«Не знаю, утешает меня или ужасает тот факт, что всякий человек способен повлиять на ход земных событий».

Я не понимала, куда меня волокут. Хоть яд и не лишил меня чувств, но сопротивляться я не могла. Живот скручивало в невыносимых спазмах, каждый мускул в теле горел, и я попеременно то сжималась в комок, то просто пыталась дышать.

Меня тащили на восток, мимо казарм. Похитители держались в тени безлюдных переулков, но мы едва бы вызывали подозрение. Со стороны все выглядело так, словно пара солдат помогала раненому или измученному – да хоть в стельку пьяному – товарищу добраться до казармы, да еще и в сопровождении сенатора.

Я старалась прийти в себя и сквозь приступы боли наметить в голове маршрут. Мы прошли пару домов по Петранской улице, после чего свернули в жилой квартал между Кларанской улицей и Гулической стеной. С этого момента я перестала что-либо соображать. Переулки сплетались в сплошной лабиринт, и в хаосе домов мои похитители, казалось, двигались наугад.

Здесь им тоже не встретилось ни единого препятствия. Зрелище, какое мы собой представляли, не вызывало среди жителей Совы никаких эмоций. За последние недели они насмотрелись и вытерпели такого, что вряд ли решились бы помочь – даже если бы заподозрили неладное. Под управлением Вонвальта аресты и похищения не прекратились, а, скорее, участились.

В конце концов меня внесли в какое-то здание. Я давно махнула на все рукой и лишь терпела боль и тихо оплакивала Генриха, к тому времени наверняка уже мертвого. Когда мы оказались внутри, я решила, что на этом все, но мы не прошли и половины пути. Преодолев пару ведущих вниз лестничных пролетов, мы двинулись по теплым сырым туннелям.

Меня понемногу охватывала паника, и становилось тем хуже, чем дольше продолжалось это блуждание под землей. Если до того у меня был хоть какой-то шанс бежать, то найти выход из этого лабиринта не представлялось возможным. Лишенная всякого чувства пространства, я впала в отчаяние. Одно дело погибнуть на поле боя, и совсем другое – быть заморенной где-то в подземельях.

Наконец меня завели в камеру, связали руки и завязали глаза.

– Не затыкайте ей рот, – услышала я холодный голос Янсена. – Если ее вырвет, она захлебнется.

Меня оставили одну по меньшей мере на час. Спазмы понемногу утихли, но меня мутило, и я обливалась потом. Стоило мне чуть успокоиться, и я снова напряглась, услышав, как со скрежетом провернулся ключ в замке, засов сдвинули, и открылась дверь. Меня подхватили два человека и перенесли, судя по изменившемуся эху, в просторный зал.

Меня грубо усадили на жесткий деревянный стул и сняли повязку с глаз. Я сидела в центре широкого, круглого зала со сводчатым потолком. Там не было естественных источников света, лишь факелы, закрепленные на стенах. Пол был выложен замысловатой мозаикой: узор из созвездий и других небесных тел. Приглядевшись, я поняла, что многие из них инкрустированы драгоценными камнями, и я задумалась, в каком же месте пол могут выкладывать самоцветами.

Свод покоился на колоннах из красного мрамора с белыми прожилками, и за ними тянулась галерея, украшенная причудливой лепниной. Сам по себе зал до жути напоминал другие тайные комнаты, в которых мне довелось побывать, включая святилище в Кераке. Их явно объединял общий архитектурный стиль.

Тишину нарушало лишь потрескивание факелов. От страха я не сразу заметила, что в зале есть кто-то еще. Я сразу распознала ярко-оранжевую мантию прорицателя. Он не мог меня видеть, поскольку был ослеплен при вступлении в Коллегию. Его обритую голову покрывала сетка татуировок, и мне сразу вспомнился кунагас Ульрих, правая рука леди Фрост. В руке он держал черный посох, увенчанный красным рубином в золотой оправе.

Прорицатель приблизился ко мне, бормоча что-то себе под нос. Этот человек принадлежал ордену, стоящему во главе Неманской церкви. Прорицатели занимались толкованием всевозможных пророчеств и предсказаний оракулов – не говоря уже об истинах неманской веры, изложенных святым Креусом, – и направляли церковь на духовном пути. Вонвальт был убежден, что этот благородный институт насквозь коррумпирован, как и любой другой орган в Сове, и у меня не было причин в этом сомневаться. Когда-то в их руках находились знания, хранившиеся теперь в Хранилище Магистров, и, конечно, Прорицатели затаили обиду на Магистрат.

Прорицатели всегда представлялись мне ненормальными, и этот человек подтвердил мои догадки. Казалось, он пребывал в каком-то состоянии религиозного экстаза, и я мгновенно ощутила неприязнь к этому человеку. Но прежде, чем я успела что-либо сказать или сделать, из тени выступил сенатор Янсен.

– Хелена, – произнес он.

– Что вы со мной сделали, вы… дерьмо собачье? – прорычала я, но от этого яростного выпада спазм снова скрутил мне живот.

Сенатор подошел ко мне.

– Мне жаль, если вас это утешит. – Он вздохнул, и, как ни странно, вид у него действительно был виноватый. – Вы, конечно, уже знаете, что я бессовестный человек, но боюсь, даже не догадываетесь, до какой степени.

Я растерянно покачала головой.

– Вы помогали нам, – сказала я. – Столько раз. Как… я просто… не понимаю.

Но я понимала. Опасения не покидали меня с того момента, как мы увидели его в кабинете в храме Савара, и только усилились, когда он примкнул к нам со своими мнимыми перебежчиками на улице Креуса. Мое замешательство уступило место злости.

– Послание не перехватывали. Вы убили гонца. Вашими стараниями сообщение о помиловании не дошло до мятежников.

Сенатор пожал плечами и даже не пытался отпираться.

– Да, именно так.

Я тряхнула головой.

– Я лишь не понимаю, почему вы…

Янсен хохотнул.

– Хелена, я не намерен тратить время и рассказывать вам обо всем, что я сделал. Это заняло бы слишком много времени, и к тому же на этом пути было столько случайностей и откровенных провалов, что я боюсь упасть в ваших глазах.

– Вы и так упали в моих глазах ниже некуда.

Янсен не стал возражать и против этого.

– Прежде я способен был предвидеть все возможные варианты исхода. Я гордился своим умением… – он улыбнулся, – …предсказывать будущее.

– Вы помогали сэру Конраду в Долине Гейл. Вы помогали ему здесь, в Сове. Вы помогли нам сбежать, когда был сожжен Магистрат. Вы только и делали, что помогали нам.

Янсен кивнул.

– Видите ли, Хелена, долгое время я был на стороне сэра Конрада. Впрочем, это не совсем так – я был на своей стороне. Я всегда держу нос по ветру. Иногда это игра на стороне сил порядка, а иногда – на стороне церкви. Неделю назад, когда сэр Конрад вернулся в столицу, я едва не умер от потрясения. Видит Нема, я осознал, что вы способны сделать – вернуться.

– Вы говорили, что играете на обе стороны. Что вы подрываете силы саварцев.

Сенатор потер переносицу и снова усмехнулся, искренне удивленный моим простодушием.

– Хелена, это всего лишь… слова. Пустые слова. Если я что-то сказал, это не значит… Нема, это ничего не значит. Вы же это понимаете, не так ли? – Он махнул рукой, как будто пытался отогнать некую мысль. Я заметила на его лице тень разочарования, словно сама необходимость объяснять мне это вызывала у него раздражение. – На самом деле мне долгое время хотелось, чтобы сэр Конрад добился успеха, а млианары потерпели неудачу. Они определенно являют собой зло, но… это так глупо. Вы были в Сенате, слышали, какую чушь там несут. Их риторика сеет распри и ненависть, но должен признать, я не видел ничего, что заряжало бы толпу столь же действенно. Хаугенаты много лет плыли против течения. Если люди хотят безумной религиозной диктатуры… – он пожал плечами. – Кто я такой, чтобы отказывать им. Я устал от попыток поступать правильно.

– Но мы отбили город. – Мой голос прозвучал жалобно. Наверное, так я себя и чувствовала.

Янсен хмыкнул.

– Послушайте, сэр Конрад весьма дотошлив, и не буду отрицать, он чрезвычайно усложнил жизнь своим врагам, и он всякий раз оказывается лишь на пару шагов позади – и поверьте, Клавер и его люди вынашивали свои планы годами. И то, что вам удалось так стремительно в них вмешаться, лишний раз говорит о его талантах. Но восхождение Клавера уже не остановить. Ему нет равных в искусстве драэдической магии, а его союзники… Скажем так, этот мир еще не видел ничего подобного. Мне стало ясно, причем совсем недавно, что ни сэру Конраду, ни хаугенатам, ни мирским силам не дано победить. И я хотел бы оказаться по правильную сторону истории, когда Клавер явится к воротам Совы.

– По правильную сторону истории? – переспросила я скептически. – Сама мысль о…

– Того, кто ее пишет! – Янсен потерял самообладание и сорвался на крик. – Вы вообще меня не слушали?

– Вы сами говорили, что слова ничего не значат!

– Нахальная девчонка! – Сенатор замахнулся, чтобы отвесить мне пощечину, но в последний миг сдержался. Он постарался взять себя в руки. – Просто… замолчи, Казивар тебя забери.

Повисло молчание, прерываемое лишь нашим дыханием.

– Так все это был спектакль? – спросила я и подумала о Данаи, которая питала лишь презрение к Янсену и его компаньону сэру Анцо за годы – если не десятилетия – до того, как я встретила обоих. – Ваше добродушие? Приятные манеры и порядочность? Неужели это все напускное?

Странным образом это задело его сильнее всего прочего, судя по перемене в выражении его лица. Однако он ничего не сказал. Да и что он мог сказать?

– Для чего я вам понадобилась? – спросила я тихо. – Я для вас вроде разменной карты? Заложница?

Теперь во взгляде Янсена читалось что-то близкое к сочувствию. Да, он был помешан, хоть и не в том смысле, как Годрич в трюме кога в Кормондолтском заливе, и не одержим, подобно Клаверу, ставшему вместилищем для безумных идей демонических сущностей. Его безумие отличалось прагматизмом – спокойная, сознательная вера в свое умение выживать любой ценой. Таким расчетливым и тщеславным мог быть лишь человек, напрочь лишенный способности к сопереживанию.

– Вы мне всегда нравились, Хелена. Вы красивы и умны, что совершенно не вяжется с вашим прошлым. Вы ведь сирота? Сэр Конрад говорил, что вы выросли на улицах Мулдау.

– Да, – сказала я осторожно.

– Хотя, казалось бы, малейшая прихоть Судьбы, и вы бы никогда не встретились. Любопытно, где бы вы были сейчас, если бы ваши пути не пересеклись.

– Например, я бы не сидела на этом дурацком стуле, – огрызнулась я.

Янсен от души рассмеялся, словно мы просто шутили. В его поведении произошла разительная перемена. От театрального раскаяния не осталось и следа. Теперь он смотрел на меня надменно и насмешливо.

– Какая жалость, что не я вас отыскал. Какая бы из нас получилась команда. Сэр Конрад прав на ваш счет… есть в вас некая… особенность. Не знаю, как выразить это словами.

– Не стесняйтесь в выражениях.

– Какая досада. Какая растрата.

– Что вы имеете в виду под словом «растрата»?

Только тогда я заметила, что прорицатели рисуют знаки на стенах галереи. Я прищурилась в попытке что-то разглядеть сквозь сумрак, и к горлу подступила тошнота. Я увидела те же символы, что были начертаны на стенах в храме Савара.

Я метнула взгляд на Янсена.

– Нет, – выдохнула я.

– Да, – отозвался он и добавил: – Это будет быстро.

Я замотала головой, меня затрясло.

– Вы не знаете, как это делается. У вас ничего для этого нет. Вы меня убьете.

– О, вы и так умрете. Но мы совершенствуемся. Вернее сказать, они, – он указал на прорицателей. – Уроки не прошли даром. Признаюсь, я не понимаю, как это работает.

– Почему вы это делаете? Как Клавер управляет вами?

Янсен усмехнулся.

– Клавер мной не управляет. Я лишь хочу добиться его расположения. В конце концов, я сделал много такого, что нарушило его планы. Теперь я должен исправиться, – он подмигнул мне. – И кажется, лучшего способа не найти, не находите?

– Вы убьете меня… из угодливости? – спросила я в ужасе. Мне еще не приходилось сносить такого унижения. Меня использовали, все равно что изнасиловали. Я бы предпочла вечность лежать под Извлекателем Истин, чем подвергаться такому. – Вы пытаетесь убедить меня в своем политическом… хитроумии, но при этом понятия не имеете, что делаете. Вы как неразумное дитя, что в попытке впечатлить взрослого пытается развести огонь и сжигает дом дотла.

– Аккуратнее! – Янсен ткнул в меня пальцем. Но затем рассмеялся над собственной несдержанностью. – А ты знаешь, как вывести меня из себя, девчонка!

– Я… я не понимаю. Почему вы помогаете ему? Будь вы с нами, мы бы смогли остановить его!

– Но вы не сможете, Хелена. Не сможете. Я достаточно долго в политике и знаю, когда нужны поступки. Не просто слова. Демонстрация веры и преданности.

– Так возьмите кого-нибудь другого! – крикнула я. – Я вам не нужна. Сделайте это с кем-то из своих храмовников!

– Это не мои храмовники.

Ему как будто совсем не понравилось, что его имя связали с Орденом. Поведение сенатора сбивало меня с толку. Я совершенно его не понимала. Единственным, что могло объяснить это, оставалось его заявление – что он заботится лишь о собственной шкуре. Но это и было страшнее всего. Если ему чуждо все то, что делает человека порядочным.

– К тому же, – продолжал он, – так мы добьемся нужного эффекта.

От этих слов меня охватил ужас, как если бы мне в живот залили свинца.

– Что?

– Мысль, что тебя постигла столь жуткая, презренная смерть, окончательно и бесповоротно сведет сэра Конрада с ума.

* * *

Последующие часы ознаменовали собой сущий кошмар. Янсен вскоре ушел, и появились другие прорицатели. Каждый принялся выводить на стенах ограждающие руны, чтобы удержать демонические энергии в моем теле.

Я рвалась из оков, рыдала и кричала, как того и следовало ожидать, но это продолжалось недолго. Перед лицом полного безразличия мне ничего не оставалось, кроме как замолчать. Я не сомневалась, что Вонвальт сделает все возможное, чтобы разыскать меня – конечно, если узнает о моем исчезновении, – но это казалось совершенно безнадежным. Мне представилось, как недели спустя, давно утратив надежду, он случайно отыскивает это подземелье и печально подбирает мои останки.

Янсен оказался столь бесчеловечно расчетливым, что я засомневалась, человек ли он вообще. Он разговаривал со мной, давал мне советы, делил со мной пищу и даже спас мне жизнь – и даже после этого оказался способен на такую чудовищную подлость. Это ставило его по меньшей мере в один ряд с Клавером.

Прорицатели передвигались по залу и что-то тихо бормотали себе под нос. Трудно было поверить, что слепой человек способен столь аккуратно начертать знаки на стене. Постепенно в зале становилось темнее, пространство наполнялось шепотом. Этот жуткий ритуал был мне уже знаком, но осознание того, что меня ждет, вывело ужас от происходящего на новый уровень.

Наконец-то прорицатели завершили свое черное дело. Я ждала, что к этому времени Янсен вернется – убедиться, что все пройдет как надо, или сказать пару слов на прощанье, – но сенатор не явился. Я с горечью осознала, что он, скорее всего, вернулся к Вонвальту и продолжал плести свои интриги. В конце концов, мне одной было известно о его отступничестве – уже повторном. Складывалось впечатление, что в целом мире только Янсен знал, кому он в действительности верен и можно ли от него вообще ждать верности.

Между тем в зале воцарилась тишина. Глубокое, затяжное безмолвие, обычно предваряющее спиритические сеансы. Я вновь принялась рваться из оков, раздирая в кровь запястья и лодыжки. Казалось, это лишь раззадоривало и возбуждало безумный шепот в окружающем меня воздухе. Прорицатели широким кругом обступили зал, раскинув руки ладонями кверху и запрокинув головы. Они снова заговорили, негромко и нараспев, и руны на стенах засветились.

Опять послышался этот дурацкий звук падающих капель, что преследовал меня последние недели.

Ramayah.

И тут меня резко дернуло.

Казалось, кто-то с силой толкает меня снизу. Знаки на полу начали мерцать, истекая мерзким розовым светом. У меня из носа побежала кровь.

Очередной толчок вышиб воздух из легких. Движение как будто исходило изнутри меня, словно мое естество распирало ребра и кожу.

К тому времени я задыхалась от ужаса и мучений. Каждый мускул в теле был напряжен, и казалось, кто-то растаскивал в стороны каждую кость по отдельности. Мое тело дрожало, точно камертон, и гудело от переполняющих его энергий загробного мира. Эти энергии струились сквозь меня как дурная кровь, как огненная цепь. Вокруг меня мерцал, искрился и потрескивал свет.

Меня вырвало. Давление внизу живота стало невыносимым. Мозг распирал стенки черепа, перед глазами все расплывалось.

Следующий толчок подбросил меня на пару футов над стулом, но меня удержала невидимая рука. Я бы закричала, будь у меня в легких хоть немного воздуха. Впервые в жизни я ощутила присутствие. Мои внутренности крутило и распирало, а кожа, казалось, вот-вот отделится от плоти. Что-то вливалось в меня, наполняло, как отравленное вино льется в кубок. Некая глубинная часть меня, что я никогда прежде не сознавала, что можно было описать не иначе, как мою духовную сущность, билась и рвалась внутри моего смертного тела.

Я услышала рев, и нечто беспредельно злобное и могучее принялось прокладывать себе путь в пространство, занятое моей душой. И как только меня поглотил этот кошмарный звук, я почувствовала, что отступаю, почувствовала, как мой разум распадается и уносится в эфир. Я начала покидать свое бренное тело, в прямом смысле. Это не походило на переход в священные измерения, нисхождение на Равнину Бремени в результате сеанса и под защитой заклятий. Краем своего распадающегося разума я осознала: это она, смерть. Настоящая. Меня убивали.

И в следующий миг что-то изменилось.

Даже теперь я с трудом вспоминаю об этом. Казалось, произошел сдвиг в самой реальности. Тьму прорезала вспышка ослепляющего света. Это было сродни извержению вулкана с расплавленным золотом вместо лавы. Беззвучные всполохи энергии прорывались сквозь духовные измерения. В неистовом реве, что рвался из чистилища, уже не было прежнего торжества, только ярость и гнев.

Мое восприятие изменилось. Я по-прежнему видела зал и обступивших меня прорицателей. Однако поверх привычной, земной материи – камня и мрамора, самоцветов и сланца, дерева и гипса, плоти и кости – я узрела что-то еще. Я словно смотрела на вещи сквозь призму, которая позволяла мне видеть в них переплетение бесплотных субстанций. То были не реальные, осязаемые материи, но образы, сотканные из межпространственных нитей.

Но это не все. Было что-то еще, некие сущности. Фигуры, обступившие мою кровать в ту ночь во дворце Императора. Тогда их образы были едва уловимы, они являли собой колебания, что не в силах был охватить и облечь в мысль мой мозг. Теперь же я видела их во всей полноте.

Ангелы.

Иначе и не скажешь. Небесные сущности, объятые белым светом и облаченные в золотые доспехи. В руках они держали мечи из солнечного света. Однако я не видела их лиц, скрытых за масками, похожими на те, что носили прокаженные короли. За их спинами были сложены крылья, но не как у птиц, а словно сплетенные из паутины – если только паутина могла быть соткана из розового света.

Сущности двинулись на прорицателей и… принялись убивать их. Это была безжалостная, бескомпромиссная расправа. Их лучи-клинки пронзали плоть, не встречая сопротивления, и поначалу мне показалось, что ничего не происходит. Но затем я увидела: хоть тела прорицателей и оставались невредимыми, клинки поражали их души. Черная энергия разрывалась струями эктоплазмы. Заходясь в агонии, прорицатели вопили, эти крики я еще долго пыталась забыть.

Один из стражей вдруг оказался рядом со мной. Я пришла в ужас. Его неподвижная, лишенная выражения маска застыла надо мной, а над его головой мерцало созвездие светящихся рун. От их вида, прекрасного и ужасного одновременно, я безудержно зарыдала.

Я почувствовала надрыв. Какие бы силы ни связывали меня с моим будущим хозяином, они были разорваны. Тут же я испытала глубокое чувство освобождения, ощутила хлынувший в мое тело воздух. Мучительная боль в голове стихла, напряжение в теле спало, кости встали на места, и исчезло это невыразимое, неописуемое чувство насилия над моей душой.

А затем что-то подхватило меня, и я стала падать. Падать во тьму и забвение.