«Не только жители Совы исследуют священные измерения. Есть и другие. Они имеют интерес к тому, что мы именуем «драэдической магией». До сих пор пути этих искателей иных пространств не пересекались, но я предвижу времена, когда за возможность контролировать доступ в загробный мир будут развязываться войны».

Несколько часов мы промучились от жары и тревог в доме сэра Анцо. При первой же возможности я отлучилась в отведенную мне комнату и упала на кровать, тщетно пытаясь забыть о тех несчастных созданиях, что лежали в оцепенении на дне расщелины.

Я была измотана и, несмотря на дурное настроение, не заметила, как задремала. Помню, что мне снились волчата-мутанты, а когда через несколько часов я проснулась, уже опустились сумерки. В окно тянуло знойным воздухом, и где-то завывали волки.

– Мисс Седанка, вас ожидают, – вежливо произнес слуга через дверь.

– Иду, – заспанно отозвалась я.

Я вспотела, и у меня пересохло во рту.

Когда я наконец пришла в себя и спустилась вниз, то обнаружила, что Вонвальт, сэр Анцо и фон Остерлен готовятся к выходу.

– Что происходит? – спросила я.

– Мы идем к Спирит-рад, – ответил сэр Анцо.

– Сейчас?

– Да. Нет смысла откладывать, – сказал Вонвальт.

– Я говорила, что не хочу участвовать в этом, – напомнила я.

– Никто не хочет! – рявкнула фон Остерлен. – Соберись, девочка.

– Когда это вы переменили свое мнение? – огрызнулась я. На меня вдруг накатила волна злости.

Фон Остерлен застыла на месте. Для нее – как и для остальных – эта вспышка с моей стороны стала неожиданностью.

– Что ж, – проговорила она в повисшей тишине, избегая моего взгляда. Голос ее был исполнен горечи. – Днем сэр Конрад как мог попытался убедить в необходимости этого предприятия.

– Что б вас… – проворчала я.

Но мне уже стало стыдно за собственную резкость, и я была рада, что спор на этом прекратился.

– Хелена, ты сама прекрасно знаешь, у нас нет времени на эти спектакли, – устало произнес Вонвальт, но прозвучало это натянуто. – Без вас у меня ничего не выйдет, – он постучал себя по груди. – Наберитесь мужества.

Тем самым он, сам того не желая, напомнил о метке Эгракса у меня под ключицей. Возможно, это было частью его непостижимого плана? Я была фигурой на бесплотной доске, и предстоящая встреча со Спирит-рад – лишь очередной ход? Мне вдруг стало любопытно, что такого Вонвальт сказал фон Остерлен. Был он при этом настойчив или подбирал слова аккуратно? Обращался к ее чувству логики? Политическому прагматизму? Или подобрал аргументы, взывавшие к ее благочестию? Я представила, как он читает ей нотации, как тогда в Хаунерсхайме. Напоминает, как важно отбросить на время высокие идеалы. Прибегает к фразам, что давно стали для него избитыми: каменное сердце, суровые деяния в суровые времена, неоднозначные вопросы и неоднозначные ответы. Уступила ли фон Остерлен потому, что приняла его доводы, или ей просто надоели его речи?

Так или иначе, я лишилась своего единственного союзника, а вместе с ним пропало и желание спорить. Вонвальт еще мог держать меня в подчинении – не буквально, Голосом Императора, но эмоционально. Хоть пропасть между нами росла, я по-прежнему оставалась в его власти. Кроме того, хоть и в глубине души, но я чувствовала то же, что и Вонвальт: для терзаний и сомнений не было места. И, чтобы выжить, мы должны быть готовы окунуться в грязь этого мира, с осознанием, что лучше замараться, но победить, чем проиграть, оставшись с чистыми руками. Что прибегнуть к методам и орудиям нашего противника будет правильно, если это делается ради высшего блага. Это была наша жертва. Мы поступались собственными душами, чтобы другие могли смотреть на мир взором, не замутненным нравственными коллизиями.

Как бы там ни было, я понимала, что, если бы отказалась идти, они бы пошли и без меня. Тогда наши пути разошлись бы окончательно. О таком я не могла и помыслить.

– Ладно, – сказала я.

– Ладно? – переспросил Вонвальт.

– Ну да. Разве есть выбор?

Вонвальт раскрыл было рот, но ничего не сказал. Затем повернулся к сэру Анцо:

– Что ж, идемте.

* * *

Мы разместились в той же повозке, что и днем, и отправились в Порт-Талаку. Наш путь лежал на запад, через множество протоков Яро. Город поражал своей архитектурой. Его геометрические формы вкупе с висячими садами и каменными идолами складывались в одну гигантскую пирамиду, словно сам город был метахрамом.

В центре Порт-Талаки возвышались две массивные пирамиды из красного камня. Первая, увенчанная удивительным сооружением из белого мрамора, словно кровью, залитого последними лучами закатного солнца, звалась Казарад и служила домом для конклава династий, правящих в Киарай. Вторая, расположенная по другую сторону мощеной площади шириной в четверть мили, именовалась Спирит-рад. Храм представлял собой громадный обсидианово-черный купол, чью вершину венчало «Кровавое Око», самый крупный в известном мире рубин.

Сэр Анцо переговорил со стражами у подножия Спирит-рад, и нас пропустили без возражений.

– Вы не говорите на казари, так что вряд ли выкинете какую-нибудь глупость, – сказал сэр Анцо, пока мы поднимались. – Если засомневаетесь, просто поклонитесь и выкажите почтение, они воспринимают это как знак уважения со стороны людей. В крайнем случае можете просто повторять за мной.

Казары от природы были гораздо выше людей, поэтому и ступени имели соответствующую высоту. Восхождение на вершину оказалось тяжким испытанием, и даже поздним вечером в Киарай стояла изнуряющая жара. Нам потребовалось полчаса, чтобы подняться к храму, и к этому времени пот катился градом не только с меня. Из всех нас лишь фон Остерлен, закаленная годами военной службы, могла преодолеть подъем без остановок.

Я взглянула на храм: причудливое, похожее на барабан сооружение из мрамора и обсидиана – гораздо более массивное, чем казалось, когда мы только подъезжали. Я вытянула шею, но не смогла разглядеть «Кровавое Око» с того места, где мы стояли.

И снова сэр Анцо заговорил со стоящими у входа в храм стражами. Поверх тяжелых церемониальных доспехов и белых шелковых одеяний они накинули черные плащи. Когда сэр Анцо показал им уродца, я заметила, с каким отвращением они взглянули на него. Один из них скрылся внутри и вскоре вернулся в сопровождении третьего казара. Даже моего неискушенного взгляда хватило, чтобы распознать в нем жреца.

– Идемте, – тихо скомандовал сэр Анцо, и мы вошли в храм.

Внутри пол был выложен полированными плитами кремового оттенка с изумрудными прожилками. Невероятных размеров купол поддерживали резные идолы, каждый высотой в тридцать футов. Центр храма занимала громадная статуя из оникса – закованный в доспехи казар в причудливой железной маске, вооруженный гигантской алебардой. Я пыталась понять, чем эта статуя так меня поразила – помимо неоспоримых художественных достоинств, – пока меня не осенило, что передо мной точная копия Имперского Стража.

– Как будто статуя Кимати, – пробормотала я.

– Не исключено, – отозвался сэр Анцо. – Имперский Страж восходит к Хьернкригер, стражникам Спирит-рад. Это статуя Саламату, прославленного воина-полубога из казарских легенд.

– То есть, эти хьерн… кригер, – я с трудом выговорила слово, – вроде казарских храмовников?

При упоминании саварцев сопровождающий нас казар сердито зарычал. Я задумалась, насколько хорошо они понимают саксанский. Как выяснилось позже – лучше, чем я полагала, и хуже, чем я надеялась.

– Сравнение не самое уместное, но меткое, – вполголоса ответил сэр Анцо.

Нас провели в небольшую часовню. Мы прибыли без предупреждения, поэтому никто не озаботился приготовлениями. Сэр Анцо велел нам ждать и вышел вместе со жрецом – очевидно, чтобы собрать всех, кто нужен был для связи с Кимати.

– И снова в бездну, – проговорил сэр Конрад и беззаботно уселся, вероятно, на ларь с реликвиями. – По крайней мере, любопытно будет поглядеть, как это делают казары.

Я не успела толком обдумать его слова. Вскоре появилась небольшая группа казаров. Согбенные и суетливые, с проседью в шерсти и с умудренным видом – нетрудно было распознать в них праведников. За разговором с сэром Анцо жрецы достали из ларца принесенного уродца, действуя проворно и в чем-то даже буднично. Если наше внезапное появление как-то смутило их или рассердило, никто не подал виду. Наверное, они были рады возможности применить свои умения. Вполне логично, что сэр Анцо сокращал число жертвенных существ и мог завышать цену.

Один из казаров положил уродца в широкую металлическую чашу на алтаре в центре часовни. Существо жалобно заскулило, и я ощутила прилив отвращения и жалости.

– Двелшпрекерин говорит, что… краблийан… – сэр Анцо нетерпеливо щелкнул пальцами, пытаясь подобрать слово на саксанском. – … ткань мироздания, вот, она истончается, они наблюдают это последние несколько недель, особенно ярко в Пограничье.

– То же было и в Хаунерсхайме, – сказал Вонвальт. – Вторжение Клавера и его демонических покровителей пробуждает силы, долгое время дремавшие.

Поджав губы, сэр Анцо прислушался к жрецам.

– Они встревожены, – проговорил он, и внутри у меня все сжалось. – Что-то не так.

– Вы им растолковали, что нам нужно? – спросил Вонвальт.

– Да, установить связь с Имперским Стражем и убедиться, что в Сове действительно неспокойно, – ответил сэр Анцо.

– Не только это. Мне нужна армия, чтобы остановить храмовников, – нетерпеливо напомнил Вонвальт.

Сэр Анцо вскинул руки.

– Я помню, – сказал он. – Позже. Шаманы вам в этом не помогут.

– Важно это уточнить!

– Успокойтесь, сэр Конрад. Все под контролем.

Вонвальт поджал губы. Между тем полным ходом шли приготовления к спиритическому сеансу. Это была не та отточенная, скучная процедура, что я обычно видела в исполнении искушенного магистрата. Церемония была исполнена суеверия и священного трепета – такое можно увидеть скорее в исполнении шарлатана. Шаманы зажгли свечи и благовония, а сэр Анцо велел нам взяться за руки и встать в круг. Двелшпрекерин произносила нараспев заклинания, в то время как другой казар держал медальон, как это делал в свое время Брессинджер. При мысли о старом друге я опять впала в уныние.

Двелшпрекерин – очевидно, старшая в конклаве – что-то сказала сэру Анцо, и тот повернулся к нам.

– Нельзя размыкать круг…

– Мы знаем, – проворчал Вонвальт, разозлившись, как бывало всякий раз, когда он чувствовал снисходительное отношение.

Сэр Анцо вздохнул и кивнул двелшпрекерин. Жрица повторила заклинание и острым, изогнутым кинжалом рассекла уродцу горло. Одно уверенное движение, и существо мгновенно испустило дух.

Я закрыла глаза, чтобы не видеть, как умирает несчастное создание, но затем почувствовала, что пол уходит из-под ног. Когда я открыла глаза, Сприт-рад уже исчез. Вопреки словам Вонвальта, я ожидала увидеть Равнину Бремени – но Кимати, конечно же, не был мертв, и мы не могли туда попасть.

Мы оказались в ином месте.

Я прищурилась и смогла различить очертания. К своему удивлению, я действительно увидела город – унылое однообразие серого, коричневого и черного камня, погруженное в полное, абсолютное безмолвие. И всюду торчали черные обелиски, вздымавшиеся на две или три сотни футов в мглисто-желтое небо. Когда мы опустились ниже, я увидела в каждом из них по молочно-белому глазному яблоку. Эти глаза вращались и неистово дергались – немые, мерзкие стражи неусыпно надзирали за Спящим городом.

В этом измерении не было места пробужденному сознанию. Один из астральных миров, куда каждую ночь отправлялись миллионы спящих душ. Куда отправлялась и я. Царство кльяда, как именовали это казары, «малая смерть», пограничное измерение между миром живых и миром загробным. В каждом из строений внизу – а городу, казалось, не было края – содержалась спящая душа.

Сила заклинаний направила нас вниз, в сумрачный чертог, где покоился призрачный образ Кимати. Вместо кровати его ложе представляло собой каменную плиту, испещренную рунами, которые мерцали тусклым розовым светом. Мы встали вокруг его распростертого тела, точно убийцы. Становилось как-то не по себе от осознания, что я сама каждую ночь бывала так же беззащитна, стоило лишь закрыть глаза. Даже Вонвальт, настолько сведущий в драэдической магии, насколько это вообще возможно – по крайней мере, с позиции Имперского Магистрата, чьи подходы казались все менее адекватными, – знал об этом месте очень немного.

Двелшпрекерин положила руку на грудь Кимати и негромко заговорила. Страж не вздрогнул, как я того ожидала. Все то время, пока жрица говорила с ним, он как будто пребывал в состоянии транса. Я не знала, о чем они говорили, но это продолжалось довольно долго.

Время шло, и мое беспокойство нарастало. Я чувствовала себя шпионом во вражеской крепости.

– Вы это слышите? – спросила я фон Остерлен.

Во всеобъемлющей тишине послышался низкий, пульсирующий звук, который я поначалу приняла за биение собственного сердца.

Двелшпрекерин бросила взгляд через плечо, неодобрительно поджав волчьи губы.

– Тсс! – прошипел сэр Анцо. Я покосилась на него, и он прижал палец к губам. – Не разговаривать, – прошептал он.

Я посмотрела на Вонвальта, но тот сосредоточенно следил за разговором с Кимати.

Мне вдруг захотелось убраться оттуда. Внутри меня все сжалось от этого непреодолимого стремления. В попытке отвлечься я повернула голову и увидела квадратное окно, прорезанное в стене. Смотреть было особо не на что: просто мощеная улица и ряд безмолвных, серых строений. Я стала разглядывать их, стараясь найти какую-нибудь деталь, на которой смогла бы сосредоточиться…

И тогда я услышала еще что-то. Как если бы кто-то вздохнул или собрался заговорить.

Я нахмурилась и перевела взгляд на сэра Анцо.

– Вы должны уйти! – послышался настойчивый шепот.

Я резко повернулась, готовая увидеть призрака в оконном проеме, но там ничего не было.

У меня мороз пробежал по коже. Чувство тревоги, подспудного, едва ощутимого страха, что не покидало меня с момента нашего появления здесь, усилилось десятикратно.

Я снова повернулась к Вонвальту, но он не смотрел на меня. Он не понимал языка казаров, но с интересом наблюдал за происходящим. Непохоже было, что он или кто-то еще слышал голос.

Я уже собралась заговорить вопреки запрету сэра Анцо, как вновь прозвучал бесплотный шепот, на этот раз более настойчиво.

– Вы должный уйти! Он идет!

На миг мне вдруг показалось, будто за окном пролетела птица. Я бросилась туда и устремила взгляд наверх, к крышам этого жуткого, мертвого города. В отдалении возвышался один из черных обелисков.

Его глаз смотрел прямо на меня.

– Бегите! Сейчас же! Он близко! – прокричал голос.

Я отпрянула от окна и повернулась к Вонвальту.

– Мы должны уйти! – выкрикнула я.

Остальные устремили на меня сердитые взоры, но затем гулкий звук шагов наполнил тишину улиц.

– Бегите! Прочь! – надрывался голос.

Я увидела алебастрово-бледную фигуру Гессиса, бегущего к нам по мощеной улице.

Мы словно оказались перед лицом неминуемой катастрофы. Я напрягла все мускулы и зажмурилась в ожидании неизбежного.

А в следующий миг заклинание унесло меня прочь из чертога. Я взмыла в воздух, позади надвигался Гессис. Его гигантское тело не находило препятствий среди строений. Он издал звериный рев, от которого в жилах застыла кровь, словно из-под устрашающей железной маски раздался рокот прибоя.

Но сколько бы мы ни летели над этим жутким городом – безграничным некрополем дремлющих душ, что походил больше на чистилище, нежели сама Равнина Бремени, – Гессис гнался за нами.

Казары исступленно кричали на своем гортанном наречии. Вонвальт выкрикивал указания сэру Анцо, чтобы тот передал их шаманам, но рыцарь оцепенел от ужаса, с тем же успехом можно было обращаться к полену. Фон Остерлен, ветеран десятков сражений и стычек, маркграфиня одного из важнейших оплотов Пограничья, онемела от страха. Даже после злоключений в Изместье с леди Фрост мы оказались не готовы к новому ужасу.

Вокруг начали возникать и другие сущности. В пространстве появились прорехи, и существа как мухи ринулись в Спящий город, тысячами они прорывались сквозь бреши мироздания, эти бескрылые и безликие черные твари прогрызали себе путь и царапали воздух, словно некую субстанцию.

Вонвальт обернулся ко мне.

– Хелена! Я отправлю тебя назад!

– А вы что собираетесь делать? – прокричала я.

– Я не могу оставить здесь казаров, я должен удостовериться, что они вернутся! Без них нам не остановить Клавера в мире смертных!

– Нет! Не остановить! – прозвучал до боли знакомый голос и безумно захохотал.

Мы обернулись. И в самом центре демонического роя увидели Бартоломью Клавера. Мертвенно-бледный, он парил в эфире, словно король-чародей, и над его бритой головой сверкали руны. Сквозь брешь в ткани пространства за его спиной открывался пугающий и завораживающий вид – огромный ансамбль обсидианово-черных зиккуратов и храмов, хаотично расставленных в немыслимые геометрические комбинации посреди пейзажа из крови и костей. Из этого измерения хлынул поток темных, враждебных энергий, окружив Клавера короной черного света.

– Чтобы остановить меня, сэр Конрад, горстки псов недостаточно, – произнес Клавер.

Его голос звучал у нас в головах, как рой мух в гниющем трупе. Демоны неслись сквозь пространство, и Гессис был уже рядом. Казалось, еще мгновение, и все будет кончено – и нас вышвырнет в адское измерение за пределами Спящего города. Или же нас просто развоплотят без следа. Сложно сказать, что было бы желанней.

– Прекратите это безумие! – закричал Вонвальт. – Есть еще время все прекратить!

– Время? Временные потоки сходятся! Стекаются в одной-единственной точке. Взгляните сами! – ответил Клавер.

Мы посмотрели вниз: внезапно улицы наводнила армия, колонны закованных в доспехи воинов, чуждых к безумию преследующих нас тварей. Армия демонических солдат, хмурых и озлобленных.

Гессис в очередной раз издал неистовый рев. Нас разделяли уже какие-то десятки футов. Казалось, ему стоило лишь протянуть руку, и я могла целиком поместиться на его ладони. Я завопила от ужаса…

* * *

…и оказалась совсем в другом месте. Мне уже доводилось там бывать. Покои в замке, где за окнами простиралось лишь голубое небо в хлопьях белых облаков. Судя по медовым отсветам, день клонился к вечеру – насколько уместно там было судить о времени.

У окна спиной ко мне стоял Эгракс. В этот раз на нем была тога из белой, расшитой золотом парчи. Одеяние вступало в яркий контраст с его глянцево-черной кожей. Я заметила у него на шее серебряную цепочку и подумала о медальоне Олени, который Вонвальт использовал в своих сеансах. В покоях царило запустение, как если бы замок разграбили.

– В какую же передрягу вы ввязались, – произнес Эгракс, не оборачиваясь. В тяжелом, свинцовом воздухе его голос звучал столь ясно, словно зарождался у меня в голове.

Я огляделась, затаив дыхание от страха и растерянности. Рассудок еще не вполне оправился от пережитого, и нервы были натянуты до предела.

– П-почему я здесь? Что произошло?

Я невольно коснулась того места на груди, где Эгракс оставил свою метку. Внутри что-то болезненно пульсировало. Возможно, это был некий маяк в пространстве? Ярлык, потянув за который Эгракс мог перенести меня в свой чертог, когда ему вздумается?

– Твой наставник переправил тебя из Спящего города. Я хотел поговорить с тобой, прежде чем ты вернешься в мир живых. Должен предупредить: в Спирит-рад тебя ждут не самые приятные минуты.

Я тряхнула головой, пытаясь стряхнуть оцепенение.

– Прошу вас, я… не понимаю…

– Клавер прав. Течение времени сужается, и потоки его сходятся. Его могущество растет с каждым днем.

– Какое это имеет значение? – спросила я беспомощно. – Какая разница, кто правит в Империи Волка, когда надвигается целая армия демонов?

– Мир смертных и священные измерения связаны между собой, причудливо и неразрывно. Я не могу объяснить тебе: высок риск превратного исхода. Но знай, Хелена, что в лице Бартоломью Клавера наш противник получил союзника уникальной энергии и таланта. Течение времени постоянно стремится к слиянию своих потоков, и Судьбе нет дела, принесет ли это благо или зло нашим измерениям. Судьба своенравна.

– Гессис? Наш противник? Вы говорите о нем?

Эгракс покачал головой.

– Гессис – лишь Привратник чистилища. Он будет преследовать тебя, пока ты находишься там, где тебе быть не следует. Это своего рода сторожевой пес. Нет. Есть нечто гораздо хуже, сущность несравнимо более злобная.

– Сэр Конрад говорил, что в загробном мире не бывает ни добра, ни зла. Есть лишь сущности, столь значительные, что их невозможно познать.

– Что ж, сэр Конрад ошибался, – небрежно ответил Эгракс и вытянул вперед руку.

В окно влетел грач и сел ему на палец. Эгракс прошел на середину комнаты, и через мгновение передо мной предстала Правосудие Августа.

– Леди Августа! – выдохнула я.

– У нас мало времени, – сказала Реси. У нее был взволнованный вид, лицо раскраснелось. Она быстро заговорила с Эграксом: – Противник делает ход, они прорвались в Изместье. Клавер был в Городе.

– Знаю, – тихо произнес Эгракс. – Не ожидал такого развития событий. Его покровитель весьма щедр на дары.

– Клавер следует за Гессисом. Он знает, что должен убить меня, чтобы…

– Тише. – Эгракс вскинул руку и кивнул на меня. – Я не хочу нарушать течение времени. Выход еще есть, я его вижу.

Теперь на меня смотрела и леди Августа.

– Мы не можем ничего ей сказать? Наша госпожа совершает приготовления. Риск видится мне небольшим.

– Хелена, – заговорил Эгракс, обращаясь ко мне, – помощь скоро придет. Вы не одиноки. Клавер движется к Сове, но тебе это и так известно. Вам следует вернуться туда, и как можно скорее. Путь откроется сам – через книгу тайных знаний, давно позабытую.

Я нахмурилась.

– Книга тайных знаний?

Эгракс переглянулся с Августой.

– Это все, что я готов сказать. Нельзя нарушать ход времени.

– О чем вы говорите?

– Ответы ждут вас в Сове. А теперь ступай. И приготовься: тебя поджидает новый кошмар.

– Постойте! – воскликнула я, но в груди болезненно запульсировало, и я переместилась обратно.

* * *

Я очнулась и обнаружила, что Вонвальт взвалил меня на плечо и вынес из часовни обратно в главный зал Спирит-рад.

– Что происходит? – пролепетала я.

В голове все перемешалось, словно меня растолкали от сна посреди ночи.

Вонвальт немедленно поставил меня на ноги, и я ударилась стопами о мраморный пол. Я заметила в его руке меч: лезвие было испачкано кровью. И только тогда мое внимание привлекли крики, доносящиеся из часовни.

Вонвальт посмотрел на меня, глотая ртом воздух. По его лицу струился пот, волосы были всклокочены.

– Клавер! – ответил он.

Дверь часовни с треском распахнулась. Я резко повернула голову и увидела в дверном проеме уродца, убитого во время Нирсанар Нави. Это был уже не беспомощный младенец, а громадный казар, монструозное существо – бугристое, неправильной формы тело в жгутах сухожилий и вздутых вен. Где-то на груди, пониже разинутой пасти и промеж уродливых конечностей, я разглядела голову Клавера, пролезающую из клокочущей плоти, словно богомерзкий выродок.

– Ох, Нема, – выдохнула я.

Тварь вспыхнула ярким светом и бросилась на нас. Вонвальт оттолкнул меня и сам откатился в сторону. При этом он постарался достать мутанта мечом, но не сумел. Тот пронесся мимо, царапая пол когтями и пытаясь остановиться. Не успели мы с Вонвальтом опомниться, как он снова ринулся в атаку.

Вторая голова – голова Клавера – изрыгала проклятия. Я не представляла, какая сила могла породить эту тварь, пародию на жизнь, но было очевидно, что ею управляет Клавер, и скорее всего – с большого расстояния. Недоростка, точно переполненный бурдюк с вином, распирало от темной энергии загробного мира. Его конечности выросли и удлинились. Из жалкого, скулящего детеныша он превратился в безумного, разъяренного зверя.

Мутант вновь налетел на Вонвальта и снес бы ему голову, но тот неуклюже пригнулся и даже рубанул мечом по руке величиной с блюдо. Срубленный коготь отлетел в сторону, разбрызгивая гной. Кровь шипела и пузырилась на священных камнях Спирит-рад, ибо такая тварь оскверняла храм одним лишь фактом своего существования.

Существо завизжало, зажимая рану, и несколько раз нескладно кувыркнулось, после чего врезалось в одну из колонн. Через мгновение из часовни высыпали казары, и среди них двелшпрекерин с магическим фолиантом в руках. Она произносила заклинания в попытке изгнать бестию.

И это почти сработало. На моих глазах монстра захватила зловещая сила, словно невидимая гигантская рука стиснула его мертвой хваткой. Но Клавер что-то выкрикнул. Его слова, словно раскат грома, рассекли воздух, и тварь на один-единственный миг вырвалась из оцепенения. В одно стремительное движение бестия вспорола жрице брюхо от паха до грудины, и на мраморный пол вывалились кишки. Книга выпала у нее из рук. Другой казар бросился было к ней, но поскользнулся в крови и неуклюже повалился на бок. Монстр мгновенно оказался над ним и разорвал его.

Вонвальт грубо ухватил меня за плечо, и мы побежали к выходу – но монстр бросился нам наперерез. Разбрызгивая кровь казара, он врезался в проем с такой силой, что расщепились балки. В складках плоти вновь проступило лицо Клавера и ухмыльнулось, истекая жировой слизью.

– Есть лишь один способ покончить с этим, сэр Конрад, – процедил Клавер и внезапно стиснул зубы, словно в борьбе за собственное обличье. Лицо корчилось как в припадке. – Тебе не ускользнуть от меня ни в этом мире, ни в загробном.

– Боги, что вы с собой сотворили? – изумился Вонвальт.

Кроме злости и омерзения в его голосе угадывались нотки недоумения. Превращение ревностного и вздорного священника во вместилище воплощенного зла оказалось столь резким и всеобъемлющим, что не могло не пробудить любопытства.

Клавер не ответил. Его голова стала погружаться в вязкую плоть. Вонвальт внезапно сделал выпад, пробив череп острием меча, словно яйцо. Из отверстия хлынул шлейф черного дыма, послышались вопли тысяч измученных душ и сердитое жужжание трупных мух.

Монстр издал пронзительный визг и выбил меч из руки Вонвальта. Клинок со звоном стукнулся об пол, и мы отскочили назад, словно подброшенные взрывом черного пороха. Мне отчаянно хотелось вооружиться хоть чем-нибудь, но времени на поиски оружия не было. Вместо этого я вцепилась в одежду Вонвальта и пряталась за ним, как за щитом.

Двери за спиной монстра вдруг распахнулись, и в храм ворвалась группа хьернкригеров в черных нагрудниках и белых юбках – пятеро воинов, вооруженных алебардами. Одновременно из часовни появилась фон Остерлен с коротким мечом в руке. Одежда ее была забрызгана кровью, а волосы, как и у Вонвальта, растрепались и слиплись от пота.

– Северина! На помощь! – прокричал Вонвальт.

Сбитые с толку хьернкригеры вступили в бой с разъяренной тварью. Даже в одиночку против шестерых это демоническое отродье отнюдь не было в меньшинстве. Существо бросилось на ближайшего казара, отбив пятерней удар алебарды. Мутант наскочил на хьермкригера и вырвал ему правую руку, разметав ошметки плоти и осколки костей. Казар с хрипом рухнул на колени, и монстр одним движением оторвал ему голову.

Леди фон Остерлен с криком бросилась на мутанта. Она орудовала мечом так, словно рубила дрова, ударила раз, второй, третий, и каждый удар оставлял на спине монстра глубокие раны. Он походил на труп, вскрытый цирюльником, плоть разваливалась надвое от чудовищных порезов. Но в следующий миг из ран хлынули фонтаны крови. Мерзкие потоки черной эктоплазмы и гноя обдали храмовницу в нечестивом крещении. Существо развернулось и с силой ударило фон Остерлен уцелевшей лапой. Затем его атаковали хьеркригеры, вонзая алебарды глубоко в плоть. Гнусная тварь наконец-то скорчилась.

Сражение перешло в казнь. Оставшиеся в живых казары и фон Остерлен бросились добивать существо, неистово колотя и рубя, рассекая плоть и кроша кости. Темная энергия, наполнявшая тварь и питавшая ее, истекала, часть расплескивалась по мраморному полу, но в значительной мере просто испарялась. Воздух наполнило гнусное, тлетворное зловоние, от которого к горлу подступила тошнота.

В конце концов тварь была убита. В остатках крови – и среди ошметков внутренностей и сухожилий, очевидно, уже бесполезных, – лежал недомерок, которого сэр Анцо принес для ритуала. От мерзкой головы Клавера не осталось и следа.

Я взглянула на фон Остерлен. Покрытая с головы до ног кровяной слизью, она как будто онемела от ужаса.

– А где сэр Анцо? – спросила я.

Храмовница посмотрела на меня так, будто не ожидала увидеть. Она молча указала мечом в сторону часовни.

Пока хьернкригеры обходили храм и осматривали трупы жрецов, мы с Вонвальтом бросились обратно в часовню, где проходил сеанс. Стены внутри были окрашены кровью. Сэр Анцо сидел в углу без движения, и в первую секунду мне показалось, что он жив. Потом я увидела, что на месте глаз зияют провалы, а верхняя часть головы почернела, опаленная огнем.

– Нема, вот так дерьмо, – проговорил Вонвальт, убирая меч в ножны.

Меня вырвало на пол.