«Не существует права на успех. Порой благочестивые терпят крах, а бесчестные торжествуют. Потому из всех грехов самый тяжкий – самодовольство».

Мне сложно описать тот хаос, что разразился после битвы. Не только потому, что я оцепенела от ужаса и потрясения. Причина была во многом банальна: я просто не понимала, о чем говорили казары, – а наш единственный переводчик лежал на полу в ошметках собственных мозгов.

Хьернкригеры были теперь повсюду. Уже в первые минуты после боя их собралось не меньше двадцати, а то и тридцати. Воздух по-прежнему был пропитан мистической энергией, и призрачная тень Клавера и его зловещего покровителя черной завесой укрыла храм. Больше всего мне хотелось просто сесть и заплакать, но еще столько предстояло сделать, что на остальное просто не оставалось времени. И это было даже к лучшему.

Казалось, были убиты либо лишились рассудка все старшие члены совета жрецов. Вонвальт и фон Остерлен пытались объяснить казарам, что произошло. Медленно и громко проговаривая слова, жестикулируя и припоминая известные им фразы языка, они пытались убедить казаров в невозможном: что жертвенный детеныш оказался вместилищем для демонической сущности и, управляемый безумным священником, прорвался сквозь ткань пространства в мир смертных – не говоря уж о том, что расправился с цветом их духовенства. Не будь на полу останков этого отродья и тех хьернкригеров, которым посчастливилось прикончить его, подозрение запросто пало бы на нас. В конце концов, мы провели в Порт-Талаке всего пару дней, а наше прибытие и пребывание здесь не принесло ничего хорошего.

Нам не позволили уйти, и мы вынуждены были ждать в тесной нише. Отовсюду доносились разговоры на казарском, и с каждой минутой прибывало все больше волколюдов. Мы пытались по их одеждам определить, кто это: некоторые явно были из хьернкригеров, в то время как другие, очевидно, принадлежали к местным сановникам. То и дело кто-нибудь недовольно указывал в нашу сторону, а я была так поглощена мыслями об отвратительном исчадии Клавера, что не вполне сознавала, какая над нами нависла опасность.

– Думаете, нас казнят? – спросила я тихо.

Вонвальт пожал плечами, глядя в пол.

– Как знать? – только и ответил он.

Еще через некоторое время фон Остерлен, перемазанная кровью, точно дегтем, прервала молчание:

– За последние недели с вами я повидала больше ужасов, чем за все годы службы в Пограничье.

Храмовница говорила в точности как Вонвальт – как человек, уставший от жизни и от всего, что эта жизнь могла предложить. И разве можно было ее винить? В конце концов, ей довелось повидать такое, чего никому видеть не следовало. Это все равно что увидеть собственные внутренности. Мысль, что после жизни ничего нет, страшна сама по себе, но еще страшнее – обнаружить, что по ту сторону что-то есть. Много чего.

– Да, – отозвался Вонвальт. – Не сомневаюсь.

Фон Остерлен хмыкнула.

– Сочувствия от вас не дождешься, да?

Вонвальт по-прежнему смотрел в пол.

– О, я сочувствую, – проговорил он. – И если для вас это что-то значит, то и сожалею. И, – добавил он, – полагаю, должен поблагодарить вас за то, что помогли прикончить это существо. Чем бы оно ни было. Это требовало немалого мужества.

Храмовница кивнула.

– Да, не стану прикидываться, будто для меня это не стало испытанием на прочность.

– И для меня. Боюсь, в учебных классах Магистрата мне мало поведали о природе угрозы, с которой мы столкнулись. И… – он поколебался, но затем продолжил: – Признаюсь, я чувствую себя… немного не в своей тарелке.

Мы с фон Остерлен переглянулись.

– Редкое откровение, – заметила храмовница.

– Да, пожалуй.

– Так вы полагаете, это демон?

Вонвальт пожал плечами.

– Кто бы еще это мог быть? Сеятель хаоса, несомненно. Едва ли это сущность, указанная в Книге Креуса. С чего бы подобному существу тратить время на Клавера? Я бы поставил на какого-нибудь самолюбивого духа, жаждущего натворить бед в мире смертных. Некая сущность, искусная в магии смерти и искушенная в глупости смертных. Так или иначе, пока Клавер пользуется ее покровительством, я не знаю, есть ли у нас возможность разорвать его связь с загробным миром.

– Есть, – сказала я.

– Что ты имеешь в виду? – спросил Вонвальт.

– Эгракс, – ответила я. – И Правосудие Августа. Когда я покинула Спящий город, они встретились со мной. И… у меня возникло ощущение… – Я закрыла глаза, пытаясь вспомнить, что мне довелось увидеть и услышать. При всей важности этих встреч позабыть их невероятно легко, как давний сон. – …Движения… борьбы. Противоборствующие силы загробного мира как будто пытаются направить течение времени в свою пользу.

– Он что-нибудь сказал? – удрученно спросила фон Остерлен. – Что нам поможет? Что мы действительно можем сделать?

– Он говорил про какую-то книгу в Сове. Что мы должны вернуться в столицу. И на этом все, – я покачала головой. – Они боятся вмешиваться прямо, ищут окольные пути. Я не вполне это понимаю, но мне кажется, они не все могут сказать, иначе последствия будут непредсказуемы.

Вонвальт погрузился в раздумья.

– Наше возвращение в Сову было предопределено, но упоминание книги интересно. Все ценные книги, что приходят мне на ум, содержались в Хранилище Магистров, и самые ценные из них, конечно, забрал Владимир фон Гайер. И теперь они сгорели в Кераке, – он пожал плечами. – У нас есть Кодекс изначальных духов, но обращение к изначальным духам вряд ли нам поможет. И мне бы не хотелось даже пробовать. Кто знает, что я могу впустить в этот мир?

– Раньше вы не были столь осторожны, – заметила я.

– Вам ничего не известно о природе этого «течения времени»? – спросила фон Остерлен, прежде чем Вонвальт успел возразить.

Вонвальт чуть выпятил нижнюю губу, при этом уголки рта сползли вниз, а плечи, наоборот, приподнялись. Он вдруг напомнил мне Брессинджера.

– Кое-что известно. Реси знает куда больше – и всегда знала. Именно это мы и обсуждали с леди Фрост. Мы как обломки в реке, чье имя «время», или «течение времени». Порой своими действиями мы можем повлиять на поток, и малейшие изменения могут вести к значительным последствиям. Это и есть теория Связанности Кейна. Полагаю, ни Эгракс, ни Реси не хотят что-либо говорить нам, опасаясь направить нас не в то русло. Это и есть равновесие…

– Равновесие? – фон Остерлен фыркнула. – Нас на каждом шагу преследуют неудачи.

– Нет, – возразил Вонвальт. – Поймите же, мы имеем дело с замыслом, что складывался на протяжении многих месяцев – если не годами. Это правда, что Империя Волка недооценила Бартоломью Клавера. Но со своей стороны Бартоломью Клавер недооценил меня. И мы сбили его с толку. В его попытках помешать нам я вижу знак, что мы успешны в своих действиях. Иначе с какой бы стати ему вообще обращать на нас внимание?

Фон Остерлен покачала головой и указала на устрашающую картину в храме.

– Я не разделяю вашего оптимизма.

– Подумайте хорошенько. Клавер полагается на свои познания о загробном мире. Он привел в действие целую вереницу событий, но в делах столь многогранных шансы на провал возрастают кратно. Его планы увенчаются успехом, только если удачно сложатся множество отдельных событий. Ему необходимо захватить Зюденбург, добыть черный порох из Ковоска, избежав при этом столкновения с Легионами, и ликвидировать оппозицию внутри столицы – причем под корень. Теперь ему придется иметь дело еще и с армией леди Фрост, что явно не входило в его планы. А если казары дадут нам воинов, ему придется иметь дело еще и с ними.

– Думаю, нас скорее повесят. Это вы хорошенько подумайте. Представьте, в Сову прибывает группа казаров, требует аудиенции в Коллегии Прорицателей, призывает демона и обезглавливает Неманскую церковь – и все это меньше чем за два дня? Чем не повод для войны.

– Или повод обратить внимание на природу угрозы, с которой мы все столкнулись? Мы должны убедить казаров, что Клавер в своих планах не ограничивается одним лишь Аутуном.

– Нема, до чего вы упрямы.

– Я не упрям, это вы отказываетесь рассмотреть вопрос со всех сторон.

– Но как быть с его покровителем? – спросила я. – Мы до сих пор не знаем, кто это, или что.

Вонвальт пожал плечами.

– Хелена, честно, я не знаю. Но я знаю, что, спалив книги в Кераке, ты нанесла Клаверу сокрушительный удар. У него осталась лишь пара страниц Кодекса изначальных духов…

– Но вы не видели, что можно сотворить с этой парой страниц, – перебила я. Как и фон Остерлен, я не разделала его оптимизма. – Я была там, сэр Конрад. Видела, кого может призвать Клавер.

– Но и демонов можно убить. Да, они сильны и могут стать проблемой даже для казаров. Но стоит им переступить порог, и они становятся смертными, точно так же, как мы становимся бессмертными по ту сторону.

– Но их легионы!

– Легионы можно разгромить. Мы сами это видели.

– Сэр Конрад…

– Послушайте! Вы обе. Я не глупец. Пока что успех видится нам весьма зыбко. Долгое время мы пребывали в невыгодной позиции, реагировали на действия Клавера, подстраивались под условия, вместо того, чтобы диктовать их. Пришло время исправить это. Хелена, ты сожгла книги в Кераке. До того момента Клавер имел в своем распоряжении практически весь объем тайных знаний. Теперь же ему доступна лишь горстка. Мы собрали армию на севере и, будь на то воля Немы, соберем и на юге. По расчетам Клавера, мы трое должны быть мертвы вместе с остатками Ордена. Вместо этого он вынужден иметь дело по меньшей мере с одним войском, а если повезет – с двумя. Ему приходится считаться с этим.

Долгие месяцы мы лишь реагировали на действия врага, но не должны этим ограничиваться. Мы способны и к нападению. Это станет нашей задачей. Пока бьется мое сердце, я не дам врагу покоя, – он постучал пальцем себя по виску. – Это требует определенного образа мыслей. Можно спотыкаться на каждом препятствии и твердить «это безнадежно», но требуется немало мужества, чтобы переиграть противника. Знаете, что меня больше всего раздражает? Это моя репутация «героя Рейхскрига», умелого фехтовальщика. Люди не видят во мне мыслителя, не ценят меня за острый ум. Не рассуждают, что я сделал для насаждения общего права в нашей стране. Сколько часов умственного труда я посвятил искусству формирования государства, построенного на правовом фундаменте. Что ж, теперь я пущу в ход свое главное оружие. Разум.

Мы все повернули головы. К нам подошла женщина, уроженка Равнин, с коротко остриженными черными волосами, облаченная в эффектный плащ из оранжевой с золотом парчи. На ее скулах, казалось, можно ковать мечи. На вид ей было не больше тридцати.

– Сэр Конрад Вонвальт? – не скрывая презрения, спросила она на саксанском с легким акцентом.

– Это я.

– Придется вам дать объяснения.

* * *

Нас вывели из Спирит-Рад, и мы спустились к подножию храма, где нас ожидала повозка. В Порт-Талаке стояла глубокая душная ночь, воздух был теплый и влажный, а небо затянуто облаками. Если не считать передвижений хьернкригеров, в городе царило спокойствие, и, пока мы ехали по спящим улицам, не возникало ни малейшего ощущения, что зараза потустороннего мира покинула пределы Спирит-рад.

За всю дорогу наша спутница не проронила ни слова, и мы тоже молчали. По-прежнему вооруженные, перепачканные кровавой слизью, мы сидели, погруженные в раздумья.

В какой-то момент повозка остановилась перед городской виллой, в стороне от мостовой, посреди опрятного сада. Дом из белого камня имел форму куба. Строение венчала небольшая пирамида с горгульями, окруженная фигурной балюстрадой. Фасад представлял собой ряд колонн, между которыми висели знамена с гербом Аутуна. Дорожку, ведущую к парадному входу, охранял одинокий казар в доспехах и с алебардой в руках.

Сойдя вместе с остальными с повозки, я услышала плеск воды и жужжание насекомых. Женщина молча повела нас к дому. По обе стороны от тропы располагались два бассейна. Сам же дом изнутри представлял собой со вкусом оформленное просторное и минимально обставленное помещение с белыми стенами.

Нас встретили двое слуг.

– Воды и чистую одежду. Надеюсь, комнаты для гостей готовы, – негромко произнесла женщина.

– Да, Ийаса, – ответил один из слуг, и оба скрылись.

Женщина повернулась к нам.

– Мое имя Данаи Игейир, но вы можете обращаться ко мне «ваше превосходительство». Как я могу обращаться к вам?

– Сэр Конрад, этого достаточно.

– Хелена.

– Северина. Я маркграфиня Зюденбурга, но нет нужды обращаться ко мне по титулу.

Несколько мгновений Данаи оценивала нас с явной неприязнью.

– Вам следует знать: сэр Анцо не представляет интересов Аутуна в Порт-Талаке. Прибегать к его услугам было ошибкой.

– Что ж, за эту ошибку он поплатился жизнью, – бесцеремонно отозвался Вонвальт. – Полагаю, это вы представляете Императора?

Данаи склонила голову.

– Не знал, что Империя держит в Киарай полномочного эмиссара.

Данаи обвела жестом пространство вокруг.

– Однако мы здесь.

Вновь повисло молчание.

– Может, вы лучше объясните, что происходит? – предложил Вонвальт.

Данаи улыбнулась, но взгляд ее по-прежнему был холоден.

– Сэр Конрад, я как раз собиралась попросить вас о том же.

* * *

Нам позволили утолить жажду, помыться и переодеться в чистое, а также предоставили место для доспехов и оружия. Спустя полчаса мы сидели в личных покоях Данаи, на втором этаже резиденции, и каждый держал в руках по керамической чаше с охлажденной мятной водой. В углу тлела палочка благовоний, чтобы отпугивать насекомых. В гнездах под стропильными балкам дремали пестро-зеленые флигфангеры.

– Я здесь шесть лет, – сообщила Данаи. – Моя семья из Цирах, но мать скопила денег на торговле парчой, и мы перебрались в Сову, когда мне было десять. Мой отец преподавал языки, обучал торговцев и их отпрысков наречиям Южных равнин – балабрийскому, эребийскому, саэкскому и казаршпреку. Им хотелось учиться, чтобы иметь возможность торговать, и это работало.

– Минутку, Рамачани Игейир случаем не ваш отец?

Данаи кивнула, и на краткий миг черты ее смягчились.

– Да. Вы его знали?

Вонвальт улыбнулся.

– Я как-то слушал его лекцию во Дворце Философов. Он рассказывал о балабрийской этике – и, должен добавить, весьма толково.

Это пересечение в прошлом пришлось весьма кстати. Данаи была явно польщена, что в значительной мере разрядило обстановку в комнате. Если Вонвальт делал это намеренно, то играл он очень ловко.

– Время шло, наша семья разбогатела и обросла связями. – Данаи пожала плечами. Теперь она держалась куда проще, налет официозности спал. – Я свободно изъясняюсь на пяти языках, и, когда встал вопрос, кто должен представлять интересы Империи в Киарай, ответ был очевиден.

– Я разговаривал с сенатором Тимотеушем Янсеном, – Вонвальт покачал головой. – Он вас не упоминал.

– Тимотеуш, – досадливо повторила Данаи. – Я о нем знаю. Он служил здесь оруженосцем у Станислава Перича. Как и сэр Анцо. Разумеется, до моего прибытия. Эти двое по возрасту ближе к моему отцу.

– Насколько я понимаю, они здесь пользуются… пользовались репутацией?

– Да, и притом дурной, – невозмутимо ответила Данаи. – Я не удивлена, что сенатор Янсен не упомянул обо мне. Подозреваю, вас нарочно направляли сюда в обход меня. Если вы обратились к сэру Анцо ради того, о чем я думаю, не сомневайтесь, я бы приложила все силы, чтобы не допустить этого. Сложно переоценить тот бардак, что вы учинили. – Она говорила так, словно излагала перечень фактов и совсем не питала злобы.

– Если бы ваше превосходительство объяснили…

Но Данаи вскинула руку, и Вонвальт, к собственному изумлению, замолчал.

– Сначала вы.

Вонвальт не стал возражать. Он говорил довольно долго, и слуги дважды подливали нам напитки. Он рассказал Данаи о Клавере, о положении дел в Пограничье, о сожжении книг в Кераке и вызове демонов. Также он поведал о роспуске Магистрата и брожении в Сове, и наших злоключениях на севере с леди Фрост. В завершение он разъяснил, что произошло с нами по прибытии в Порт-Талаку, о чудесном спасении стараниями сэра Анцо, о нашем визите на ферму уродцев и, наконец, о нашей попытке связаться с Кимати в надежде придать вес нашим просьбам о военной помощи.

Данаи слушала с невозмутимым видом, и, только когда Вонвальт заговорил о демоническом отродье в Сприт-рад и убийстве двелшпрекерин, самообладание ее подвело. Когда Вонвальт закончил рассказ, в покоях воцарилось молчание.

– Ясно, – произнесла наконец Данаи и поцокала языком, после чего поднялась и стала задумчиво расхаживать по комнате. – До меня доходили слухи о… делах сэра Анцо. Мне известно о его связях в Спирит-рад, но я не считала это своим делом и не лезла. Сэр Анцо ведет… вел прелестную жизнь в Порт-Талаке, но и врагов у него хватало. Человеку вроде него нужно уметь удерживать равновесие. Как только трудности, которые он создал, перевесили пользу, его убили. Я ничуть не удивлена, что его постигла столь жестокая смерть.

– У вас с ним были какие-то дела? – спросил Вонвальт.

– Не то чтобы, – ответила Данаи. – Сэр Анцо прожил в Порт-Талаке не один десяток лет. Его связи куда шире моих. Я представляю здесь интересы Империи, но моя роль представляется мне… – она на мгновение задумалась, – формальной. В значительной мере. Как и мой отец, я обучаю языкам наследников династии, – она пожала плечами. – Присутствую на церемониях, участвую в официальных мероприятиях. Я регулярно отчитываюсь о действиях храмовников. А в последние месяцы я несколько раз едва не лишилась своего положения – и, не побоюсь сказать, головы – за их выходки.

– Да, мы слышали, сэр Анцо нам рассказывал.

– Казарад теряет терпение. Там считают, что Империя намерена расширяться на юг, поскольку экспансия на восток не увенчалась успехом. Разубедить их в этом было непросто, и то, что вы сейчас рассказали, многое проясняет.

Вонвальт подался вперед, сомкнув руки в замок.

– Скажу напрямик, ваше превосходительство. Я здесь затем, чтобы просить у Казарад армию. Мне нужны солдаты. Могучие воины, знакомые с драэдической магией и способные применить ее. Мне нужны все, кто есть, чтобы встретиться с Клавером на юге, как можно дальше от Совы.

Данаи долго смотрела на Вонвальта.

– Думаю, сэр Анцо был прав.

– Прав в чем?

– Думаю, вам будет непросто выпросить у них солдат. Здесь нет армии в привычном смысле, как у Империи…

– Я знаю, сэр Анцо рассказал нам о Грасфлактекраг. И кажется, это именно то, что нам нужно. В сущности, их задача останется прежней: они все так же будут оборонять северные границы, только на сотню-другую миль севернее.

Данаи вновь опустилась в кресло, обдумывая его слова.

– Мне сложно представить условия, при которых казары позволили бы вам завербовать их северный гарнизон. Представьте себя на их месте, будь ситуация обратной. Кроме того, вы теперь не представляете интересов Империи. Магистрат распущен, и вообще мне бы следовало отдать приказ о вашем аресте и казни. Вы, формально выражаясь, изменник.

– Теперь вы послушайте!

Я повернула голову – фон Остерлен вмешалась в разговор, и, должно быть, ее решимость была подкреплена словами Вонвальта в Спирит-рад.

– Сэр Конрад говорит правду. В Сове идет брожение, Император слабоволен и бездействует, а Клавер все равно что рана, оставленная гнить. Прежде мы могли отделаться лишь стопой. Теперь же придется отсечь ногу целиком. Время деликатных суждений прошло, пора принимать решительные меры. Вам придется выбрать ту или иную сторону, ваше превосходительство.

Данаи выслушала эту тираду с видом человека, которому преподнесли порченый апельсин.

– Ваше слово имеет вес, – продолжала фон Остерлен. – Вы уполномочены выступать от имени Императора, при полной свободе действий в интересах Империи. Что ж, я заявляю вам, что сейчас в интересах Империи остановить Клавера. По счастью, это и в интересах казаров, поскольку теперь, я могу вас уверить, Клавер не потерпит, чтобы кто-то еще владел драэдическими знаниями. Сначала он будет стремиться нарастить силы, а затем – сосредоточить власть в своих руках. Он уже сговорился с Илианой Казимир, что Ковоск и земли Конфедерации оставят в покое в обмен на черный порох. Как только он отведет Легионы и устранит всех, кто откажется примкнуть к нему, что, по-вашему, он намерен делать с этими солдатами?

Данаи неуверенно поерзала.

– Вы не представляете Империю.

– В отличие от вас, – непреклонно заявил Вонвальт. – Кроме того, свидетельство тех хьернкригеров из Спирит-рад должно подкрепить вашу просьбу.

– Мою просьбу?

– Да. Вы ведь взяли нас под стражу, чтобы выслушать наши объяснения?

– Если я и взяла вас под стражу, то ради вашей же безопасности. Чудо, что вы вообще до сих пор живы.

– Да, но я задал вам вопрос, – отрезал Вонвальт. Данаи одарила его суровым взглядом. – Ваше превосходительство, – добавил он.

Данаи тяжко вздохнула.

– Мне ясна ваша позиция, сэр Конрад. И, признаю, ваши заявления соотносятся с тем, что доходило до моего сведения – пусть и обрывочно.

– То есть вы передадите мою просьбу? Будете отстаивать нашу позицию? Можете сказать им, что их цель – перебить как можно больше храмовников. Им это придется по душе.

Данаи хмыкнула.

– Сделаю все, что в моих силах. Но должна предупредить: шансы не так уж велики. Казары несговорчивы и склонны к распрям.

– Видно, у них много общего с Сенатом.

– Да, возможно. Скоро мы это выясним.

* * *

Мы провели остаток ночи и значительную часть следующего дня в посольской резиденции. Нам посоветовали отмежеваться от сэра Анцо, и Данаи послала слуг, не привлекая внимания, забрать наши вещи из дома старого сованца.

Следующим утром Данаи ушла довольно рано и направилась в сопровождении охраны в Спирит-рад. Нам было велено дожидаться в доме, так что мы рассеянно угощались фруктами, что приносили слуги, и напитком под названием кафе, вроде горячего чая из обжаренных и молотых зерен, который полагалось медленно потягивать. На вкус напиток показался мне горьковатым, от него кружилась голова и учащался пульс, хоть я выпила лишь половину своей порции.

Слуги с сожалением сообщили нам, что не смогли счистить пятна крови с нашей одежды, и принесли новую на замену, во многом схожую с той, какую дал нам сэр Анцо, – свободные, легкие ткани, призванные защищать кожу от солнца и не допускать перегрева. Мне достался еще один белый критл с оранжевым поясом на талии.

Утро выдалось напряженным. Мы привыкли находиться в постоянном движении, иметь перед собой четкую цель. Неопределенность выводила нас из равновесия. Я пребывала в подавленном настроении. Фон Остерлен проводила значительную часть времени в молитвах. Я присоединилась к Вонвальту на балконе, откуда открывался вид на улицу, и мы вместе наблюдали, как просыпался Порт-Талака.

– Удивительно, – проговорил Вонвальт.

Он потягивал кафе из керамической чаши. Напиток сразу пришелся сэру Конраду по вкусу, хоть и делал его еще более взвинченным. Но вид и в самом деле завораживал: извилистые каналы дельты Яро переливались в лучах восходящего солнца, древние пирамиды, серые, терракотовые и горчично-желтые, возвышались над городом, словно шипы моргенштерна. Озера геометрических форм, висячие сады и плавильный котел культур: выходцы с Южных равнин, карешцы, циране, эребанцы и балабрийцы – и даже белокожие сованцы – вперемешку с казарами шли по своим делам, в точности как в самой Сове.

– Целая империя, миллионы людей живут, трудятся, торгуют и просто устраивают свою жизнь. Заставляет задуматься. Сколько еще таких империй на свете? Много ли еще стран и целых народов, о которых мы даже не имеем представления? Какие там живут существа? Кто сказал, что Катаклизм породил лишь казаров и стигийских водяных? Какие еще разумные существа населяют наш мир?

– Голова идет кругом от одной мысли об этом, – сказала я рассеянно.

– Да, и у меня. Если мы останемся в живых, если одолеем Клавера и восстановим хотя бы подобие порядка в Империи, я не прочь отправиться исследовать этот мир. Просто… исчезнуть.

У меня перехватило дыхание. Мне даже не приходило в голову, что Вонвальт мог покинуть Империю. Он ничуть не преувеличивал, называя себя архитектором современности. В своем повествовании я сосредоточена на восхождении Клавера, но не стоит обходить вниманием и многочисленные заслуги Вонвальта перед Аутуном. Оттачивая судебную практику, он строил и формировал империю наравне с государственными деятелями.

– Вы бы ушли? – спросила я.

Вонвальт кивнул, глядя на город.

– Мир меняется. Магистрат распущен. Даже если мы исполним свою миссию, не думаю, что он будет восстановлен. Не думаю, что в мире осталось место для Правосудий. Люди нам не доверяют. Мы наделены такой властью… слишком много для одного человека.

У меня учащенно забилось сердце. Вонвальт никогда прежде не говорил о таком.

– И куда вы?..

Он пожал плечами.

– Сюда. Дальше на юг? Кто знает. Может, стоит двинуться на восток, через степи. Выяснить, где же Ковоск добывает этот черный порох.

Он хмыкнул.

С минуту или две мы молчали.

– А мне что делать? – спросила я тихо.

Вонвальт повернулся ко мне.

– Ты юна, Хелена, умна и красива. В Сове перед тобой будут открыты все двери.

Я не ожидала, что меня это так заденет, но ничего не могла с собой поделать. В то время я еще размышляла о Вонвальте и о том, что он для меня олицетворял. Порой он казался несносным, а в иное время я страстно тянулась к нему, словно была им одержима. Наши жизни переплелись столь тесно и неразрывно, что невозможно было не думать о нем ежеминутно. Кроме того, он признался мне в любви – ну, или в некоем чувстве, сопоставимом по силе. Я не забыла письмо, которое он написал мне на смертном одре в Зюденбурге. Письмо, которого мне не следовало видеть – и которое фон Остерлен все же подсунула мне. Поэтому его откровения, притом высказанные столь буднично, причиняли почти физическую боль.

– И вам бы не хотелось, чтоб я сопровождала вас?

Вонвальт печально покачал головой.

– Мне бы не хотелось приковывать тебя к себе, Хелена. Ты знаешь, что небезразлична мне…

– В самом деле? – спросила я запальчиво. – Вам есть до меня дело?

Вонвальт удивленно вскинул брови.

– Конечно, как иначе! Но…

Он не договорил. Его внимание привлекло движение на улице. Это была Данаи, и на этот раз, помимо стражей, с ней шли несколько казаров в свободных одеждах. Их пояса были украшены орнаментом, каждый на свой лад, и мне представилось, что эти узоры указывали на принадлежность к той или иной династии.

Вонвальт поднялся. Данаи, очевидно, заметила нас и жестом велела спускаться.

– Вернемся к этому позже, – пообещал Вонвальт.

Мы направились вниз по лестнице, и по пути к нам присоединилась фон Остерлен. Если до того мое сердце колотилось от мыслей о чувствах Вонвальта – или отсутствии таковых, – то теперь оно билось от ужаса. Я столько раз заглядывала смерти в лицо и все равно не могла перебороть страх перед ней. Для меня оставалось загадкой, как другим, вроде Вонвальта, сэра Радомира или фон Остерлен, это удавалось. Как у них получалось преодолевать этот страх гибели. Я прошла немало схваток и поединков, даже побывала в сражении, но это не помогло избавиться от страха.

Данаи вошла в дом одна. Казары остались дожидаться снаружи.

– Есть новости? – спросил Вонвальт. – Они готовы сражаться?

– Боюсь, об этом говорить преждевременно. Я здесь, чтобы доставить вас в Казарад. Там вас допросят. От ваших ответов зависит, что предпримут казары.

– К вопросу, дадут нам армию или нет?

Данаи помотала головой.

– К вопросу, казнят ли вас этим вечером.