«Усердней трудись,

Горя познай,

От страха трясись —

Да барыши снимай».

В это верилось с трудом, но Императора действительно заперли в его покоях. Гвардейцам явно было не по себе, но в конечном счете они подчинились.

Остаток ночи мы обходили Императорский дворец и ближайшие окрестности. Вонвальт пытался получить по возможности полное представление о состоянии дел в городе: расстановке сил, численности изменников и лояльных гвардейцев, их настроениях, расположении и еще тысячи других вопросов. Я всюду следовала за ним, как преданная собака, и толку от меня было примерно столько же.

Нас сопровождала сержант Райнер, а позже присоединился и сэр Герольд Бертило, капитан городской стражи и шериф Совы, которого я не видела после злополучной истории с Иваном Годричем. Старый уроженец Южных равнин как будто состарился еще больше, седины в волосах заметно прибавилось, морщины стали глубже. Сэр Герольд был во временном укреплении на южной оконечности Баденского моста, но явился, как только услышал о возвращении Вонвальта. Он с нескрываемой радостью приветствовал его у входа во дворец.

– Вы живы! – воскликнул шериф, поочередно заключая нас в объятия. Он, переутомленный, но взволнованный, говорил торопливо. – Нема, я думал, наш план обречен. Надеюсь, вы принесли хорошие вести. Мы почти потеряли надежду. Янсен делает все возможное, чтобы задержать противника, Нема, в этом ему нет равных. Просто чудо, что он до сих пор жив.

– Возможно, ему недолго осталось, если выяснится, что он позволил нам с Хеленой ускользнуть. Ума не приложу, как он добился своего положения среди млианаров, – в голосе Вонвальта сквозила тревога, но сэр Герольд не разделял его беспокойства.

– Другим сенаторам его двуличие стоило жизней. Быть может, он и сам пускал в ход клинок. Но ему удалось остановить бунт простолюдинов, а это главное. Он убедил изменников запретить собрания, ввести военное положение и комендантский час. Не знаю, как долго он еще сможет их удерживать, так что ваше возвращение как нельзя кстати.

– Так вы поддерживаете с ним связь? – спросил Вонвальт.

– Нерегулярно. У него есть посыльные. Он призывает нас к терпению, только вот терпение на исходе, как и многое другое. В условиях комендантского часа – да и люди предпочитают сидеть по домам даже днем – мы испытываем недостаток практически во всем. В Сове проживает миллион человек, нам требуется тонна зерна ежедневно. Без постоянного подвоза еды нам просто не выжить.

– Ясно одно: мы должны действовать очень быстро. Завтра все должно быть готово к контратаке, в крайнем случае – послезавтра.

– Завтра. Мои люди рвутся в бой.

– Мои тоже, – поддержала Райнер. – Их удерживал во дворце лишь приказ Императора. Но гвардейцы готовы сражаться. Они хоть сейчас пойдут в атаку, только дайте приказ. Им надоело сидеть сложа руки, пока город истекает кровью.

Вонвальт удовлетворенно кивнул.

– Хорошо. Но Тимотеуш прав. Мы должны набраться терпения, по крайней мере на ближайшие полдня. Будет крайне опрометчиво бросаться в атаку по улицам, не зная о численности и точном расположении противника.

– В основном их силы сосредоточены в двух местах, – сказала сержант Райнер. – Храм Савара и казармы имперской гвардии. Они контролируют территорию к югу от улицы Креуса и к западу от Библиотеки Закона.

– Библиотека имеет для меня большое значение. В ближайшие дни мне потребуется изучить там множество книг – вернее, Хелене предстоит изучить, – сказал Вонвальт, глянув на меня.

Я почувствовала себя оскорбленной. Сколь бы отталкивающей ни казалась мне мысль о кровопролитии, но еще сильнее бесило то, что меня отсылают копаться в книгах, в то время как остальные будут сражаться. Но потом я вспомнила зловещие слова Эгракса о «давно позабытой книге» и поняла, что, как бы ни страдало мое самолюбие, в этой миссии от меня требовалось вовсе не владение оружием.

Мы продолжали обход по темным, тихим улицам. Прошли по Баденской улице до пересечения с Дубравканской улицей, взглянули на врата Волка, после чего повернули назад, пересекли Саубер и повернули на запад, ко Дворцу Философов, все еще остававшемуся за лоялистами. Наконец мы вернулись в Императорский дворец и собрали в кабинете старших офицеров имперской гвардии и городской стражи. Вонвальт достал из шкафа в углу несколько свернутых карт.

– Кто координирует силы млианаров? – спросил Вонвальт.

– Радослав Гаутвин, – ответил сэр Герольд.

Это имя было мне знакомо. Мы с Брессинджером наблюдали, как он изрыгал яд в Сенате.

– Неудивительно. – Вонвальт кивнул. – Бартош командует мятежными гвардейцами.

– Да, – подтвердила Райнер.

– Кто-нибудь из городской стражи переметнулся?

Сэр Герольд покачал головой с выражением крайнего презрения.

– К нам наведались в числе первых. Если кто и готов был переметнуться, такой возможности ему не дали. Всех перебили в казармах. Я спасся с теми, кого сумел увести, но… – он пожал плечами. – Нас не больше сотни.

– Значит, в общей сложности нас примерно пять сотен? – подсчитал Вонвальт и задумчиво потер подбородок. – По словам сэра Радомира, Янсен считает, что Прорицатели тоже что-то готовят по указанию Клавера.

– Клавер в городе? – встревожился сэр Герольд.

Вонвальт помотал головой, недовольный тем, что его перебили.

– Нет, – проворчал он, как будто козни его заклятого врага были очевидны всем и каждому. – Клавер передает указания сквозь эфир. Они приносят в жертву человека и через него устанавливают связь в загробном мире.

Райнер и сэр Герольд тревожно переглянулись, но Вонвальт не дал им озвучить свои опасения.

– Нам же в первую очередь необходимо разобраться с вражескими отрядами. Есть еще ряд вопросов, которыми нужно заняться без промедления. И прежде всего – призвать ближайшие к нам Легионы. До меня дошли скверные вести, что силы Конфедерации атаковали Легионы вдоль Ковы, чтобы сковать их до прибытия Клавера. Вполне оправданный шаг. Отозвать армию – значит лишиться почти всех территорий восточнее Ковы, но что ж. Выбирать не приходится.

Это решение сводило на нет десятилетия завоеваний и связанные с ними затраты – миллионы марок, тысячи галлонов крови, не говоря уже о дюжине самых совершенных и неприступных крепостей, какие только могли создать имперские инженеры. Распоряжение было встречено всеобщим потрясением, но авторитет Вонвальта оказался столь непререкаем, что никто не посмел возразить.

– Императору следовало сделать это многие месяцы назад. Вместо этого он позволил князю Тасе растранжирить остатки Легионов в двух шагах от столицы. Какой смысл держать в оккупации десять тысяч акров земель, если оккупанты сами останутся без столицы.

Теперь вернемся к простым жителям. Думаю, мы сможем собрать несколько добровольческих отрядов. Сомневаюсь, что млианары прибрали к рукам всех до последнего. В лучшем случае половину. Предпринимались ли попытки пополнить ряды?

Последовала неловкая пауза. В конце концов сержант Райнер нарушила молчание:

– Мы слушались Императора, – промолвила она нерешительно.

Далеко не каждый мог, подобно Вонвальту, ослушаться императорского приказа.

Вонвальт презрительно покачал головой.

– Разошлите людей, сейчас же. Отправляйтесь в ремесленные кварталы, все самые крепкие люди обитают там, не говоря уже о кузнецах и оружейниках. Среди них хватает бывших легионеров, будет из кого выбирать. Набирайте только тех, кому хватит сил и мужества сражаться. Я не намерен гнать трусов на убой. Пересеките реку южнее Фляйшрегаля и соберите столько людей, сколько сможете, в юго-восточной части города, вплоть до Солнечных врат. Бросьте клич за эстранской стеной, направляйте сюда всех, кто готов сражаться. Ручаюсь, к полудню в нашем распоряжении будет еще пять сотен человек.

Райнер отправила подчиненного исполнять поручение.

Вонвальт постучал пальцем по карте на столе.

– Следующий шаг – пообещать помилование каждому изменнику.

До сих пор все его распоряжения встречались сочетанием рвения и тревоги. Это решение было встречено возмущением. Офицеры подняли шум. Эти люди сделали непростой выбор в пользу верности и долга. Хоть логика его решения была очевидна – и его прозорливость, – я не сомневалась, что Вонвальт утратил их доверие.

Вонвальт, целиком и полностью уверенный в себе, остался невозмутим.

– Послушайте, – потребовал он, и голоса стихли. – Меня не интересуют тонкости закона. Меня не волнует, переметнулись ли эти люди в стан врага или нарушили свои клятвы. Мне не интересно, какие зверства они совершили, сколько народу сожгли во имя Савара и каких еще натворили безумств. С расплатой можно подождать. Сейчас же я хочу быть уверенным, что Клавер и его храмовники подойдут к Сове и упрутся в закрытые ворота. А это сведет на нет всю их боеспособность. Поэтому – прощение каждому: гвардейцу, храмовнику, хоть распоследнему патре, мне все равно. Всякий, кто пожелает вернуться, сможет это сделать, – тут он поднял палец и поочередно указал на каждого офицера. – А это значит – терпимость, провизия и достойное обращение для каждого, – он опустил руку. – Если повезет, нам вообще не придется сражаться.

Никто из офицеров не разделял возвышенных принципов Вонвальта. Но возможность что-то предпринять, появление командира, который знал свое дело, и распоряжения, призванные исправить положение, – все это в конечном счете развеяло их сомнения. И все же Вонвальт многого от них требовал, и добиться согласия удалось не сразу.

– Отправьте посыльных к сенатору Янсену, чтобы он знал о наших планах. Позже объявим о них остальным. Если повезет, ему удастся посеять сомнения в рядах мятежников. Хоть они превосходят нас числом, но не настолько, чтобы сохранять полную уверенность в себе.

– Этими людьми движет не логика, – заметила Райнер. – Они верят, что действуют по воле Немы.

– Не пытайтесь меня поучать! – внезапно прогремел Вонвальт, так что в кабинете все подскочили. – Вот уже несколько месяцев я хожу по острию ножа, и только теперь, когда треть города в руках мятежников и я вынужден силой отстранить Императора от власти, – только теперь меня кто-то слушает. Можете хоть представить, до какой степени я взвинчен?

Райнер, сержант имперской гвардии, высокая и крепкая – невольно попятилась.

– Сир, вы должны понять…

Но Вонвальт жестом заставил ее замолчать.

– Не сейчас. Когда все будет улажено, у нас будет время обсудить это. А пока вы слушаете меня. Вы все слушаете меня и делаете то, что я говорю, это ясно?

Остальные невнятно забормотали.

– Остается спланировать направления нашей атаки. Расскажите и покажите на карте все, что вам известно о позициях врага.

* * *

Совет продолжался еще долгие часы. Мое тело изнывало от усталости и требовало отдыха. Поэтому я под благовидным предлогом покинула кабинет и отправилась бродить по коридорам дворца в поисках уголка, где могла бы поспать. Спустя полчаса я наконец отыскала просторные, пышно обставленные покои, внутри никого не оказалось. Я даже не стала раздеваться и, как была в грязной, провонявшей одежде, рухнула на кровать и провалилась в глубокий, оцепенелый сон.

Я не ожидала, что проснусь еще затемно. Трудно было сказать, сколько прошло времени, но во дворце стояла тишина, и солнце еще не поднялось.

Что-то было не так с окружающим пространством. Я ощущала чье-то присутствие, хотя никого не видела.

Кап-кап-кап. Звук доносился из дальнего угла. Я резко обернулась, услышав шепот над самым ухом.

Ramayah.

Я простонала, неготовая к очередному наваждению. Кожа покрылась мурашками. Тьма в покоях как будто сгустилась, как бывало, когда Вонвальт проводил спиритические сеансы. В ушах застучало, рука сама собой потянулась к зудящей метке Плута на груди.

Я уловила слабую дрожь и попыталась закричать от ужаса, но не смогла. В горле пересохло, я напрягала глотку в попытке выдавить хоть исполненный страха звериный вой, но мраморная статуя и то скорее подала бы голос.

Дрожащий воздух обретал странный цвет, медно-желтый или, вернее сказать, золотистый отблеск. За прошедшие месяцы я много раз наблюдала, как истончается и прорывается ткань мироздания, и за этим неизменно следовало нечто сверхъестественное и жуткое. Что, если Клавер нашел способ наслать на меня орду демонов-убийц, так же как натравил Муфрааба на Вонвальта?

Когда же мой ужас достиг пика, дрожащий золотистый свет принял человеческие очертания – нескольких фигур – но столь зыбких, что при малейшем движении глаз они расплывались. Фигуры эти напоминали сетчатые формы, сплетенные из тончайшей золотой нити, как если бы кто-то оставил человеку лишь бесплотный образ.

Я сидела, глядя на призраков широко раскрытыми глазами, и ужас уступил место изумлению. Десять фигур стояли вокруг кровати. Число десять имело особое значение в Неманской церкви, хотя в тот момент я об этом не задумывалась. Возможно, это было число апостолов святого Креуса или число Дети – полубогов, детей Немы и Савара. Что-то неосязаемое удерживало меня, не давало взглянуть на их лица. Но выглядели они в точности как воины в золотых доспехах.

Как ангелы. Стоящие на страже. Стерегущие меня.

Сложно сказать, долго ли я просидела, пытаясь осмыслить увиденное. Но в конце концов внутри меня разлилось чувство спокойствия и безопасности, как в объятиях матери, что я едва помнила.

Я снова легла. Боль в груди утихла, и я вновь провалилась в сон.

* * *

На следующий день в Императорском дворце, особенно в Зале Одиночества, царило оживление. Из кабинета принесли карты, кругом расставили столы, и офицеры имперской гвардии что-то объясняли подчиненным.

Все сообщения, которые распорядился отправить Вонвальт, были разосланы. Отряды гвардейцев и стражников обходили улицы в поисках людей, готовых сражаться. Гвардейцы складывали снаряжение по разным углам в Зале Одиночества – мечи, щиты, доспехи, а также провизию и все необходимое для оказания первой помощи – уксус, вино и повязки. Воздух звенел от напряжения, и причиной тому была не только предстоящая схватка. Людям не терпелось узнать, примет ли кто-нибудь предложение Вонвальта о помиловании.

Мне подсказали, что Вонвальт снаружи перед дворцом. Там царило не меньшее оживление, чем внутри. Площадь превратилась в импровизированный плацдарм, где уже собралось немало солдат городского ополчения, облаченных в доспехи.

Я разыскала Вонвальта на улице Креуса. Его взгляд был устремлен на запад, к храму Немы и дальше, к затянутым дымкой вратам Креуса. Вонвальт был облачен в обсидианово-черные доспехи имперской гвардии. Но плащ, скрепленный поверх нагрудника двумя застежками в виде волчьих голов, вместо пурпурного был кремовым. Я никогда прежде не видела его столь могущественным и властным. Он скорее походил на императора, нежели сам Император.

Рядом с ним стоял Кимати в полном доспехе, а подле него – крупный черный пес.

Сованская боевая овчарка.

– Хелена, – произнес Вонвальт, заметив меня.

– Генрих! – выкрикнула я.

Генрих при виде меня мгновенно залился лаем и завилял хвостом. Мы бросились навстречу друг другу, и пес, повалив меня на брусчатку, принялся облизывать мне лицо и скулить как щенок.

Я обхватила его голову.

– Кровь богов, где же ты пропадал? И как ты добрался до Совы?

Вонвальт с улыбкой наблюдал за этим воссоединением. Он помог мне подняться.

– Должно быть, он сбежал из Керака и вернулся сюда. Ничего необычного. Сованские боевые овчарки славятся своим необыкновенным чутьем.

– Какие же секреты хранятся в твоей голове? – спросила я пса и потрепала его массивную морду. Это было все равно что играться с медведем. – Ох, милый!

Я не ожидала вновь повстречать Генриха и долго ерошила ему шерсть и гладила за ушами.

– Есть новости? По поводу помилования? – спросила я, выпрямившись. Генрих лизнул мне ладонь, и я рассеянно погладила старого друга.

Вонвальт мотнул головой.

– Еще нет.

И вновь повсюду воцарилась тишина. Лишь изредка показывались купеческие повозки, но горожане не высовывались, напуганные видом своих соседей, болтающихся на виселицах или почерневшими трупами лежащих вдоль дорог.

– Я как раз рассказывал Кимати о наших делах на юге и видениях, – сказал Вонвальт.

Кимати кивнул.

– Тревожные вести, – произнес он на саксанском.

За те недели, что мне пришлось провести среди казаров, я привыкла, что они обходились лишь казари или казаршпрек. Впрочем, следовало ожидать, что Кимати, в отличие от своих сородичей, понимал и язык сованцев. В конце концов, он провел в Сове значительную часть жизни. Наверное, многие видели в Кимати некую диковинку, внушительного и безмолвного, неподвижного как изваяние стража. Пожалуй, в этом наша слабость. Как часто мы упускаем из виду или просто забываем, что чужая жизнь может быть не менее запутанной и сложной, чем наша собственная.

– Мне нужно кое-что рассказать вам, – сказала я вполголоса Вонвальту.

Он повернулся ко мне, хотя его внимание по-прежнему было приковано к улице.

– Что?

– Прошлой ночью кое-что произошло?

– Да?

– Я почувствовала какое-то… присутствие в покоях, где спала. Какое-то зло.

Вонвальт кивнул.

– Неудивительно в этих обстоятельствах.

Меня захлестнула злость.

– Я перепугалась.

– Могу себе представить, – пробормотал он и, услышав, как я сердито фыркнула, снова повернулся ко мне. – Мне жаль это слышать, Хелена. Правда. Ты поняла, что это за сущность? Его природу?

– Нет, – проворчала я. – Но это не главное. Что-то его изгнало, я в этом уверена.

– Может быть, Реси. Или леди Фрост, – предположил Вонвальт, всматриваясь в рассветную дымку. – Идем, – сказал он как будто самому себе.

Я готова была ударить его.

– Я так не думаю. Это были скорее… существа из света. Золотистого света.

– Хм. Если это случится снова, попытайся заговорить с ними.

– Может, еще… – начала я, но Кимати перекинул алебарду из одной руки в другую и зарычал.

Вонвальт проследил за его взглядом. По улице Креуса приближались примерно пятьдесят гвардейцев. Один из них, идущий в самом центре, показался мне знакомым.

– Не сейчас, Хелена, обсудим это позже, – пробормотал Вонвальт.

Он окликнул сержанта Райнер, и та созвала дюжину гвардейцев и стражников. Солдаты выстроились вокруг Вонвальта и Кимати. Впрочем, процессия выглядела вполне мирно, и непохоже было, что гвардейцы собирались атаковать.

– Это Тимотеуш, – сказал Вонвальт, прищурившись.

Я проследила за его взглядом и действительно различила в толпе сенатора Янсена.

– Спокойно, это друг. Наверное, – добавил он чуть слышно.

Гвардейцы остановились в нескольких шагах и расступились.

– Сэр Конрад, – произнес он.

– Сенатор, – отозвался Вонвальт.

Янсен развел руками.

– Боюсь, это все, что я могу вам предложить.

Вонвальт нахмурился.

– В каком смысле?

– К сожалению, ваше сообщение – кстати, гениальный ход, у меня была такая же мысль – было перехвачено, а посыльный убит. Я повел за собой этот отряд под тем предлогом, что хочу продемонстрировать силу и все такое прочее. На самом деле мы намерены примкнуть к вам. Мое время в качестве кукловода саварцев прошло. Днем должно состояться возмездие.

– Тогда мы должны ударить утром, – без затей заявил Вонвальт.

Янсен кивнул.

– Согласен. Я бы посоветовал в первую очередь двинуться к казармам. Их основные силы остаются в храме Савара, но и Коллегию охраняет значительный отряд. Там что-то затевается, нам лучше обсудить это наедине. Но не сейчас. Сейчас время действовать. Где Император?

– Я поместил его под замок, – сообщил Вонвальт. – И действую в качестве регента пока что.

Янсен раскрыл рот. Я поняла, что он метил на это место сам.

– Ясно, – промолвил он и на мгновение задумался, совершенно сбитый с толку. – К-кто, эм, командует вашими силами? Помимо вас, разумеется.

– Сержант Райнер. – Вонвальт указал на женщину.

Янсен наконец совладал с собой.

– Сержант, мои гвардейцы в вашем распоряжении. Они готовы сражаться за Импе… за сэра Конрада, – сенатор быстро поправился, но это не было похоже на случайную оговорку, – на этот счет не тревожьтесь. Можете поступать с ними по своему усмотрению.

Полсотни гвардейцев – это лишь десятая часть от общего числа наших врагов, но лучше, чем ничего. Пополнение направили к основным силам, и, как ни взывал Вонвальт к рассудку, лоялисты были явно недовольны. Уже через пару минут разгорелся спор, и бывшие изменники сбились в кучу на другом конце площади, пристыженные и несчастные. Я поглядывала на них с опаской. Мне трудно было отделаться от мысли, что Янсен вел какую-то свою игру, внедрив в наши ряды полсотни саботажников.

Янсен подошел ближе и сказал вполголоса:

– Здравствуй, Хелена. Рад видеть тебя живой и невредимой.

Я заставила себя улыбнуться.

– Простите, что ударила вас, – сказала я, хоть и не жалела о содеянном.

Но Янсен отмахнулся.

– По правде говоря, Хелена, я это заслужил. На самом деле этого даже мало. Я совершил множество гнусных поступков ради собственной шкуры. Моя репутация манипулятора вполне заслуженная, и буду честен, с годами я стал труслив. Я на многое пойду, чтобы выжить.

У меня возникло впечатление, что сенатор впервые за долгое время говорил искренне.

– Тяжелые времена требуют тяжелых решений, – сказал Вонвальт. – Боюсь, нам всем придется замарать руки ради спасения Империи… или той ее части, что еще можно спасти.

– Что вы имеете в виду? – спросил Янсен.

Вонвальт поведал ему о сделке, заключенной с леди Фрост, и об отказе от претензий Империи на обширные территории Хаунерсхайма, Йегланда и Толсбурга.

– Боги милостивые, вы и впрямь примерили на себя мантию регента. Лишь бы цена, что вы платите за этот мир, не оказалась слишком высокой.

Вонвальт пожал плечами.

– Что значат несколько линий на карте в сравнении с жизнью и имуществом десятков тысяч людей?

– На ум приходит немало смертных, что не согласились бы с вами.

– И вы в их числе? – резко спросил Вонвальт.

Янсен примирительно вскинул руки.

– Нет. Это все… – он неопределенным жестом обвел вокруг себя, – …плохо сказывается на делах. Война не выгодна никому, кроме дьявола.

Я, сама того не желая, взглянула на Янсена в свете того, что Данаи говорила о нем и его друге, сэре Анцо. Сенатор всегда был приятным и обходительным человеком, теперь же я увидела его в ином свете. Он казался мне угодливым, низким и гнусным. Я не видела причин сомневаться, когда он говорил, что пойдет на все ради выживания. И надеялась, что Вонвальт не станет ему доверять, – при этом он, похоже, возлагал на этот союз большие надежды.

– Что ж, идемте. Нужно отвоевать город. И это только начало. – Вонвальт вздохнул. – После нам еще придется разбираться с Клавером.