к себе все внимание, как пожар вбирает в себя весь воздух в помещении. Капитан Ллир могла сойти за воина, а леди Фрост и вовсе можно было принять за кого угодно – возможно, личную матре, каковых лорды любили держать в своих свитах.

Процессия двинулась прямиком ко дворцу, и я смотрела, как за ними тянется вереница солдат: не только ополчение, наемники и сованские латники, но и тысячи язычников. За ними следовал обоз, несметное число волов, лошадей и ослов тащили повозки, груженные провизией, оружием и доспехами. Они двигались по Баденской улице в направлении Настьянских полей в южной части города.

– Идемте, – сказала капитан Райнер, не в силах скрыть воодушевления. – Лорд-регент ожидает нас во дворце.

* * *

Императорский кабинет оказался слишком мал, чтобы вместить всех, а Зал Одиночества стал фактически еще одной казармой для имперской гвардии со всем их снаряжением. Поэтому мы расположились в обеденном зале Императора, просторном и хорошо освещенном, устланном дорогими коврами, с видом на врата Волка. Массивные столы из красного дерева были сдвинуты к центру в неровный квадрат, и вокруг расставлены все имеющиеся кресла и стулья. Вонвальт велел поварам на кухне приготовить что-нибудь легкое, и в скором времени на столы были водружены тарелки с закусками, кувшины с элем и вином и множество керамических и оловянных кружек.

Леди Фрост и ее компаньоны-язычники вели себя довольно тихо. Должно быть, их смутило буйство сованских лордов, не стеснявшихся обниматься, хлопать друг друга по плечам, пожимать руки или запястья и громогласно выражать свою радость. Меня тоже несколько раз хлопнул по плечу барон Хангмар, хотя ощущение было такое, будто я получила не дружеское приветствие, а удар.

Все пропахли дорогой: лошадьми и собаками, грязью и навозом, съеденной наспех едой, потом, прелым железом и промасленными доспехами. В глазах рябило от геральдического разноцветья, словно обеденный зал превратился в один из павильонов перед Ареной в день игр.

Разговоры продолжались, пока слуги носили карты из кабинета, затем Вонвальт призвал к тишине, и голоса смолкли.

Я изучала собравшихся за столами. Напротив меня сидели леди Фрост с кунагасом Ульрихом и предводительница языческой армии, капитан Ллир. Рядом с ней занимал место сэр Герольд Бертило и далее – несколько хаунерцев в форме Легиона, которых я не знала. Справа от меня расположились трое хаунерских лордов – герцог Гофман, граф Майер и барон Хангмар – и напротив них, слева от меня – несколько капитанов Легиона и сэр Радомир. И наконец, замыкали список пара сенаторов-хаугенатов и Вальтер Лончар, высший сановник ордена Святой Саксанхильды – ордена, в котором состояла Северина фон Остерлен и единственного, чьи храмовники остались верны Империи.

Во главе же стола сидели Вонвальт, капитан Райнер и, собственно, я.

– Благодарю, – произнес Вонвальт, поднимаясь. Непривычно было видеть его без доспехов: можно сказать, нагрудник имперской гвардии и тяжелый белый плащ уже стали символами его нового статуса. – Спасибо, что явились, что выслушали сэра Радомира и вняли моим просьбам. Что доверились мне и моим суждениям, что всерьез восприняли угрозу. Потому что я сам долгое время оставался слеп к опасности, которую Бартоломью Клавер представляет для Империи. Теперь я увидел, и не единожды, на сколь великое зло он способен.

– Прежде чем мы продолжим, сэр Конрад, – подал голос лорд Гофман. Это был хмурый краснолицый человек, самый старший за столом, причем с заметным отрывом, и я бы не назвала его искренним союзником Вонвальта. – Хотелось бы знать, что с Императором.

За столом поднялся ропот, хаунерцы и Легионеры согласно кивали.

– Я низложил Императора, – спокойно ответил Вонвальт.

Теперь в голосах сквозило изумление в той или иной мере.

– По какому праву? – спросил Гофман.

– Это не право, милорд. Это обязанность. Обязанность всякого гражданина Совы по сохранению государства, всех его владений и жителей. Император не в себе. Его умственные способности значительно подорваны. У меня есть основания полагать, что враг проник в его разум и уничтожил его. Когда я прибыл в Сову, здесь царил хаос. Млианары и мятежники из имперской гвардии предприняли попытку переворота, а Император практически ничего не делал, чтобы обнаружить изменников и пресечь заговор. Я понял, что без крайних мер сохранить государство не удастся. И владения тех, кто присягнул ему на верность, – подчеркнул Вонвальт.

Герцог что-то проворчал себе под нос. Затем резким жестом указал на леди Фрост.

– «Крайние меры», это верно сказано. Вы принуждаете меня и моих лордов, – он указал на графа Майера и барона Хангмара, причем первый энергично закивал, а второй оставался бесстрастен, – …терпеть… нет, мириться с теми, кого мы сбирались размолоть еще пару месяцев назад.

– Vi estus provinta, – промолвила капитан Ллир.

– Что это значит? – вскинулся лорд Гофман, но бригалийка лишь язвительно усмехнулась.

– Леди Фрост и ее армия здесь по моему приглашению, – сказал Вонвальт. – Да, веками мы видели в драэдистах Северной марки своих врагов, но теперь у нас есть общий враг в лице Бартоломью Клавера. И вы поступили весьма дальновидно и взвешенно, явившись сюда в союзе с ними, и я – и, уверен, граждане Империи тоже – благодарю вас за это.

– Что резонно. Хватает и тех, кто не отозвался на призыв, – проворчал Гофман. А вас, – он обратился к двум сенаторам-хаугенатам, – устраивает такое решение?

Сенаторы, выбранные и приглашенные явно не просто так, склонили головы. Один из них сказал:

– Kardas gero žmogaus rankoje, – старая поговорка означала: меч в руке правого.

Гофман закатил глаза.

– У него в подчинении имперская гвардия, а теперь и город в его руках. Как будто повторяется Мятеж Валентины.

– Это лишнее, милорд. Сэр Конрад перед нами не в ответе. Скорее наоборот. Он – Правосудие, – сказал барон Хангмар.

– Был, – буркнул Гофман. – Великая Ложа сожжена. И я не видел ни одного другого Правосудия. Или сэр Конрад не только примерил на себя роль Императора, но и прибрал к рукам Магистрат? Так может, тогда отдать ему Сенат? Сдается мне, в попытке остановить вероятного диктатора мы оказались во власти настоящего.

Повисло молчание. Гофман зашел слишком далеко и, судя по выражению его лица, сам это понимал. Его замечание об отсутствии других Правосудий особенно уязвило Вонвальта, учитывая чистку, которую он устроил в Магистрате.

– Вы закончили? – спросил Вонвальт.

Герцог что-то пробормотал, и Вонвальт решил на этом закрыть вопрос.

– Важно то, что Империя оказалась в шатком положении. Легионы пытаются достичь успеха вдоль Ковы. Я разослал распоряжения гарнизонам оставить позиции и как можно скорее возвращаться в столицу, но…

– Так вы не слышали новостей? – спросил барон Хангмар. От его тона у меня дрогнуло сердце.

– Каких еще новостей? – вскинулся Вонвальт, недовольный тем, что его прервали, и вместе с тем настороженный перед лицом новых проблем.

– Скорее слухов, чем новостей. Князь Таса убит при Ройссберге. По слухам, от руки самой леди Илианы, хотя звучит не очень-то правдоподобно.

– Фантазии бардов, – рассеянно кивнул Майер.

Вонвальт стиснул зубы.

– Когда это произошло?

– Примерно неделю назад. В Вольфенсхуте прошел слух, будто Конфедерация перешла в наступление по всей длине Ковы. Ройссберг пал, Кольштадт и Ковабург тоже. Враг применил черный порох в огромных количествах.

– Поговаривали о кованской армии к востоку от Хаугенштадта, – добавил Майер.

Хангмар кивнул.

– Да. Мы собирались задержаться на несколько дней, поскольку барон Млакар сказал, что из Златкосберга ожидается еще сотня человек. Но мы выдвинулись, как только услышали новости. Какое-то число легионеров идет с северо-востока, но их вполне могли перебить по пути, – он развел руками. – Просто ворох неприятностей в общий котел.

– Им не ведома драэдическая магия, – вступила в разговор леди Фрост. – Стены их удержат. Они не сдержат Клавера. Он остается нашей главной заботой.

Вонвальт кивнул, это действительно звучало вполне резонно. И все же новости о наступлении с востока не подняли ему настроения. Я поняла, что его ум занимают фон Остерлен и Грасфлактекраг в рейде. Это был явно бросок наудачу, но мы рассчитывали на него и невольно воспринимали как свершившийся факт.

– До вас не доходило других слухов? Что-нибудь о казарах? – спросил Вонвальт.

Хангмар помотал головой без секунды раздумий.

– Нет.

– С чего бы до нас должны дойти слухи о казарах? – резко спросил Гофман, но Вонвальт оставил вопрос без ответа.

Он протяжно вздохнул.

– Мы живем в непростое время, – сказал он. – Должно быть, у вас много вопросов.

– В особенности о тайных познаниях, – проворчал Гофман. – Говорят, этот неманец, Клавер, способен управлять людьми, как умел Магистрат. Что у него в подчинении есть и другие темные силы. Как вы там говорили? – обратился он к Хангмару. – Будто он может перемещать людей одной силой мысли?

Хангмар кивнул.

– Это случилось в Долине Гейл. Когда Вестенхольц поднял мятеж.

– Будь он проклят, – процедил Гофман. – Он всегда был сучьим ублюдком.

Иронично было слышать нечто подобное от такого человека, как герцог Гофман. И все-таки он явился и привел армию. В отличие от многих других. Ради этого Вонвальт вполне мог мириться с его сварливым характером.

– Нам точно не известно, какими силами овладел Клавер. Но я знаю, что многих знаний он уже лишен, после того как Хелена сожгла древние книги в Креаке.

– Славная работа, миледи, – похвалил меня Гофман.

Я признательно склонила голову. Мне польстила его похвала, но я не могла думать ни о чем другом, кроме как о демонах и смерти Брессинджера.

– Так что же он может? Помимо этих… ментальных ударов?

– Он владеет Голосом Императора, это позволяет ему разоружить противника. Он обучил Голосу и многих своих приспешников, и следует ожидать, что этих жрецов будет немало в авангарде храмовников.

– Поставим в наш авангард гвардейцев, – сказал небрежно Гофман. – Они способны устоять перед Голосом, ведь так?

Капитан Райнер кивнула.

– Это так.

– На что еще способен Клавер? Что нам мешает подстрелить его со стен за сотню шагов?

– Я думал об этом, – мрачно проговорил Вонвальт, не склонный к оптимизму. Впрочем, напористость старого герцога по-своему успокаивала. – К сожалению, его что-то защищает. На нем как будто вторые доспехи, в дюйм толщиной и сотканные из воздуха. Они прочнее железа.

– Хм. Хорошего мало. – Несмотря на обстоятельства, в голосе Гофмана сквозило искреннее удивление.

– Хуже того, Клавер способен создавать рабов. Демонических рабов. Он лишает человека духовной сути, после чего дает вселиться в них сущностям небывалой силы и злобы. И превращает одержимых в своих солдат.

Повисло напряженное молчание. Я подняла голову и встретилась глазами с леди Фрост. У нее был странный взгляд.

– Князь крови… – выругался Гофман, но я прервала его.

– Не говорите этого, прошу вас, – сказала я тихо.

Герцог бросил на меня недоуменный взгляд.

– Хм?

Вонвальт посмотрел на меня исподлобья.

– Si finfine vidis lin, – произнесла леди Фрост.

В ее голосе сквозило сочувствие. Рядом с ней кивал кунагас Ульрих. Ему было больно слышать все это. Даже капитан Ллир смотрела с участием. Примечательно, что в зале, полном близких по духу сованцев, более тесную связь я чувствовала с этим причудливым сборищем драэдистов, хоть и не понимала их.

Каждый мог расценивать этот разговор по-своему, но я догадывалась, что за исключением, быть может, барона Хангмара, Легионеры и хаунерцы с трудом верили в разговоры о демонах и магии.

Что ж, скоро им предстояло во всем убедиться.

– Мы имеем дело с темными силами. Вам известна моя репутация, многие из вас знают меня лично. И меня не назвать доверчивым человеком. Я понимаю, что немногим из людей доведется узреть применение древних знаний на практике. Можете не сомневаться, что грядущая битва станет испытанием для вашего душевного равновесия. Это монстры, самые настоящие чудовища. Иначе с чего бы десятитысячная армия представляла угрозу для Совы? Стал бы я иначе предпринимать те действия, какие предпринял? Пошел бы на эти крайние меры? Стал бы отзывать Легионы с земель Конфедерации? Хотя сделать это следовало и так, – добавил он мрачно. – Стал бы я низлагать самого Императора и вступать в эти диковинные союзы, если бы не был совершенно уверен в величине нависшей над нами угрозы?

– И кроме сидящих за этим столом, бороться с ней некому, – дополнил сэр Радомир.

Вновь повисло молчание.

– Что ж, – произнес Гофман, кивая на леди Фрост. – Мы делили дорогу с язычниками. У них имеются шаманы. Мы не можем призвать собственных чудищ?

Леди Фрост тонко улыбнулась и многозначительно посмотрела на Вонвальта. Я задумалась, известно ли ей об убийстве фон Гайера.

– Нет, – сказала она. – Это возможно, однако требует крайней осторожности. Здесь замешано нечто другое. В священных измерениях идет война. То, что мы наблюдаем в Сове, – лишь конечный результат темных замыслов.

Конечно, леди Фрост была не настолько глупа, чтобы углубляться в детали, рискуя при этом показаться сумасшедшей. Вонвальт, очевидно, рассуждал схожим образом, поскольку не стал – и даже не собирался – рассказывать в подробностях обо всем, что мы увидели и пережили в загробном мире.

– На самом деле есть определенные шаги, на которые мы все же способны, и мы с леди Фрост этим займемся, – сказал Вонвальт.

– Языческая королева, – съязвил Гофман.

– Присутствие сованских лордов вокруг придает вам храбрости, герцог, – холодно произнесла леди Фрост. – На Хаунерской дороге вы были куда как более обходительны.

В неловкой тишине барон Хангмар от души рассмеялся и хлопнул герцога по плечу.

– И не поспоришь. Нас не назвать друзьями, и если за разгромом шестнадцатого Легиона стоят язычники – а леди Фрост уверяет, что это так, – то, полагаю, еще настанет день расплаты.

– Расплаты не будет, – отрезал Вонвальт. – Если леди Фрост и капитан Ллир помогут нам уничтожить Клавера и уберечь Сову от преждевременной гибели, то заслужат свою награду.

– Смысл которой до сих пор от меня ускользает, – многозначительно заметил лорд Гофман.

Я поняла, что Вонвальт не разъяснил хаунерским лордам, какая судьба ждала Империю, если бы нам удалось одолеть Клавера. Совсем не верилось, что Гофман согласился бы на передел северной части Хаунерсхайма.

Вонвальт переглянулся с леди Фрост.

– Разумеется, есть ряд условий. Перемирие, освобождение некоторых заключенных, определенные выплаты. – Он благоразумно не стал ничего добавлять о землях. Я чуть было не вздрогнула, но вовремя сдержалась. Вонвальту еще предстояло взяться за это дело, но мне пока не хотелось даже думать об этом. – Впрочем, довольно об этом. Необходимо обсудить расстановку сил. Город избавлен от бесполезных ртов, насколько это было возможно. На тех, кто принесет пользу, – или тем, кому некуда идти, – припасов хватит по меньшей мере на шесть месяцев осады. И осада не вызывает у меня никакого беспокойства. От недостатка численности, растянутых линий снабжений и неизбежных эпидемий армия Клавера растаяла сама по себе, в то время как мы спокойно укрывались бы за стенами.

Но даже если оставить в стороне драэдическую магию – а мы пока не знаем, каким образом она проявит себя, – главной угрозой остается черный порох. Конфедерация запасала его месяцами. Илиана заключила с Клавером пакт, согласно которому она поддержит его в борьбе за императорский трон при условии, что он откажется от притязаний на земли к востоку от Ковы. Глупо с ее стороны доверяться Клаверу, и все же она это сделала. В Ковоске крупнейшие запасы черного пороха в известном мире. Это значит, что стены Совы могут быть разрушены, причем довольно быстро.

– Чтобы разрушить стены Совы, понадобится немыслимое количество пороха, – заметил Гофман. – В них футов двадцать толщины, не меньше.

– Стены Зюденбурга были ненамного тоньше, и хватило одной бочки, чтобы проломить ее, – отпарировал Вонвальт.

Разговор перетек в обсуждение тактических вопросов. Каждый требовал слова, всем хотелось высказаться. Подали еду, и, пока все увлеченно планировали оборону города, разложив карты на столах, прикидывая численность доступных сил, напряжение между язычниками и сованцами понемногу спадало.

Совет продолжался не один час. Когда намеченные вопросы были разобраны, день уже клонился к вечеру, а лорды устали с дороги и нуждались в отдыхе.

Так мы и разошлись, усталые, но с верой в собственные силы. Незадолго до сумерек я оказалась на стене примерно в сотне ярдов к западу от врат Победы. С этого участка открывался завораживающий вид: два южных рукава реки Саубер, посеребренные солнцем, сливались за мостом Нищего короля. На милю, а может, и больше город простирался до Эбеновых равнин, неформальный пригород, застроенный домами мелких торговцев и коробейников, последняя возможность поселиться по эту сторону от Саксанфельда и оградить себя от Пограничья.

По грязно-желтому небу плыли сизо-фиолетовые облака. Вокруг меня хлопали и трепыхались вымпелы и флаги, едва не срываясь с шестов. Рядом непринужденно болтали стражники в красных, желтых и синих цветах Империи. Чуть дальше несколько человек проверяли канаты баллисты, в то время как громадную железную пушку, одну из десяти на целую стену, осматривал приставленный к ней сержант.

– Как ты, Хелена? – раздался голос слева от меня.

Это была леди Фрост. Она почесала Генриха за ухом, и тот завилял хвостом и довольно залаял. Рядом с ней стоял Ульрих. Даже на сильном ветру я чувствовала исходящий от него терпкий запах трав.

Я снова устремила взгляд вдаль.

– Я схожу с ума, – проговорила я и помолчала мгновение, обдумывая сказанное. – Да. Пожалуй, что так.

Так оно и было. Сомнений быть просто не могло. Я была не готова к тому нескончаемому кошмару, в котором оказалась.

Тогда леди Фрост сделала нечто неожиданное – положила руку мне на плечо и мягко сжала.

Меня сразил этот обыкновенный жест. Я столько времени провела в обществе хмурых, неразговорчивых мужчин вдвое старше меня, что даже не сознавала, как истосковалась по компании другой женщины. Я не знала материнских объятий, и мне не довелось услышать смех сестры. Жизнь и суровые обстоятельства ожесточили меня, заставили свыкнуться с мерзостью и кошмарами – не говоря уже о чем-то мистическом. И пусть на этих страницах нетрудно было представить себя стойкой героиней двадцати лет, в действительности все выглядело куда как менее впечатляюще. Темные времена сломили меня.

– Я понимаю, Хелена. Понимаю, – леди Фрост видела, что мне стоит больших усилий просто стоять и глядеть на город. – Если это тебя как-то утешит, знай, что развязка близка. Так или иначе, скоро все закончится.

– Здесь – еще может быть, – я нашла в себе силы ответить. – Но не более того, ведь так? Здесь, в этом… измерении, нашем мире, – я широким жестом обвела горизонт. – Мы можем одолеть Клавера здесь. Убить его, уничтожить его храмовников, вырезать его отравляющую идеологию из этого мира, как гниющее сердце из трупа. Но что дальше? Магия никуда не денется. Возможность связываться с мертвыми и управлять ими по-прежнему существует. Не говоря уже о священных измерениях как таковых. Вот что пугает меня больше всего, – я почувствовала, как кровь приливает к лицу и паника пускает во мне свои корни. Это чувство крайнего отчаяния всегда плескалось где-то рядом. Я понимала, что, если поддамся ему, хоть на миг, оно захлестнет меня. – Даже смерть не станет избавлением. Я не могу даже просто умереть и освободиться от этого кошмара.

Последние слова я произнесла чуть слышно. Полезно было поделиться с кем-то, кого вопрос моего благополучия не касался лично. Вонвальта такие слова разозлили бы и растревожили, сэр Радомир тоже всполошился бы, и мне пришлось бы разбираться не только со своими, но также с их чувствами. Мне же просто хотелось выговориться и никого не разозлить, только потому, что кто-то меня любит, или растревожить, потому что мысль о моей смерти приводит кого-то в отчаяние. Я хотела, чтобы кто-нибудь выслушал меня как лекарь и увидел в этом проблему, требующую решения.

Леди Фрост кивнула.

– Не все так беспросветно. Это одна из многих проблем Аутуна. И Неманской церкви. Их представители никогда не понимали ни загробного мира, ни древней магии. Для них это крепость, что берут осадой. Несколько столетий тому назад они прорвались в священные измерения, обшарили несколько чертогов и ушли, а теперь провозглашают себя знатоками и мастерами древней магии, – она горько хмыкнула. – Даже самые образованные члены церкви и Магистрата, вроде вашего «мастера Кейна», знают ничтожно мало. А послушать их, послушать о них, так можно подумать, это самые мудрые и просвещенные спириты во всем белом свете. Эти люди бросаются на загробную жизнь, бросаются как на проблему, которую следует разрешить. Всякий ее аспект они воспринимают как неизведанное, непознаваемое или враждебное, потому что для них так оно и есть. И каждый слушает их, ибо все, что эти люди изрекают, звучит как мудрость, а ничего другого вы никогда и не слышали.

Но существует баланс, и все в этом мире находится в равновесии. Нет такого уровня существования, что пребывал бы в состоянии непрерывных перемен и хаоса. Таков ход вещей, могут чередоваться циклы разрушения и жестокости, но ни одно живое существо не способно вынести бесконечных страданий и смерти. Даже самым злобным из людей не выжить в таких условиях. Если мы проиграем, если Клавер уцелеет, взойдет на императорский трон и подчинит все сованские провинции – даже это не продлится долго. Это может продлиться до скончания наших дней – до скончания его дней, – но это лишь миг в истории мира.

Я взглянула на этих почтенных драэдистов. Как им удалось набраться такой мудрости? Во мне слишком глубоко засели предубеждения против драэдизма, и преодолеть их было непросто. Кто они такие, чтобы объявлять все, чего достиг Магистрат, ничтожным?

– Если вы так подкованы в древней магии, почему драэдисты Северной марки не правят Империей? – спросила я безрассудно. – Почему вы десятилетиями, или даже веками пресмыкаетесь под сапогом Аутуна? Почему не возьмете пример с Клавера?

Леди Фрост смерила меня взглядом.

– Ты не знала ничего, кроме завоеваний. Манаэсланд, известный тебе как Толсбург, захватили, когда ты была ребенком. Драэдаланд – когда ребенком была я. Мы просто смирились с тем, что завоевание народов и экспансия – явления настолько естественные, что недоумение вызывает скорее их отсутствие. Неужели так сложно понять? Мы просто хотим жить в мире. Возделывать землю, кормить семьи, исследовать священные измерения со всем почтением и исповедовать свою религию. Без необходимости принуждать окружающих разделять и перенимать наши верования. Наш образ жизни. И сэр Конрад так важен для нас потому, что он единственный, кто даст нам возможность просто… жить. Северная марка не представляет ценности для Империи. Даже для Хаунерсхайма! Толика пастбищ для овец, немного пахотных земель, чтобы прокормиться самим, и немного леса, чтобы не замерзнуть зимой. Но нет, Аутун возводит Моргард, одну из мощнейших крепостей Империи, чтобы караулить нас. Сованцы никогда от нас не отстанут, потому что не верят нам. По их мнению, стоит нас предоставить самим себе, как мы тут же соберем силы и ударим по ним. Но сэр Конрад сознает значение личных интересов. Он знает, чего хотят люди – жить. Счастливо жить и не знать нависшей над ними угрозы смерти. Ну а прочее, все эти разговоры об империях и завоеваниях… это просто лишено смысла.

Я протяжно вздохнула. Я сожалела, что заговорила об этом, – не потому, что была не согласна с леди Фрост, а потому, что все это казалось важным, но мысли мои были заняты другим.

– Со мной говорила Правосудие Августа, – сказала я. – Она рассказала, что происходит.

– Значит, ты осознаешь свою значимость в этом деле?

Я медленно помотала головой.

– Сомневаюсь, что когда-нибудь осознаю.

Леди Фрост глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Мы смотрели, как облака плывут над Эбеновыми равнинами. В полях к югу от города царило какое-то оживление. То, что я поначалу приняла за жаровни, оказалось кострами. Это сжигали хлеба в ожидании храмовников. В отдалении люди счищали мох с крашеных камней, служивших ориентирами для требушетов.

– Я вижу ангелов, – сказала я. – Вокруг кровати, каждую ночь.

– Знаю. Стражи Святилища. – Леди Фрост снова положила руку мне на плечо. – Однажды, если захочешь узнать о них, о значении всех этих сущностей и о том, какое место занимает каждая из них в священных измерениях, – я расскажу тебе.

Я кивнула, хотя в действительности меня это ничуть не интересовало. Мне лишь хотелось, чтобы все это осталось позади.

– Я видела Рамайя. Он был в моих покоях, – слова прозвучали так тихо, что едва не сливались с ветром.

– Об этом я тоже знаю, – участливо отозвалась леди Фрост. – Тяжело говорить, но это было не в последний раз. Я дам тебе амулет, он должен оградить тебя от кошмаров. Только он никуда не денется.

Я ощутила пульсирующую боль под ключицей и машинально тронула метку Плута на груди.

– Мы делаем все, что в наших силах, – сказала леди Фрост, заметив мое движение. – Знаю, неведение угнетает, но мы вынуждены соблюдать осторожность, осторожность во всем, что говорим и делаем. Изменения в течении времени могут перечеркнуть все, чего мы добивались тяжелым трудом.

– Вот, – сказал Ульрих.

Он достал из-под плаща коробочку размером в половину моей ладони. Внутри что-то гремело. Генрих заскулил. Я услышала где-то в отдалении гневный рев.

– Спасибо, – поблагодарила я.

– Держи его при себе. Он поможет с видениями.

Какое-то время мы стояли молча, глядя на россыпь строений за стенами, виноградники, поля и причалы. В воздухе стоял густой дым, солдаты продвигались на юг, сжигая хлеба, чтобы лишить Клавера и его храмовников провизии. Неподалеку стояли крестьяне и наблюдали за уничтожением урожая.

– Уже недолго, – сказала леди Фрост и кивнула, после чего переглянулась с Ульрихом.

– Уже недолго.

* * *

Вонвальт вернулся в Императорский дворец. Мне пришлось расспросить несколько человек, и в конце концов, к моему изумлению, выяснилось, что он отправился к Императору.

Императорские покои располагались на втором этаже дворца, и попасть в них можно было только по узкой лестнице, за которой тянулся такой же узкий коридор. Очевидно, в прежние времена Хаугенаты страдали манией преследования и превратили дворец в крепость с комнатами для караула, потайными нишами и бойницами, что привычнее смотрелось бы в замках храмовников в Пограничье.

В конце коридора стоял на страже Кимати, похожий на статую, как и в тот день, когда я впервые увидела его. Он не стал препятствовать мне, хоть я этому не удивилась бы, однако протянул громадную когтистую руку за моим мечом. Я без церемоний отдала ему клинок, а заодно и кинжал. Мне стоило бы поговорить с ним, но и после знакомства с его отчизной и сородичами этот исполин остался для меня таким же загадочным, как и в первую нашу встречу.

– Мне жаль, – пробормотала я. – Жаль, что… ох, Нема, сама не знаю. Что так все получилось.

Кимати взглянул на меня своими гигантскими волчьими глазами. Затем медленно положил руку мне на плечо. Его ладонь задержалась там лишь на мгновение, после чего он отворил передо мной дверь.

Моему взору открылись покои невообразимых размеров и убранства. Император лежал на кровати, в мантии из багрового атласа поверх белой сорочки. Это был неопрятный старик, калека. Рядом с ним Вонвальт казался огромным, черный нагрудник и белый плащ придавали ему внушительный облик. Не хватало только лаврового венца, и сцена была бы достойна кисти самого Клинера.

Если я кому-то и помешала своим появлением, ни Вонвальт, ни Император этого не показали.

– Разведчики докладывают о большой армии, что движется по тракту Александры Доблестной, – сказала я. – Они будут здесь через несколько часов.

Вонвальт кивнул.

– Что ж, началось.

Я посмотрела на Императора и вздрогнула под его пристальным взглядом.

– Твой господин украл у меня трон, – пророкотал он.

Я перевела взгляд на Вонвальта, но тот не отреагировал.

– Он лишь регент, Ваше Величество, не узурпатор. – Я говорила это не потому, что это было так, но потому, что желала этого. По правде говоря, я и не знала намерений Вонвальта, хоть и подозревала, что он не рассчитывал пережить битву за Сову. На самом деле я подозревала, что он не собирался оставаться в живых – просто чтобы избежать тягот политической борьбы, которая непременно последовала бы.

Император фыркнул, а потом закашлялся. Это был хриплый, утробный кашель. Я нахмурилась.

– Да, – просипел он. – Не дождусь того дня, когда сэр Конрад одолеет Клавера, его храмовников и Конфедерацию, после чего снизойдет и вернет мне бразды правления.

– Я объяснял, что… – начал Вонвальт, но Император не дал ему сказать.

– Ха! – выкрикнул он. – Ты объяснил, во что веришь сам. Это невозможно! Никто не расстается с властью по своей воле. Власть опутывает тебя, запускает корни в твое нутро, проникает в каждую жилку. И вот ты уже не в силах расстаться с императорской короной, как не можешь отказаться от сердца и легких.

– Вы забываете, что я пользовался безграничной властью на протяжении всей жизни.

– Властью, которой наделил тебя я! – прогремел Император. Казалось, эта вспышка гнева лишила его последних сил. – И ты не Правосудие. Уже нет. Магистрата больше нет, – он чуть слышно хмыкнул. – Ты последний из Правосудий. Есть в этом что-то поэтичное, не правда ли? И не без иронии, – добавил он многозначительно. – Ты называешь себя Правосудием, но таковым не являешься, и ты зовешь себя Императором, и все же ты не Император.

– Я не зову себя Императором, – возразил Вонвальт. – Я зову себя лордом-регентом. Это не первый случай в истории.

Я задумалась, почему для Вонвальта это вообще имело значение. Казалось, дискуссия лишена смысла. Император был прав. Вонвальт представлял высшую власть в Империи, и измениться это могло лишь в случае его смерти или отречения. Тогда нам оставалось лишь надеяться, что он явит себя тем справедливым, здравомыслящим и прагматичным человеком, каковым обещал и намеревался быть. Сколько императоров, королей и королев до него восходило на трон с теми же благими намерениями?

Император снова зашелся в приступе кошмарного, хриплого кашля.

Я посмотрела на него, впервые за долгое время как следует к нему присмотрелась. Посреди пышной обстановки, за всеми атрибутами власти легко было забыть, что Император – всего лишь человек, так же уязвимый перед болезнью, как и любой крестьянин.

– Вы больны? – спросила я.

Император взглянул на меня так, словно позабыл о моем присутствии.

– Да, – ответил он и, словно в подтверждение, снова закашлялся.

Я вздрогнула. Такой кашель обычно возвещал безвременную смерть.

– Что в этом удивительного? – проворчал Император. – Твой господин меня отравил.

Я вскинула взгляд на Вонвальта. Тот явно был сбит с толку.

– Ваше Величество, я не…

– Не в прямом смысле, – усмехнулся Император. – Ты отравил меня своим предательством. Ты растоптал меня, сломил мой дух, надорвал мои жизненные силы. Теперь мне суждено предстать перед Валенном Саксанским. Свергнутым, униженным. Нема, Конрад, как же я тебя ненавижу.

Недоумение в глазах Вонвальта уступило место презрению.

– Ничего этого не случилось бы, если бы вы прислушались ко мне.

Но Император лишь отмахнулся.

– Оставьте меня. Оставьте меня терзаться кошмарами. Я устал от жестокости этого мира.

Мгновение Вонвальт хранил молчание.

– Что ж, я сказал все, что хотел.

– Вон, я сказал! – прогремел Император.

Тогда я в последний раз видела его живым. Император скончался спустя несколько дней. Бесславная, тихая смерть, едва ли кем-то замеченная в череде бедственных событий, что захлестнули город.

– Что ж, – проговорил Вонвальт. – Идем, Хелена.

Я последовала за ним. У дверей Вонвальт задержался и вполголоса переговорил с Кимати.

Мы неловко разошлись, сытые по горло обществом друг друга. Я двинулась к выходу, где меня дожидались телохранители с Генрихом, и мы все вместе отправились в казармы, чтобы урвать несколько часов сна в преддверии атаки.

Солнце на следующий день не показалось.