«Послушать сованцев, что говорят о Сове, так можно подумать, будто нет больше места в смертном мире, достойного существования».

В последний момент клинок отклонился и с ужасающим лязгом врезался в плиту. Из-под лезвия разлетелись осколки камня и оцарапали мне щеку.

Сначала я даже подумала, что мертва. Вонвальт рассказывал, как однажды обезглавил человека настолько быстро, что казненный еще несколько секунд вращал глазами. И я подумала, быть может, меня постигла та же участь, и ятаган так быстро и виртуозно отделил мою голову от тела, что мозг еще не успел этого осознать.

Затем раздался крик. Кричал не Вонвальт, а кто-то другой. Голос доносился от подножия пирамиды, на том самом гортанном наречии купцов. Человек кричал громко и протяжно, снова и снова, и – судя по нарастанию звука – поднимался по ступеням.

Я вытянула шею, пытаясь заглянуть за край пирамиды, и наконец-то увидела его. Это был сованец, но за годы жизни под палящим солнцем Киарай его кожа, некогда светлая, приобрела красно-коричневый окрас, и теперь он походил скорее на уроженца Эстре, как фон Остерлен. С виду он был старше Вонвальта лет на десять, а может, и больше. Волосы выцвели и стали бледно-золотистыми. На мужчине была туника, достававшая до колен и перехваченная поясом, на котором висел казарский ятаган. Кто бы это ни был, он полностью перенял образ жизни волколюдов, а те, в свою очередь, приняли его как своего.

Он поднялся на площадку, раскинув руки в мольбе. С него ручьями лил пот, и ему понадобилось время, чтобы перевести дух. Затем он повторил свою просьбу, на сей раз спокойнее. Мы втроем ловили каждое слово, хоть для меня это была скорее череда бессвязных звуков. Мне удавалось выхватить отдельные слова на ломаном саксанском, но точный смысл сказанного уловить не получалось.

Ясно было одно: этот человек просил пощадить нас. Также было очевидно, что казары, хоть и неохотно, но уступили. Так или иначе, меня расковали лишь после того, как появились еще два волколюда, вероятно, высоких чинов. Фон Остерлен тотчас бросилась ко мне, в то время как Вонвальт кинулся к нашему спасителю.

– Что, во имя Немы, происходит? – возмутился он, указывая на каменную плиту. – Нас могли убить!

– Я все объясню, – ответил мужчина на саксанском, с причудливым акцентом. Он был явно взволнован. – Идемте, быстрее. Вас не должны видеть.

* * *

Нас привели на окраину города в большую каменную резиденцию, изящно облицованную деревом. Мы расположились на просторной террасе с видом на обширные сады. Потрясенные и одурманенные, мы только и могли, что пить сладкий чай со льдом из запотевших бокалов. За садами простирались пашни, где трудились казары в широкополых плетеных шляпах.

Вскоре к нам присоединился и наш спаситель. Он держал в руке письмо, которое молча протянул Вонвальту. Тот бегло ознакомился с его содержанием и вернул мужчине.

– Вам повезло, что оно попало ко мне, – сказал незнакомец. – Теперь немногие имперцы отваживаются пересекать Пограничье, и еще меньше проплывают по Нефритовому морю. Порт-Талака закрыт для сованских кораблей.

Вонвальт снял верхнюю одежду и остался в одной рубашке и бриджах.

– Сэр Анцо Амальрик, – произнес Вонвальт, и мужчина склонил голову. – Это мой секретарь Хелена и наша соратница, маркграфиня Северина фон Остерлен.

Мы поклонились. При этом фон Остерлен сделала это весьма сдержанно, но я до сих пор не оправилась после пережитого на вершине пирамиды и готова была сколько угодно благодарить нашего спасителя.

– Я сожалею, что до этого вообще дошло, – мрачно сказал сэр Анцо.

Вонвальт смахнул пот со лба.

– Что произошло? – спросил он. – Почему нас хотели казнить? Неужели весть о моем отречении дошла до Киарай?

Сэр Анцо покачал головой.

– Это все храмовники. Саварцы из Цетланда и Керака.

Я заметила, как напряглась фон Остерлен.

– Вообще-то храмовники старались не лезть в Киарай и ограничивались тем, что терзали Кареш. Но в последние месяцы стали многое себе позволять на окраинах, – сэр Анцо пожал плечами. – Казары решили, что с них довольно, и закрыли границы для сованцев. Они убивают всякого храмовника, что попадется под руку. К сожалению, это касается и всякого, кто похож на храмовника, хоть им и не является.

– То есть мы едва не расстались с жизнью по недоразумению? – с горечью уточнил Вонвальт.

Но сэр Анцо не дал себя смутить.

– Полагаю, что так. Впрочем, я удивлен, что вас повели прямиком на мордплаак. Возможно, вы их как-то спровоцировали?

– Наш капитан с командой запаниковали, когда бросили швартовы, и попытались перерубить канаты.

– Что ж, теперь все ясно.

Вонвальт хмыкнул.

– Едва ли это тянет на смертный приговор.

Сэр Анцо кивнул.

– Согласен. Но казары сыты по горло набегами храмовников, и вообще устали от Совы. А время такое, что достаточно одной искры, чтобы полыхнуло пламя, – он кивнул на письмо, которое, как я уже догадалась, было от сенатора Янсена. – Вы ставите перед собой непростую задачу.

– Когда начались эти набеги? – тихо спросила фон Остерлен.

– Не могу сказать точно, но это продолжается уже какое-то время, – ответил сэр Анцо. – По меньшей мере несколько месяцев. – Он вдруг взглянул на нее так, словно заметил только сейчас. – Я слышал о вас. Вы маркграфиня Зюденбурга.

Фон Остерлен кивнула.

– Не уверена, могу ли я теперь зваться таковой. Но да.

Больше она ничего не добавила, и сэр Анцо вновь повернулся к Вонвальту.

– Не сомневаюсь, у вас множество вопросов. Проходите внутрь, помойтесь, поешьте, а потом вместе подумаем, как нам лучше поступить.

* * *

Я была рада побыть в одиночестве. Произошедшее на мордплаак потрясло меня до глубины души. За время службы у Вонвальта я не раз заглядывала смерти в лицо, но смерть от руки палача таила в себе нечто особенное. Сочетание бессилия и страха оказывало ни с чем не сравнимый эффект. Час, отведенный на то, чтобы привести себя в порядок, я просидела в состоянии, близком к ступору. Страх, засевший в моем теле, развеялся, и меня захлестнула волна облегчения.

Наконец я опомнилась и помылась в холодной, пахнувшей цветами воде. Слуга принес мне одежду, доставленную по приказу сэра Анцо, – одеяние ничуть не походило на киртл, но было сработано из тончайшей материи. Я оделась. Эти простые действия помогли мне прийти в себя, и, несмотря на утренние потрясения, в конце концов мне действительно стало легче.

Когда я привела себя в порядок, меня отвели в обеденный зал. Над блюдами с едой были подвешены сетки и полотна, и над столом кружили полчища жирных черных мух. На моих глазах другой слуга открыл клетку и выпустил шесть крошечных ярко-зеленых птичек. Те устремились к потолку, но затем стали стрелами срываться вниз и ловить мух на лету.

– Казары называют их флигфангерами, – раздался у меня за спиной голос сэра Анцо. – Мухоловки. Видит Нема, в таком месте, как это, без них нельзя.

– А что значит мордплаак? – спросила я, припомнив еще одно словечко казаров.

– Пирамида. Когда-то это был храм, лет сто назад. Теперь это… что-то вроде главного надзорного органа в Сове, на казарский манер. Кстати, кто там теперь шериф? Все еще Келлер?

– Сэр Герольд Бертило.

Сэр Анцо покачал головой.

– Не знаю такого.

Повисло молчание.

– А вы давно здесь? – спросила я.

Он подошел к столу, снял сетки и принялся накладывать на тарелку свежие фрукты.

– Ох, слишком давно, – небрежно ответил сэр Анцо. – Я служил оруженосцем сэру Станиславу Перичу. Мы с Тимотеушем ровесники, а Империя и казары были куда ближе при Кжосиче III.

Я невольно раскрыла рот. Казалось, невозможно представить на имперском троне кого-то иного, кроме Лотара Кжосича IV. Но сенатор Янсен и сэр Анцо были старше Вонвальта на десять-пятнадцать лет и застали время, когда империя была еще не такой громадной, но куда более алчной.

– Что произошло? – спросила я, подбирая с тарелки ломтик сладкого мяса.

– То же, что и всегда. Времена меняются, отношения портятся, – сэр Анцо отправил в рот виноградину. – Сова никогда не воздавала должного казарам. И фактически отдала Пограничье под контроль храмовников. Император слишком привязан к Кове, чтобы всерьез обращать внимание на происходящее здесь, – он постучал пальцем по столу. – Им не следовало возводить Цетланд. Одной лишь Немее ведомо, от кого должно защищать этот замок. Зюденбург и Керак, по крайней мере, охраняют паломнический тракт. Я не вижу иного применения Цетланду, кроме как плацдарма в предстоящей экспансии, – он съел еще одну виноградину. – Очевидно, так рассуждают карешцы. И я не могу сказать, что они ошибаются.

Так странно было находиться здесь, в Киарай, и видеть в Сове лишь часть общей картины, а не ее центр. Я не надеялась распутать клубок обязательств, которым подчинялись эти земли – земли, что не уступали размером Хаунерсхайму и являлись домом для тысяч казаров и жителей Южных равнин. Я едва разбиралась в хитросплетениях политической жизни Совы. И казалось, в моем мозгу не осталось пространства, чтобы постичь нравы и обычаи иного народа.

– До сих пор не уверена, что понимаю природу отношений между Империей и казарами. Вот, например, я знаю, что Императорский Страж казар…

– Кимати! Как он там, старый пес? – оживился сэр Анцо. – Он ведь один из лучших.

Я нахмурилась.

– Что вы имеете в виду?

Сэр Анцо помедлил.

– А что вы имеете в виду?

– Кимати – страж, телохранитель Императора, – сказала я.

Сэр Анцо хмыкнул и покачал головой.

– Что? – возмутилась я.

– Да, это так, – сказал сэр Анцо. – Но Кимати также лучший из шпионов, подосланный казарами к императорскому двору.

Я не знала, как реагировать на услышанное.

– Зачем казарам шпионить за императорским двором? – спросила я.

Сэр Анцо пожал плечами.

– Почему нет? Вы бы разве не стали?

Я выпятила нижнюю губу и помотала головой.

– Мне бы такое и в голову не пришло.

Сэр Анцо снова хмыкнул. Его явно забавляло мое простодушие.

– Казары – крупные и жестокие звери, и не стоит питать иллюзий. Но все же это наполовину люди, и, как всяким людям, им присуще коварство. Глупо отрицать их физическую мощь, но и в изворотливости казары не уступают сованским сенаторам. А вот Кимати… в последние несколько лет он выведал не так уж много. По крайней мере, насколько известно мне.

– Почему?

Сэр Анцо пожал плечами.

– Кто знает? Причин может быть множество. Быть может, он слишком стар и устал от придворных интриг?

– Прекрасно его понимаю, – пробормотала я.

Сэр Анцо фыркнул.

– Мирская скорбь! Вам ведь не больше двадцати?

В обеденный зал вошел Вонвальт, и мы замолчали. На нем была чистая туника вроде той, что носил сэр Анцо, а мокрые волосы зачесаны назад. Он окинул взглядом стол, затем взял блюдо и принялся выбирать фрукты.

– В каком качестве вы здесь находитесь? – спросил он без предисловий.

– О, я уже не посол, если вы об этом. Просто старый сованский рыцарь, который злоупотребил местным гостеприимством, – беззаботно ответил сэр Анцо.

– Богатый старый сованский рыцарь, – уточнил Вонвальт.

– Я извлек пользу из пребывания здесь и не скрываю этого.

Вонвальт оглядел зал.

– И пользу немалую.

У сэра Анцо дрогнули уголки губ, как будто кукловод дернул за нитку.

– Верно.

Вонвальт едва заметно усмехнулся и переключил внимание на еду. Ясно было, что сэр Анцо не собирается распространяться о характере своих дел или о том, как он достиг такого богатства. Скорее всего потому, что эти дела располагались где-то на стыке коммерции и политики. «Теневой люд», как называл их Вонвальт – шпионы, посредники, торговцы запрещенными товарами и информацией. Армия подобных ему существовала как внутри Сованской Империи, так и за ее пределами, приводя в движение шестеренки экономики.

– Сенатор Янсен считает, что вы можете помочь нам, – сказал Вонвальт.

– Думаю, Тимотеуш переоценивает мои возможности, – мгновенно отозвался сэр Анцо. – Я бы ему… не доверял сверх меры. В последнее время он завел привычку дружить с кем ни попадя. Распускает канаты, если вы понимаете, о чем я.

Но мы не успели оценить его намека, потому что вошла фон Остерлен. На ней был легкий киртл, облегающий ее мускулистое тело. Весь ее облик радовал глаз.

Вонвальт вновь обратился к сэру Анцо:

– Скажу начистоту. Я ищу аудиенции с теми, кто сможет предоставить мне армию. Армию волколюдов.

Сэр Анцо покачал головой.

– Никто не предоставит вам армии. Потому что предоставить нечего.

– Что это значит? – резко спросил Вонвальт. Он вел себя так всякий раз, когда знал меньше других, – занимал оборонительную позицию, на грани грубости.

– Казары не похожи на сованцев. Никто здесь не тратит время, деньги и силы на содержание регулярной армии вроде Легионов. Между ними нет единства в нашем понимании. Киарай населяют пятьдесят династий, каждая из которых восходит к Катаклизму, и каждая по праву занимает свое место в Казарад.

– Вздор, – возразил Вонвальт, к удивлению и потехе сэра Анцо. – Кто же тогда защищает границы?

– Разумеется, у каждой династии имеется вооруженная свита, а в Порт-Талаке есть отряд, отвечающий за безопасность в городе, – но это скорее стража, нежели армия. Единственная более-менее сплоченная сила – это Грасфлактекраг, но им не до вас.

– И где же они?

– На северной границе Киарай, откуда рукой подать до Рандсхута. Если кто и отвечает вашим запросам, так это они. Казарад распорядился сформировать отряд, когда храмовники стали вторгаться на земли казаров.

Вонвальт потер виски.

– И как они в бою? – спросил он, не скрывая разочарования. Начинало казаться, что мы напрасно проделали весь этот путь на юг.

– Вы видели, на что способен Кимати?

– Я видел, как Кимати разрубил человека пополам, – заметил Вонвальт.

Сэр Анцо откинулся на спинку стула.

– Что ж, хоть одна хорошая новость… и, полагаю, в том числе поэтому Тимтоеуш отправил вас ко мне. Один казар стоит полудюжины сованских рыцарей в доспехах, десятка вооруженных воинов – и сотни ополченцев из крестьян. Это звери войны, сэр Конрад, прирожденные убийцы. На наше счастье, им есть дело лишь до Киарай, в настоящей армии они превзошли бы любой Легион.

Вонвальт потер подбородок.

– Нема, это мне и нужно, – проговорил он с грустью и ударил кулаком по ладони. – Вы должны помочь мне, сэр Анцо. С мощью казаров, этих «грасфлактекраг», у нас бы появилась хоть какая-то надежда.

Старый рыцарь покачал головой.

– Казарад на это не пойдет.

– Если я объясню им, что к чему, докажу, что храмовники – наши общие враги…

– Дело не только в вашем красноречии – вы лишены полномочий, сэр Конрад. Вы больше не Правосудие, и при сованском дворе объявлены персоной нон-грата.

– Казарам это неизвестно.

– Я бы на это не рассчитывал.

Вонвальт на мгновение задумался.

– Должен быть кто-то еще.

– Простите?

– Здесь должен быть представитель Совы. Кто-то, кто сможет выступить от моего имени как доверенное лицо. Придать сказанному законность.

– Видимость законности, – поправил его по-прежнему недовольный сэр Анцо.

Вонвальт лишь досадливо отмахнулся.

– Вы смотрите на это слишком уж косно.

– Нечасто меня обвиняют в подобном.

– Сэр Анцо…

– Я… понимаю, к чему вы клоните, – старый рыцарь благоразумно прервал Вонвальта, пока тот не наговорил лишнего. – Я не говорю, что это невозможно, но вам придется как-то подтвердить свою историю. Никто не пойдет за вами просто так. Если вы сумеете убедить их, что это не уловка, что Империи угрожают злонамеренные силы из иных измерений, что Грасфлактекраг не спровоцируют Легионы на военную агрессию под предлогом самозащиты…

– Демонстрация. Им нужны свидетельства. Я понимаю, к чему вы клоните.

Мы с фон Остерлен переглянулись. Маркграфиня едва заметно закатила глаза.

Сэр Анцо вздохнул и задумчиво поцокал языком.

– Есть у меня одна идея, как бы вы могли подкрепить свою просьбу, и, возможно, Казарад откликнется, – он снова задумался. – Только не уверен, разумно ли это в нынешних обстоятельствах…

– Говорите, – потребовал Вонвальт.

– Кимати. Если они сумеют связаться с ним, проникнуть в его сны посредством магии…

– Кто эти «они»? Говорите конкретнее.

Старый рыцарь явно не привык, чтобы с ним разговаривали в таком тоне, и поведение Вонвальта его определенно раздражало. Тем не менее он ответил:

– Казары не столь религиозны, как сованцы. Но у них имеет место нечто наподобие неманской церкви – или скорее Коллегии Прорицателей. Это… духовное объединение, группа казаров, которые взяли на себя обязанность по сохранению языческих практик в Киарай. Их называют Спирит-рад. Подобно сованской Коллегии, их объединение окутано тайнами.

– И вы полагаете, они могут связаться с Кимати? Проникнув в его сны? И как именно им это удастся?

– Как именно? Я не знаю. И не уверен, ведомо ли это кому-то вообще. Даже Магистрату, – добавил сэр Анцо и, прежде чем Вонвальт успел возразить, продолжил: – Но я знаю, что на саэкском сон известен как кльяда, то есть…

– …малая смерть, – проговорил Вонвальт. – Вы говорите о Спящем городе.

Сэр Анцо склонил голову набок.

– Вы о нем слышали?

– Довольно смутно, и скорее в академическом смысле.

– Правосудие Августа связывалась со мной в моих снах, – сказала я. – Обращалась ко мне сквозь измерения, используя загробный мир как связующее звено.

Сэр Анцо кивнул в мою сторону.

– Ну вот.

– Что за Спящий город? – спросила фон Остерлен.

Вонвальт взглянула на сэра Анцо, но тот лишь пожал плечами.

– Мне известно лишь название.

– Это пограничное измерение, – ответил Вонвальт. – Преддверие. Располагается где-то на стыке загробного мира и нашего, там же, где и Древо смерти.

– Вы там не бывали? – спросила фон Остерлен.

– Не будучи в сознании. Мне объясняли, что мы все попадаем туда, когда засыпаем. Но я никогда не касался этого в своей практике. Некоторые в нашем Ордене считают его существование невозможным, – он жестом указал на сэра Анцо. – Очевидно, они неправы.

– Я могу лишь повторять то, что говорят мне шаманы, – ответил тот уклончиво.

Вонвальт задумчиво погладил бороду. Вид у него был недовольный.

– Как вы намерены склонить этих «спирит-рад» на свою сторону? С чего бы им прислушиваться к вам? Кто вы для них?

Было видно, что сэр Анцо тщательно взвешивает свои слова.

– Так получилось, что я имею уникальный доступ к самому сердцу Спирит-рад. Недавно я разговаривал кое с кем из их числа о возрастающей активности в загробном мире. Шаманы убеждены, что происходит нечто… как уж они выразились?.. нетривиальное.

Мы втроем обменялись тревожными взглядами. Неужели отголоски наших злоключений на севере Хаунерсхайма ощущались даже здесь, в Киарай?

– Пользуется ли этот духовный совет каким-то влиянием в Казарад? – спросил Вонвальт.

– Не должны, но пользуются. Спирит-рад не лишен сторонников. Но в Киарай магия считается опасной, и применение ее не приветствуется. Казары стремятся забыть о своем происхождении, во многом случайном, и желают двигаться вперед. Храмы по-прежнему стоят, но теперь это светские сооружения. Казары открыты для новых культур. Здесь немало выходцев с Южных равнин, циран и карешцев. В конце концов, здесь проживало множество сованцев, хоть теперь число их сократилось.

– Но вы остались. И не только остались, но и пользуетесь немалым уважением и доверием, – заметил Вонвальт.

– В силу моих связей в Спирит-рад, да, – согласился сэр Анцо.

– И как вы к этому пришли? Кажется, вы не входите в число посвященных практиков, – сказал Вонвальт, с легким ударением на слове «посвященных».

И вновь сэр Анцо задумался, взвешивая свой ответ.

– Я в некотором роде посредник. Занимаюсь делами, в которые казарам не хотелось бы влезать. Вопросы, заниматься которыми они считают ниже своего достоинства.

Вонвальт хмыкнул. Его явно забавляла эта игра в таинственность. Впрочем, к тому моменту это раздражало уже всех нас.

– Кровь богов, прекращайте!

Но сэр Анцо оставался непоколебим.

– Возможно, будет проще показать вам. Но предупреждаю, сэр Конрад: это не для слабых духом.

Вонвальт сдержанно улыбнулся.

– Сэр Анцо, едва ли что-то еще в мире смертных способно меня напугать.

– Что ж, увидим.

* * *

Мы разместились в роскошной повозке с навесом, призванным защищать пассажиров от полуденной жары. В повозку были запряжены громадные существа с рогами, похожие на лошадей, каких я прежде никогда не видела. Существами правил уроженец Равнин, в то время как сэр Анцо, привыкший к роскоши, достойной сованских сенаторов, устроился позади.

Мы миновали укрепления из красного камня, высокую привратную башню, которую стерегли казары-лучники. Далее наш путь лежал по зеленым долинам, обильно орошаемым и превращенным в пахотные земли. В полях трудились казары и люди с Равнин, они с интересом и настороженно оглядывались на группу бледнокожих чужеземцев. Кем бы ни был для них сэр Анцо, доверием он среди них не пользовался.

Дорога заняла примерно час. Полуденное солнце нещадно жгло Киарай, этот край необъятных пастбищ, населенных несметными стадами диких животных. На горизонте угадывались приземистые строения из глины и бревен. Время от времени я замечала и ступенчатые пирамиды, но то были младшие собратья гигантской мордплаак, которую мы видели в Порт-Талаке, – скорее святилища, нежели храмы. Я задумалась, на что теперь казарам эти реликты, если они действительно отошли от религий своих предков.

Через некоторое время мы выехали на участок растрескавшейся земли. Пастбища рассекала скалистая расщелина, незаметная издалека среди естественных трещин в земле. У ближайшего к нам склона двое казар играли, передвигая по доске причудливые костяные фигурки. Игра чем-то напоминала сованский шах. При нашем появлении казары вскочили и выхватили ятаганы, однако сэр Анцо жестом их успокоил. Он сошел с повозки и заговорил со стражами на казарском, и те отвечали ему, не сводя при этом своих волчьих глаз с нас троих.

Я заметила, что по склону прорублена узкая, ненадежная лестница. Сэр Анцо перекинулся еще парой слов с казарами, после чего повел нас вниз, ко дну этой темной расщелины. У меня появилось дурное предчувствие.

– Что это за место? – спросил Вонвальт.

– Скоро сами все увидите, – ответил сэр Анцо.

Это место напоминало чумные колонии, какие можно увидеть на прибрежных островах Гралльского моря. Сюда помещали тех, кто подхватил чужеземную заразу, и оставляли гнить. Впрочем, все оказалось намного хуже.

Звуки стали слышны еще при спуске. Сначала они походили на волчий вой, но затем мне будто послышался плач младенцев. Я не угадала ни с первым, ни со вторым, но и не ошиблась в полном смысле слова.

Когда мы спустились и глаза привыкли к сумраку, правда предстала нашим взорам.

– Ох, Нема, – прошептала фон Остерлен позади меня.

На дне расщелины оказались десятки то ли полулюдей, то ли полуволков. Мутации были случайными и несуразными: неподвижное человеческое дитя с волчьими ногами, ребенок пяти-шести лет с безволосой человеческой головой, но жуткой формы, близкой к волчьей, и еще десятки других сочетаний. Какие-то из них жалобно выли, другие лежали или сидели в оцепенении.

– Кровь богов, – проговорила я.

– Катаклизм породил казаров, но не всем его созданиям повезло в той же мере. В большинстве своем мутанты вымерли довольно быстро, но дурная кровь никуда не делась, – сказал сэр Анцо, словно демонстрировал нам собрание диковин в парадном зале.

Вонвальт оглядывал уродцев с нескрываемым отвращением и старательно обходил кучи экскрементов.

– И вы их выхаживаете, – догадался он.

– Да, – сэр Анцо указал в ту сторону, где расщелина делала изгиб. – Там впереди имеются загоны для скота, запасы корма и всякое такое. Я распоряжаюсь, чтобы им позволяли как можно больше времени проводить на воздухе.

Я готова была разрыдаться, глядя на этих жалких существ.

– Ради чего? – в смятении спросила фон Остерлен.

– Как вам известно, единственный путь в загробный мир лежит через сеанс некромантии, – ответил сэр Анцо.

Казалось, он и не считал это деяние преступным. Быть может, это и не было преступлением по законам Киарай, но преступлением против природы – однозначно.

– Это ваши маяки в Нирсанар Нави, – сказал Вонвальт.

Ему это было явно не по вкусу, но и наше с фон Остерлен негодование он как будто не разделял.

– Верно, – подтвердил сэр Анцо. Он наклонился и поднял одного из уродцев так же буднично, как фермер взял бы теленка.

– Но сеанс некромантии требует разрушения человеческого сознания, – заметил Вонвальт.

Он не смог скрыть любопытства в своем голосе. Впрочем, чему тут было удивляться? Вонвальт убил заключенного в Стромбурге только ради того, чтобы натаскать меня в Нирсанар Нави. Но тот человек был трусом и дезертиром. А это было… нечто другое. Меня, сироту, выросшую лишь по милости других людей, возмущала его бессердечность в отношении этих созданий.

– Их разводят таким образом, чтобы сохранить сознание в зачаточном состоянии. Я хочу, чтобы уровень осознанности едва превышал нижний предел человеческого мышления. Потребовалось много лет, чтобы получить устойчивый результат, но я достиг такого уровня, что девять из десяти жертв пригодны для Спирит-рад.

– Какая участь ждет десятого? – спросила фон Остерлен.

– Находятся покупатели.

– И вам щедро платят за услуги, – заметил Вонвальт. – Спирит-рад.

Старый рыцарь кивнул.

– Не к тому я стремился в жизни, но так уж получилось. Казары хорошо платят и обеспечивают мне безопасность. Тогда как многие сованцы были изгнаны из Порт-Талаки, я сумел остаться. И преуспеть, осмелюсь добавить.

– Не знаю, доводилось ли мне видеть что-то более отвратительное, – сказала фон Остерлен, окинув уродцев беспомощным взглядом. – Сам Казивар приложил к этому свою красную лапу, – она указала на ближайшего из уродцев. – Это происки зла.

Сэр Анцо принял упрек с видом человека, который давно смирился со своим позором. Тогда я увидела в нем лишь заложника обстоятельств. Некогда благородный рыцарь Аутуна, ныне занесенный течением времени в тупик, закованный в золотые цепи поставщик мерзостей. Богатства и положение в Киарай ничего для него не значили, но ему не хватало решимости избавиться от оков.

– В них нет разума, – сказал сэр Анцо. – Они не чувствуют боли. Каждое утро им дают отвар, который притупляет их чувства. Не воспринимайте их как осознанных существ.

– Я бы и со скотом не стала так обращаться! – выкрикнула фон Остерлен, и ее голос эхом прокатился по склонам.

– Держите себя в руках, – одернул ее Вонвальт. – У нас и без того хватает забот. Кроме того, лучше было бы вместо них принести в жертву живого человека или казара?

– Но какой в этом смысл? Зачем вообще это делать? Это ужасно!

– Зачем северяне слушают землю у подножия огненных гор? Почему стигийцы ныряют глубоко под воду, когда волны вдруг отступают от берегов? Мудрые непрестанно наблюдают за окружающим их миром. Так почему в загробном мире должно быть иначе?

– Лучше бы вообще бросить эту скверную затею, – сердито проговорила фон Остерлен.

Сэр Анцо пожал плечами, ободренный рассудительностью Вонвальта.

– Могу заверить вас, миледи, что грядут явления куда как хуже.

– Есть лишь один человек в мире, кому я пожелала бы такой же участи, и это вы, – сказала фон Остерлен, глядя ему в глаза, после чего развернулась и зашагала к лестнице.

Вонвальт посмотрел на меня, вероятно, в поисках поддержки, но я отвела взгляд. Я полностью разделяла мысли фон Остерлен. Жаль только, увиденное не могло потрясти меня столь же глубоко. Некромантия всегда была для Вонвальта сложным и мучительным занятием и отнимала много сил. Поэтому он рассматривал подход сэра Анцо лишь с практической стороны.

– Мы не можем брезгливо отмахиваться от доступных нам средств, если хотим одолеть Клавера, – сказал Вонвальт, обращаясь к сэру Анцо, но было ощущение, что слова адресованы мне.

Сэр Анцо кивнул, хотя, казалось, уже жалел, что привел нас сюда. Он так и держал в руках уродца, и мы стали подниматься обратно следом за фон Остерлен. Маркграфиня сидела на заднем сиденье повозки, сложив руки на коленях, и до конца дня ни с кем из нас не разговаривала.

Старый рыцарь завернул уродца в покрывало и чем-то накормил, отчего существо стало послушным, точно кукла. Он уложил его в специальный короб с отверстиями подле себя. Невозможно было и помыслить, сколько ужаса уготовило нам предстоящей ночью это маленькое жалкое создание.

Мы тронулись в обратный путь.

– Я не хочу в этом участвовать, – тихо проговорила я, когда мы ехали по зеленым равнинам, залитым послеполуденным солнцем.

– Нема, думаешь, я хочу?! – внезапно огрызнулся Вонвальт, и воцарилось молчание.