«Даже безграничное, абсолютное зло может показаться кому-то хорошей идеей».

Вонвальт спал на кушетке. В кабинете повсюду горели свечи, и даже противный лязг подъемника, приводимого в движение лошадьми, не потревожил его сон. Мне пришлось растолкать его.

– Хелена? – пробормотал он сонно. – Который час?

– Два часа ночи, – сказала я взволнованно. – Клавер намерен вызвать демона высшего порядка.

Вонвальт мгновенно проснулся. Он сел на кушетке.

– Что? – спросил он.

Я отдала ему наброски, включая собственные, на скорую руку сделанные записи и зарисовки. От этого занятия у меня страшно разболелась голова, словно руны сопротивлялись прочтению.

Несколько минут Вонвальт внимательно изучал мои заметки. Он взял книгу и просмотрел указанные страницы. В какой-то момент он поднял глаза и попросил меня и сэра Радомира сесть, поскольку мы «мозолили ему глаза». Затем он достал трубку, закурил и еще немного почитал. При этом он бормотал себе под нос и тихо ругался.

Я теребила подол киртла в ожидании его вердикта. В конце концов я не вытерпела.

– Ну? – спросила я.

Вонвальт поднял указательный палец. Он перевернул страницу, дочитал текст, после чего закрыл книгу.

– Где ты это нашла? – спросил он с тревогой.

– В библиотеке, – ответила я.

Внутри у меня все сжалось. Я хотела не этого. Лучше бы Вонвальт отмахнулся и назвал мои опасения преувеличенными.

– В Хранилище Магистров?

– Нет, в другой части. На первом этаже, – я указала на свои заметки. – Так что насчет моих наблюдений?

Вонвальт на мгновение задумался.

– Значит, ее не забрали в Керак?

– Получается, так!

Вонвальт был серьезен.

– А следовало бы. Я даже не просил тебя искать эту книгу, поскольку был убежден, что фон Гайер ее забрал.

– Она была спрятана, – сказала я. – Мне так кажется. Среди свитков. Стояла явно не на своем месте. Может быть, это и есть…

– Книга, о которой говорили Эгракс и Реси?

Я сглотнула.

– Да.

– Я тоже так думаю. И, думаю, это… – он постучал пальцем по книге, – …то, что искал Клавер.

– Да о чем вы вообще толкуете? – проворчал сэр Радомир.

Вонвальт покачал головой и цокнул языком.

– Подумайте. Нам давно известно, что Клавер пользуется покровительством некой… сущности. Некоего существа. Нам это известно с того дня, когда мы прервали незаконный сеанс некромантии в храме Савара. Вспомните, что случилось после этого. Гессис подкараулил нас в Эдаксиме, Клавер появляется в Спящем городе, а затем и в Спирит-рад, и теперь этот гнусный обряд в храме. Думаю, Прорицатели пытались кого-то призвать под руководством Клавера из Саксанфельда, – он потер подбородок. – Вопрос лишь в том, кто кого контролирует.

– В каком смысле? – спросила я. У меня было такое чувство, будто мозг вот-вот закипит, а из ушей пойдет пар.

– Нечто стремится проявить себя в мире смертных. Стоит подумать, какой прок от этого Клаверу. – Он сделал затяжку, машинально, явно не ощущая аромата табака. Я поняла, что он пытается унять тревогу. – Действует ли он по собственному побуждению или утратил контроль над происходящим? Изначально его цель была проста: возвращение Неманской церкви к прежним порядкам и ее господство в Империи Волка. И вот он уже связывается с сущностями Преисподней.

– Я совсем запутался, – признался сэр Радомир.

– Тогда подумайте вот о чем! – рявкнул Вонвальт. – Клавер стремился якобы установить в Империи Волка религиозную диктатуру. Он с самого начала был фанатиком! Нема, он хотел сжечь жителей Рила за детский спектакль при лунном свете! Как вышло, что человек, допускающий лишь строгое, крайне ортодоксальное прочтение неманского учения, вдруг вступает в союз со своим злейшим врагом?

Подумайте о тех шагах, что он предпринял, о людях, которых он убил, и о магии, что он изучил и применяет. Клавер и есть воплощенное зло. Он творит прямо противоположное тому, что проповедовал святой Креус. Он проводник Преисподней, не Немы. Как это произошло? Как человек столь неколебимых убеждений превратился в пародию на самого себя? Отчасти это можно объяснить безумием, но думаю, здесь замешано что-то еще. Думаю, он связался с силами, чью природу не вполне понимал – не сознавал в полной мере их мотивы. Возможно, еще несколько месяцев назад он стремился к власти ради достижения собственных целей, но теперь… Кажется, он стал сосудом. Каналом. Иначе как еще объяснить его действия?

– Обыкновенное лицемерие, – сказала я. – Чем не объяснение? Конечно, есть добрые и благочестивые церковники, но хватает и жадных, и беспринципных. Монастыри забиты золотом, в то время как Неманская церковь проповедует бедность. Среди патре немало развратников, хотя церковь призывает к целомудрию. Может, Клавер никогда и не был фанатиком. Может, для него вера всегда была орудием. Может, он просто стремился к власти. Многие готовы пойти на что угодно ради толики могущества.

Вонвальт покачал головой.

– В этом кроется что-то еще. Скорее, это сочетание одного с другим. Но это, – он указал на книгу, – это по-настоящему опасно. Либо Клавер просто сошел с ума, либо его вовлекли в это обманом.

– Что будет, если у него получится? – спросила я.

– Если он завершит ритуал?

– Да.

– Смотря кого конкретно Клавер попытается призвать. Очень надеюсь, что какая-нибудь низшая сущность, какой-нибудь… – он обвел взглядом кабинет, – бес, злонамеренный дух, некое существо, изо всех сил старающееся вступить с ним в связь. Я знаю, эти руны предназначены для демонов высшего порядка, – он указал на мои заметки, – но мне сложно представить, чтобы с ним связался демон такого уровня. Такого прежде не случалось. Нет прецедента. Эти руны, эти связки требуют осторожности. Чрезвычайной осторожности. Такой расклад.

– Расклад? – сэр Радомир фыркнул. – Вы сами видели, что бывает, если какую-нибудь безмозглую сущность помещают в труп и связывают руной.

– Поймите меня правильно: это по-прежнему чрезвычайно опасно. Следует полагать, что Клавер пытается призвать сущность невероятной злобы. Чтобы одолеть такого демона, понадобится армия, но… что ж, могу предположить, что его сила будет беспредельной. Это будет практически непобедимое существо. Если я могу подчинить человека своей воле одной лишь силой слова, на что же будет способен такой вот демон?

– И все-таки его можно будет убить – сказала я. – Вы как-то говорили, что существо, вступив в мир смертных, само становится смертным.

– Можно. Но даже Клавер способен остановить меч одной силой мысли.

– А что насчет «Кодекса изначальных духов»? Он нам не поможет?

– Те страницы, что по-настоящему помогли бы нам, остались у Клавера, – напомнил Вонвальт. Он постарался – и у него это почти получилось – сказать это без укора. – Остальные посвящены существам первого и второстепенного порядка. Их классификации. Кое-какие сведения о проклятиях и всяком таком. Ничего о призыве или пленении. И не в мире смертных.

– Получается, мы беде, – заключил сэр Радомир. – Точно, в беде.

– Мы должны что-то сделать, – воскликнула я.

Вонвальт кивнул.

– Непременно, – согласился он. Его внешнее спокойствие уже не оказывало на меня привычного эффекта. Внутри меня бурлила паника и готова была прорваться наружу по малейшему поводу. – С первыми лучами двинемся на Коллегию Прорицателей. Атакуем всеми силами. Окружим их. Перебьем. Спалим все дотла – чего бы это ни стоило. Но… – добавил он.

– Что?!

– Расползшиеся мятежники из имперской гвардии представляют проблему. Если им хватит ума, они затаятся. Будут собираться мелкими группами в тайных местах и проводить свои ритуалы с Прорицателями. Мы помешали им, это несомненно, однако они попытаются снова – и будут пытаться до тех пор, пока не добьются успеха. Их следует истребить под корень. Это должно стать нашей первоочередной задачей. И мне тяжело говорить это, Хелена, но нам придется связаться с Реси. Несомненно, ей известно больше, чем нам. Если мы хотим победить, придется составить план действий как в мире смертных, так и по ту сторону. И эту часть тебе придется взять на себя. – Он обвел вокруг неопределенным жестом. – Мне же придется спланировать оборону Совы.

Воцарилось тяжелое молчание.

– Когда это все закончится, – сказал затем сэр Радомир, – и если я останусь в живых, то забьюсь в самую глухую деревню возле моря, какую только смогу отыскать, и до конца дней своих ничего не буду делать.

Вонвальт с сочувствием взглянул на бывшего шерифа.

– И я не вправе вас винить. Правда, я очень сомневаюсь, что кто-то из нас уцелеет.

– Да, – с горечью произнес сэр Радомир. – По крайней мере, в этом наши мнения сходятся.

* * *

Сэр Радомир отправился созывать людей перед новой атакой, и мы с Вонвальтом остались наедине. Он как будто нисколько не удивился тому, что я не ушла, и жестом указал на кувшин с вином на столике. Я наполнила два бокала. Некоторое время мы хранили молчание. Мои нервы были столь напряжены, что я либо полностью избавилась от страха, либо он сопровождал меня так неотступно, что изменил мой характер.

– А вы? – спросила я негромко. – Что будете делать, если останетесь живы? Отправитесь странствовать в одиночестве, как говорили в Порт-Талаке?

Вонвальт печально улыбнулся.

– Ты не захочешь отправиться со мной, Хелена.

Я покачала головой.

– Нет. Думаю, вы правы, – это признание стало неожиданным для нас обоих. Но мы с Вонвальтом не говорили по душам со времен Зюденбурга, и пришло время расставить все точки. – Я хотела, и довольно долго. Долгое время я думала, что… любила вас. – Я невольно хмыкнула, столь нелепо это выглядело.

Вонвальт посмотрел на меня.

– Не надо. Не смейся. Не умаляй силу своих чувств. Ты любила меня, и я любил тебя. И до сих пор люблю, но в иных проявлениях.

Прежде от одной мысли об этом разговоре у меня разорвалось бы сердце. Теперь я ощущала только усталость.

– Я прочла ваше письмо. Которое вы написали в Зюденбурге.

Вонвальт был искренне удивлен.

– Тебе не следовало его видеть.

– Знаю. Но так уж вышло. Северина показала его мне. Решила, что я должна его прочесть. И она была права.

– Я думал, что умру. Я и умер.

– Иначе вы бы его не написали?

– Нет, – просто ответил Вонвальт. – Но я писал правду. Все, что я говорил в Зюденбурге, правда. Ты знаешь, почему я не открывал свои чувства раньше.

– Вы оберегали меня.

– Да. И на то были причины.

Я повертела бокал в руке.

– Знаете, когда-то я пришла бы в ярость от одной лишь мысли об этом. Что вы лишаете меня выбора. Но теперь, думаю, я вам благодарна. Все-таки наши отношения… боюсь, мы совершили бы ошибку.

Вонвальт открыл и закрыл рот. Мне еще не доводилось видеть такого выражения на его лице. Выражения внезапной и глубокой боли. Я вдруг поняла, что ранила его.

– Думаю, сложиться могло по-разному, Хелена, но я согласен, что мы бы ошиблись.

– Ваше сердце принадлежит Реси. Так было всегда. Ваше влечение ко мне – лишь плод обстоятельств.

– Реси больше нет, – сказал Вонвальт. – Да, она обитает в потустороннем мире, но нам уже не воссоединиться. Хоть мне и больно признавать это.

– Знаете, что я думаю? – Я глотнула вина. – Думаю, я любила ваш образ. Того человека, которым вас считала.

Вонвальт вновь печально улыбнулся.

– Сэр Конрад – образец совершенства.

Я кивнула.

– Но это не так. Думаю, это говорит скорее о моем простодушии, но… – я пожала плечами, – такие вот дела.

– Я неплохой человек.

Что-то в голосе Вонвальта заставило меня насторожиться. Казалось, он близок к отчаянию. Я никогда не слышала от него таких интонаций. Можно было много чего сказать о Вонвальте, но он точно не страдал от недостатка уверенности. Я поняла, насколько важным было для него мое мнение, – что, вероятно, говорило скорее о его чувствах ко мне.

– Знаю, – сказала я мягко. – И все же вы совершали плохие поступки. Понимаю, это звучит нелепо во времена ужасных потрясений. Но чувство именно такое, и я ничего не могу с собой поделать. Как бы я ни старалась, сколько бы аргументов ни приводила, чем бы ни оправдывала – и уж поверьте, я посвятила этому немало времени, – чувство никуда не девается. – У меня дрогнул голос, и я почувствовала, что вот-вот расплачусь. – Храмовник на Хаунерской дороге. Фишер. Вестенхольц. Арнульф в Рекабурге. И в Порт-Талаке вас ничуть не тронула участь этих уродцев, и в Изместье вы без всякого омерзения разглядывали Вестенхольца. Иногда я с ужасом думаю, что вас… впечатляет изобретательность наших врагов, хотя должна приводить в смятение. А теперь еще эта резня на Велеврийской улице. Почему нужно было…

– Хелена, что еще мне оставалось…

– Я и говорю! Всему можно найти оправдание. Реалии военного времени. Оценка последствий. Политический прагматизм. Называйте как вам угодно, но я ничего не могу поделать с чувствами. Я хочу выиграть эту войну, не переступив грань между добром и злом. Хочу уничтожить Клавера и его храмовников и остаться верной своим нравственным принципам. И я не считаю себя дурочкой. Я знаю, что наша главная задача – сохранить жизнь. И я знаю, о чем вы хотите попросить меня и что это повлечет за собой.

Вонвальт на секунду растерялся.

– Что ты имеешь в виду?

– Вы же сами говорили, что хотите, чтобы я связалась с Реси. Разве есть какие-то иные способы, помимо перехода в загробный мир?

Некоторое время Вонвальт задумчиво молчал и курил. В тот момент он был для меня как закрытая книга. Определенно какая-то часть его хотела опровергнуть те обвинения, что я предъявила ему, и поспорить – в конце концов, это была его неотъемлемая черта. Другая его часть оказалась раздавлена тем, что я озвучила известную нам обоим истину: какую бы форму ни приняла наша любовь, она угасла еще в зародыше. И желание оспорить это тоже было велико. Однако оставалась третья часть, которая была согласна со мной, хоть это и причиняло Вонвальту невыносимую боль.

Я уже сожалела, что затронула этот вопрос. На самом деле у Вонвальта оставалось не так уж много вариантов, исключающих истребление врагов Совы. Меня всегда раздражали люди, пытающиеся произвести впечатление напускной небрежностью, пожимающие плечами и говорящие, что мир ужасен, словно другие должны просто принять эту истину, а те, кто отказывается, признаются умственно отсталыми. Но в то же время я осознавала трудности, с которыми столкнулся Вонвальт. Я не считала собственный идеализм недостатком – напротив, во времена потрясений требуются мужество и силы, чтобы держаться своих принципов, зная при этом, что этого может оказаться недостаточно. И все-таки порой цепляться за свои принципы не вполне разумно, если в результате побеждает большее зло.

– Говорил, – сказал наконец Вонвальт и посмотрел на меня с каким-то робким выражением, что совсем не вязалось с его чертами. – Ты намерена отказаться?

Я помотала головой.

– Нет. Я не настолько бессовестна, чтобы сейчас отворачиваться от вас и своего долга. Но, думаю, я наконец-то ясно выразила свои чувства. И рада, что сделала это теперь, когда развязка уже близка.

Вонвальт фыркнул.

– Хелена, ты как открытая книга. Твое отношение к нашим делам понятно уже несколько месяцев. Я лишь благодарен, что, несмотря на сомнения, ты решила остаться со мной.

– Можете не сомневаться в моей преданности. Мне просто хочется, чтобы мы могли сделать это… лучшим образом. И сами стали лучше.

– Хелена, милая моя. – Вонвальт обвел взглядом башни и шпили Совы. – Думаешь, мне не хочется?

* * *

В третьем часу, пока в городе еще царили тьма и прохлада, а наши солдаты пребывали в полусне, Вонвальт возвестил начало дня.

Городская стража во главе с сэром Герольдом и добровольцы, созванные согласно некоему старинному указу, принялись при свете факелов расчищать улицы от трупов, мусора и баррикад, вытаскивать раненых из разрушенных и черных от копоти зданий, разносить воду, болотный эль и хлеб и делать много чего еще. Люди не могли сидеть взаперти вечно: многие нуждались в провизии, а кому-то просто требовалось выйти наружу. В публичных местах были расклеены листовки, глашатаев поднимали из постели, и те принялись за работу. Столица понемногу готовилась к появлению Клавера.

Капитану Райнер и сэру Радомиру дали несколько часов, чтобы подготовить когорту из уцелевших и боеспособных гвардейцев для утренней облавы на Коллегию Прорицателей. Сенатор Янсен, несмотря на свои заслуги в битве за Долину Гейл, наотрез отказался участвовать в боях за Сову, и ему поручили выследить как можно больше млианаров, храмовников и мятежников из имперской гвардии. Их следовало взять под стражу и бросить в тюрьмы этим же днем.

Когда все механизмы пришли в движение, Вонвальт озаботился поиском политических союзников. Нельзя в одностороннем порядке объявить себя регентом Империи, не имея друзей в высших кругах. И в Сове хватало амбициозных хаугенатов, видевших в этом возможность прибрать к рукам власть, – и, если бы город сгорел дотла, им бы это не помешало. Хаугенатов и Правосудий вытаскивали из постели на глазах у домочадцев, закалывали или сжигали на кострах. Восстановление власти лоялистов неизбежно влекло за собой волну возмездия и появление свободных мест в аппарате чиновников.

Глядя, как Вонвальт третий час кряду спорит с группой высокопоставленных хаугенатов, я поняла, что облава на Коллегию откладывается. Солнце давно взошло, я бесцельно шаталась по Залу Одиночества и не знала, куда себя девать. Внутри меня нарастало разочарование. Только когда пробило одиннадцать часов, Вонвальт осмотрел силы, которые собрала Райнер. К моему ужасу, он заявил, что люди слишком измотаны и недостаточно слажены для предстоящих дел. При этом он не дал никаких конкретных указаний, только велел ей ждать, после чего куда-то исчез до конца дня.

Что же до меня, то я провела остаток дня в попытках уснуть и таким образом приблизить встречу с Реси. Но ничего не получилось. Даже в тишине и полумраке покоев, где меня сторожил Генрих. Но и усталость оказалась в тот день плохим союзником. Я была слишком взбудоражена и не могла толком успокоиться. Меня преследовали мысли о Спящем городе, загробном мире, Гессисе, Клавере и его демоническом покровителе. Снадобье от Императорской Врачевательницы помогло скорее отключить сознание на ночь, чем уснуть. Следующим утром облава на Коллегию также не началась.

А наши враги между тем собирали силы и готовились.

* * *

На второй день после разговора с Вонвальтом меня разыскал сенатор Янсен. Я как раз выгуливала Генриха по Петранской улице. В отсутствие указаний от Вонвальта – не говоря уже о его личном отсутствии – я проводила время за помощью сэру Радомиру. Все мои попытки связаться с Реси терпели неудачу. Казалось, теперь, с приближением развязки, наши союзники и враги в загробном мире стали проявлять осторожность.

– Хелена, – произнес Янсен, догнав меня.

День выдался долгим и полным хлопот. Все наше время уходило на восполнение гарнизона и помощь в обучении ополчения на Настьянских полях. Теперь мы с Генрихом спускались к берегу Саубера. В южной части города дамба была не такой крутой, как в центре, и скорее представляла собой длинный покатый склон. В это время года глина просыхала и покрывалась жесткой коркой. На севере залитый вечерним светом вздымался в небо город, но здесь, у невысоких стен к западу от врат Победы и учебных площадок, дышалось куда свободнее.

– Сенатор, – отозвалась я и устало, неискренне улыбнулась.

На нем была белая сенаторская мантия, ее подол был испачкан уличной пылью. В области левого колена я заметила брызги, похожие на кровь, но предпочла счесть это грязью. Янсен немного вспотел, но вообще в его наружности не было ничего примечательного.

– Еще один плодотворный день? – спросил он меня.

– Хм, – протянула я.

Он достал из кармана фляжку.

– Боюсь, всего лишь болотный эль, зато холодный.

Я взяла фляжку и сделала глоток. Меня по-прежнему мучила жажда, хоть я и напилась воды из бочек на учебной площадке. Я вернула фляжку сенатору и потянулась. Спина, плечи и руки ныли после долгого тренировочного дня, и позвоночник хрустнул в нескольких местах.

– Как новобранцы? – спросил Янсен.

– Неплохо. Хоть я не очень разбираюсь в этом.

Я оставила доспехи в оружейной казармы, и на мне остались лишь блузка и бриджи. Я скинула обувь и вошла по щиколотку в воду. Генрих вдохновенно носился вокруг, поднимая брызги. Меня всякий раз удивляло, каким образом в Генрихе уживались эти две сущности – свирепый пес войны и игривый щенок, – что в зависимости от обстоятельств поочередно выступали на первый план.

Янсен достал из кармана какое-то лакомство и скормил Генриху.

– Пес к вам очень привязался, – сказал он, взъерошивая его шерсть. – Вам повезло найти такого преданного защитника.

Мне нравилось ощущение прохладной воды и мягкого ила под ногами. Я устремила взгляд в направлении казарм, но с того места, где мы стояли, вид загораживал естественный холм, по которому вглубь города вела Петранская улица. Мы были почти скрыты от посторонних глаз.

– Не спорю, – сказала я. – Как продвигаются ваши дела? Я знаю, сэр Конрад в первую очередь хочет разыскать мятежников из имперской гвардии.

– Неплохо, – сказал Янсен, глядя на воду, и кивнул самому себе. – В конце концов, у нас имеются списки гвардейцев, и мы можем рассчитывать на тех, кто остался верен короне… лорду-регенту, я хотел сказать. – От меня не укрылось, с какой горечью он произнес эти последние слова. – Нам известны адреса и семьи многих предателей. Мы начали с них.

Ободренная присутствием Генриха, я озвучила вопрос, давно не дававший мне покоя.

– Вы же сами рассчитывали занять его место? Регента?

Янсен определенно не ждал конфликта. Его взгляд по-прежнему был прикован к резвящемуся в воде Генриху.

– Нет-нет, – сказал он с улыбкой. – Никто в здравом уме не пожелает такой власти. Я доволен своим нынешним положением.

День клонился к закату, и мне не хотелось оставаться здесь с наступлением сумерек. Это была довольно безлюдная часть города, а я даже не взяла с собой оружия.

– Я думала разыскать вас и предложить помощь. – Я вышла на берег и позвала Генриха, но пес не послушался и просто неподвижно стоял в воде, глядя на город. – Наши враги замышляют что-то ужасное, и сэр Конрад считает, что скрывшиеся мятежники в этом замешаны.

Янсен снова протянул мне фляжку с элем, но я отмахнулась.

– Да, мы продвигаемся так быстро, как только можем. Но Сова, как вам известно, очень немаленький…

У меня вдруг свело желудок, так что пришлось остановиться. Это был короткий спазм, и я быстро оправилась.

– Наверное, вы многих знаете лично, учитывая ваши… интриги…

Я снова остановилась, потому что желудок скрутило во второй раз.

– Что-то не так? – равнодушно спросил Янсен.

Я уже раскрыла рот, но в третий раз внутренности скрутило так резко и болезненно, что мне пришлось опуститься на одно колено.

До меня вдруг дошло. Я резко подняла глаза на Янсена. Он смотрел на меня совершенно безучастно.

– Генрих! – позвала я слабеющим голосом и оглянулась, но мне оставалось лишь беспомощно наблюдать, как пес захрипел и повалился набок.

– Хватит кричать, это всего лишь псина, – проворчал сенатор, оглядываясь по сторонам.

Он подал знак, и я увидела других людей, вероятно, скрывающихся мятежников.

– Нет, – выдохнула я.

Силы стремительно покидали меня, перед глазами все поплыло.

– Не тревожьтесь, Хелена, – рассеянно проговорил Янсен, дожидаясь своих сообщников. – Скоро все будет позади.