Мы оказались в тёмном узком туннеле с каменными стенами, уходящем под небольшим углом вниз.

Поначалу Эбб плыл позади, но вскоре обогнал меня и начал улетать вперёд, проверяя путь за поворотами. Туннель кишел мотыльками, но из-за Крохи они не осмеливались ко мне приблизиться. С каждым шагом воздух становился холоднее.

Я не так долго шла, когда увидела, что Эбб летит назад со странным выражением лица.

– Что?

– Ну, туннель вроде как скоро заканчивается.

– Заканчивается? – растерянно переспросила я.

– Вроде как, – повторил Эбб и испуганно оглянулся себе за спину.

– В каком смысле – «вроде как»?

Он молча полетел вперёд, и я последовала за ним.

Несколько секунд спустя я поняла, что он имел в виду: туннель закончился тупиком с небольшой дырой в скале. Достаточной, чтобы в неё протиснулся человек, но с большим трудом. Её тоже покрывали шёлковые нити. Посветив в неё фонариком, я боязливо сглотнула.

– Там дальше горка как в аквапарке, – прошептала я Эббу.

– Я попробовал спуститься, но до конца так и не добрался. Она будто уходит бесконечно вниз, и я решил полететь назад.

– Но… – Я уставилась в темноту. – Если я скачусь по ней, то уже ни за что не поднимусь назад. – Я догадалась, почему Эбб выглядел таким испуганным. Он мрачно кивнул.

Моё сердце готово было разорваться, пока я сдвигала вбок шёлковую заплатку и, держась за стены и боясь сорваться в темноту, протискивалась на четвереньках в начало крутой горки.

– Полетишь вперёд? – выдохнула я. – Встретимся на дне?

Эбб кивнул.

Глядя в разверзшуюся внизу тёмную пасть туннеля, я вспомнила, как мама Джерм в конце весны водила нас на озеро, когда оно ещё не успело прогреться. Джерм всегда тут же сигала в воду, а я задерживалась на причале, страшась этого мгновения, когда уже невозможно всё переиграть и повернуть назад.

– Я же увижу тебя внизу? – спросила я Эбба.

– Я буду там, – пообещал он.

– Ладно. – Я постаралась выровнять дыхание, но безуспешно. – Я за тобой.

Эбб кивнул и нырнул во тьму, которая вскоре поглотила его сияние.

Задержав дыхание, я подумала о маме и, отпустив руки, заскользила вниз.

Я не сразу поняла, что мне это не кажется, но из темноты туннеля, по которому я скользила, действительно доносилась грустная, немного поскрипывающая мелодия, которой подпевал старомодный голос:

Казалось, я уже скользила целую вечность, желудок то и дело подпрыгивал к горлу, ноги одеревенели в предвкушении, что вот-вот я сорвусь и начну падать в бездну. Но постепенно мне удалось немного сгруппироваться, сложив руки на груди и вытянув носки, и меня перестало болтать из стороны в сторону на безумных виражах, которые закладывал туннель, хотя на особенно крутых уклонах моя спина почти отрывалась от каменной поверхности горки. У меня было такое чувство, что я скольжу прямо под океан, к центру Земли, и я попыталась вспомнить, горячо там или холодно, но не смогла. Не надо было мне предаваться фантазиям на уроках геологии. Сколько времени я уже так скольжу и какое расстояние преодолела? Часы? Мили?

Но музыка заставила меня встрепенуться. И если глаза меня не обманывали, где-то далеко внизу замерцал огонёк.

А затем меня подбросило, и я с ужасом поняла, что действительно лечу в темноте, а затем падаю, падаю…

Я на что-то упала, и меня подбросило, и ещё раз.

Когда меня перестало качать вверх-вниз, я на ощупь попыталась определить, на что я приземлилась. Это было очень странно, но, похоже, я лежала на огромной куче… старых матрасов.

Всё ещё в лёгком шоке, я подняла глаза к высокому скальному потолку и дыре, откуда я вылетела, и у меня оборвалось сердце. Мне в жизни до неё не добраться. Затем я опустила взгляд и увидела Эбба, парящего у подножия кучи и глядящего на меня со смесью страха и облегчения.

– Ты в порядке? – спросил он.

Я кивнула и осторожно скатилась боком по горе из матрасов. А песня продолжалась:

Мы находились посреди огромной подземной пещеры. Весь её потолок был затянут паутиной, повсюду порхали мотыльки, но здесь присутствовали и признаки человеческой жизни. На стенах горели факелы, и мой взгляд метался между бесчисленными кучами всякой всячины: книгами, старыми велосипедами, игровыми картриджами, старыми часами с разбитыми циферблатами. У одной из шершавых стен играл старый скрипучий граммофон.

Я присела на корточки перед кучей книг и принялась их перебирать. Здесь были книги на незнакомых мне языках, труды по древнегреческим мифам, раскраски, старые любовные романы.

– Там дальше есть проход через пещеры. Он тоже ведёт вниз, – сообщил Эбб. Он сильно потускнел и выглядел почти больным.

– Похоже, – задумчиво произнесла я, оглядываясь, – ей… свойственна ностальгия.

Эбб промолчал.

– Зачем эта музыка? – спросила я его.

Эбб сощурился на меня, затем посмотрел в сторону граммофона. Кажется, я ещё никогда не видела его таким встревоженным.

– Это любимая песня моих родителей, – признался он. – Они под неё поженились и часто включали её для меня и в дни годовщины своей свадьбы, и танцевали под неё. – Он снова повернулся ко мне. – Может, это просто совпадение. А может, она знает, что мы здесь, и играет с нами.

Меня передёрнуло. Жаль, я не могу взять Эбба за руку, но пропасть между мёртвыми и живыми непреодолима.

– Ну, – сказал он, обернувшись себе за спину. Он едва сиял, будто из него высосали все силы. – Давай на всякий случай вести себя тихо, вдруг она всё-таки не знает, что мы здесь. – Его тону не хватало уверенности. – Пошли?

Я последовала за ним к входу в следующую пещеру.

За ней оказалась целая система подземных туннелей и полостей в скальной породе. От главного прохода отходило множество боковых, и все они были заставлены и завалены всевозможными вещами: старые картины и резные фигурки соседствовали с покрышками, знаками остановки и игрушечными поездами. И всё было покрыто паутиной.

– Да она барахольщица, – ошарашенно выдохнула я.

Пожелтевшие снимки, прислонённые к стенам. Древние мраморные статуи, книги с восхитительными иллюстрациями, шелка, целые секции стен с мозаичной плиткой. В одной гигантской пещере мы наткнулись на старую-престарую карусель с облезшими деревянными лошадками. Другую занимал ржавый буксир, наклонённый к стене. Это немного напоминало музей или огромный пыльный шкаф, и в этом чувствовалась некая красота. Все эти памятные вещицы, спрятанные в недрах земли. Я иначе представляла себе тёмное и жуткое убежище ведьмы, а это было скорее похоже на чердак, полный воспоминаний грустного человека.

– Зачем ей все эти вещи, если она ненавидит людей? – спросила я.

Эбб помотал головой:

– Видимо, по той же причине, почему она крадёт их воспоминания. Ей просто хочется обладать всем.

Я вспомнила пустые глаза Воровки Памяти, её хватающие всё руки, и поняла, что он прав. Она коллекционировала все эти чужие вещи и воспоминания, словно пыталась заполнить ими необъятную дыру. Возможно, все ведьмы, будучи олицетворением отсутствия всего прекрасного, пытались заполнить некую пустоту внутри себя.

Эбб полетел вперёд и исчез за поворотом.

Я подождала несколько минут, но он всё не возвращался, и я забеспокоилась.

– Эбб? – позвала я громким шёпотом. Ответа не было.

Но наконец я его нагнала: он замер в воздухе и смотрел куда-то вниз. Только встав рядом, я поняла, что мы на краю гигантской, возможно, бездонной, расщелины, заполненной мотыльками. Яркими красивыми мотыльками, пульсирующими жёлтым, оранжевым и золотым. Их здесь были миллионы, если не миллиарды.

Через расщелину был перекинут полупрозрачный подвесной мост из шёлковых нитей. А посреди бездны, на несколько этажей выше нас, висел огромный кокон.

У меня кровь заледенела в жилах. Не нужно быть гением, чтобы понять, что именно там я найду Воровку Памяти.

Мы долго так простояли, молча глядя на кокон. Затем я посмотрела вниз, на расщелину, полную мотыльков. Иными словами, полную утерянных моментов, забытой любви и повторяемых ошибок.

– Столько воспоминаний, – прошептала я, и меня охватил гнев. – И они все не её. Они принадлежат людям. А она их украла, потому что сама не способна помнить ничего стоящего.

Меня уже трясло от ярости. И моя ненависть к этой конкретной ведьме начала распространяться на всех ведьм в целом.

У меня была одна особенность: чем сильнее я злилась – тем более неуклюжей становилась. Я начинала врезаться в стены, задевать мебель, словно мои негативные мысли гнали меня к первому попавшемуся на глаза препятствию.

И сегодня не стало исключением. Ослеплённая гневом, я резко отвернулась от расщелины, поскользнулась и, чтобы восстановить равновесие, переступила ногами. Я не собиралась ничего пинать. Но моя нога задела маленький камешек, и он, постукивая по скалистым выступам, улетел в пропасть. Мы с Эббом оцепенели.

А в следующий миг вся эта бесчисленная масса мотыльков взлетела, издавая громовой гул миллионов хлопающих крылышек. Покружив несколько секунд, они снова опустились в расщелину, будто ничего и не было. Вот только не услышать их взлёта было невозможно.

Внутри кокона зажёгся свет.

Мы в ужасе уставилась на него и на ведущий к нему длинный узкий мостик. Меня замутило.

– Похоже, она знает, что мы здесь, – сказал Эбб.