Если Джерм Бартли своей неуёмной энергией напоминала ураган, то её мама была сродни лёгкому ветерку.

Миссис Бартли, ростом ниже Джерм и худая как тростинка, постоянно искала, кому бы скормить половинку тоста, потому что целый она не съедала (что страшно забавляло Джерм). Она была сама воспитанность, пока речь не заходила о защите Джерм – и все учителя нашей школы её откровенно боялись. И её никак нельзя было назвать глупой: вот только ей в голову не приходило, что Джерм может ей лгать, а потому она верила каждому её слову. Один раз мы съели всё мороженое из морозилки, и Джерм заявила, что мы не нарочно, просто ходили во сне, после чего миссис Бартли прочитала кучу книг о лунатизме и водила Джерм на сеансы гипноза, чтобы её излечить.

Поэтому, когда утром среды мы втроём явились к их трейлеру, все всклокоченные и в синяках, и Джерм сказала: «Дом Роузи уничтожило маленькое торнадо», – её мама сразу нам поверила. И повторила наше объяснение полицейским.

Лужи в их дворе покрылись корочкой льда, с карнизов трейлера свисали сосульки, а деревья сзади него укутал искрящийся на свету иней.

Нас долго опрашивали и осматривали трое полицейских, страховой агент и двое парамедиков. Возможно, их и смущало рассеянное состояние моей мамы, которая почти ничего не помнила о случившемся, но в итоге они списали это на пережитый шок. А после личного осмотра разрушений они тоже уверились в версию о торнадо. Потому что как ещё это можно было объяснить? В какой-то момент я не выдержала и намекнула, что за этим могут стоять некие силы – просто чтобы проверить, насколько со взрослыми всё плохо.

– А вас в полиции учат… ну, не знаю… как справляться со сверхъестественными явлениями? – спросила я. Но полицейская лишь недоумённо моргнула, а парамедики ещё раз проверили реакцию моих зрачков, заподозрив сотрясение мозга.

Братья Джерм суетились вокруг нас, принося нам то сок, то яблочное пюре, то тосты с арахисовым маслом, потому что ничего больше они готовить не умели. Что было приятно, учитывая их обычное поведение: они обожали доводить Джерм, облизывая все сладости в доме, чтобы она к ним не прикасалась. Наконец миссис Бартли под предлогом, что в доме и так много народу, погнала их на улицу. Джерм, моя мама и я по очереди приняли душ. Я стояла и едва не плакала от мысли, что смываю с себя частицы моего дома, который, возможно, больше никогда не увижу.

– Оставайтесь столько, сколько понадобится, – сказала мне миссис Бартли и, подбадривая, сжала мою руку. – Чем больше народу, тем веселее.

Я постаралась не заострять внимание на том, что она это прокричала, пытаясь заглушить спор Джерм с братьями.

Мы проспали полдня, абсолютно вымотанные. Маму уложили на диване, но большую часть сумерек она провела на улице, глядя на деревья в направлении океана. Может, она всё-таки помнила о моём брате – где-то очень глубоко, на уровне мышечной памяти, как мне бы хотелось, чтобы она помнила меня? Или она думала о другом – о чём-то огромном, вынырнувшем из волн, что мне показал пастух облаков? А может, о том и другом одновременно?

Я захватила с собой свой оранжевый рюкзак, и Джерм без конца пихала в него всё, что, как ей казалось, могло пригодиться мне в дороге.

– За маму не беспокойся, она останется с нами сколько потребуется, – снова заверила она меня, кладя в передний карман упаковку салфеток, а в одно из внутренних отделений – компас, который стянула у брата, и деньги на поезд из своей заначки. – Мы о ней позаботимся. Моя мама проследит, чтобы страховая всё сделала как надо. А я прослежу, чтобы твою маму никуда не отправили. Не волнуйся об этом, Роузи.

Я постелила себе на полу в комнате Джерм и время от времени бросала взгляд на безлунное небо в окне. А вдруг Гомер ошибся, и Воровка Памяти не станет отсиживаться и придёт за мной сегодня? Сколько времени ей понадобится, чтобы найти меня здесь?

Джерм легла в спальном мешке рядом со мной. Когда мы оставались друг у друга с ночёвкой, мы никогда не спали в кровати. Джерм по привычке включила новости, и под их невнятное бормотание мы слушали, как все, включая мою маму, укладываются, после чего долго лежали и смотрели в потолок.

– Мне кажется, ведьма забрала часть моих воспоминаний. Не знаю, как объяснить… просто чувствую пробелы пустоты в голове, – пожаловалась я.

Джерм улыбнулась и пошутила:

– В твоей голове всегда были пустоты.

– Помнишь, как мы строили из брёвен маленькие гостиницы для лягушек? – спросила я после продолжительной паузы. Джерм кивнула. – Я всё ещё это помню.

Мы надолго замолчали. Я обдумывала слова пастуха облаков о том, что мне нужно оружие с моим даром, но меня то и дело отвлекали посторонние мысли.

– Как думаешь, если я уеду, вы с Биби станете лучшими подругами? – Я ещё не договорила, но уже надеялась, что Джерм скажет: «Конечно, нет! Ты всегда будешь моей единственной лучшей подругой!» Но Джерм после паузы лишь вздохнула:

– Вы обе мои подруги.

– Ну, – я даже растерялась, – просто мне кажется, что теперь… когда мы стали старше, она понимает тебя лучше, чем я. – Сердце у меня гулко забилось: я впервые попыталась сформулировать свои истинные чувства насчёт происходящего.

Джерм, зардевшись, резко села и, скрестив ноги, посмотрела на меня:

– Это правда, некоторые вещи Биби понимает лучше тебя. Точно так же, как есть КУЧА вещей, которых она не понимает, а ты – да. – Она взглянула на телевизор, затем на потолок и снова на меня. – Я меняюсь. Я не могу это остановить. Я знаю, что ты никогда особо не хотела взрослеть, или меняться, или заводить новых друзей. Я иногда думаю, что это потому, что с твоей мамой у тебя никогда по-настоящему не было шанса просто побыть ребёнком. Или потому, что она никогда тебя не подбадривала, ты боишься рисковать? В общем, я понимаю, почему ты такая. Правда. Но я… Роузи, нельзя остановить время. – Она осеклась и уточнила: – Ну, может, какая-нибудь ведьма на это и способна, но ты – нет. Мы взрослеем, и мы не можем это остановить.

Джерм не любила говорить на серьёзные темы, но если всё-таки соглашалась, то почти всегда оказывалась права. Как обычно посчитав моё молчание за разрешение говорить, она продолжила, сделав глубокий вдох, словно набиралась мужества перед самой трудной частью своей речи:

– И порой… – Она помялась. – Порой у меня возникает такое чувство, будто мне приходится делать выбор между тобой и взрослением. И между тобой и всеми остальными. Дело ведь не в Биби. Дело во мне и в тебе. Я не могу обещать, что мы снова будем строить гостиницы для лягушек и всё в таком духе. Потому что в будущем, возможно, между нами уже не будет так, как было раньше. – В её глазах блестели слёзы. Она жалела меня, потому что ещё никогда не признавалась мне, о чём на самом деле думает.

И слушать это было неприятно.

Снаружи завыл ветер, и мы обе повернулись к окну, страшась того, что эта ночь может принести. Я молча теребила край футболки.

Возможно, она права. Иначе я бы не чувствовала себя уязвлённой. Я была готова пожертвовать почти всем на свете – лишь бы в наших отношениях с Джерм ничего не менялось. Джерм никогда до конца меня не понимала, а я никогда не могла ей это объяснить. У неё есть мама и братья, которые всегда друг за друга горой, а у меня никого не было, кроме неё. И лишившись её, я осталась бы совсем одна.

Она опустила глаза на свои руки:

– Мне, знаешь ли, тоже непросто… меняться. Это… приятно: заводить новых друзей, быть в центре внимания, частью чего-то большего – это всё здорово. Но иногда меня заносит, и я начинаю переживать, что не заслуживаю такого внимания. Меня вдруг стало волновать, что люди обо мне думают. Я иногда чувствую себя так, будто теряю частички прошлой, смелой себя, и мне это не нравится. Ты же остаёшься цельной. В этом смысле я не такая храбрая, как ты. Тебе нет дела до чужого мнения. Но я хочу жить обычной жизнью. – Джерм вздохнула. – Ну знаешь – общаться, ходить в кино и, может, когда-нибудь поцеловаться с ДиКваном.

Я поморщилась:

– Он же ест песок!

Джерм закатила глаза и сухо заметила:

– Роузи, это было во втором классе.

Мы переглянулись и, совсем ненадолго, засмеялись.

Посерьёзнев, она снова посмотрела на меня:

– Роузи, я с тобой. Кто бы за тобой ни пришёл – я с тобой: просто скажи, как тебе помочь, и я всё сделаю. Но насчёт будущего, в смысле будущего будущего, мне кажется, мы пока… попросту не знаем, кем станем. Может, я вырасту самой обычной девушкой, обожающей ходить в кино. А ты, если всё будет хорошо, будешь в это время охотиться на ведьм.

– Я хочу избавиться только от одной ведьмы, – прошептала я.

Джерм покачала головой и о чём-то задумалась, но озвучила свои мысли не сразу, рассеянно следя за новостями на экране телевизора.

– Это наверняка очень тяжело и страшно – быть охотником на ведьм. Но иногда я вижу в новостях нечто такое, что у меня просто руки чешутся это исправить. Я бы многое отдала, чтобы помочь всем на свете. – Она помолчала. – Я не Оукс. Я не знаю, почему обрела взор – может, это просто случайность. Но хотя мне ужасно за тебя страшно, я бы хотела быть такой же сильной, как ты. Может, тогда бы мне хватило смелости отказаться от всего этого – от желания жить обычной жизнью, – чтобы попытаться сделать мир лучше. Не знаю… я практически уверена, что в самый ответственный момент обязательно отвлекусь на что-то мелкое и незначительное. Но ты не такая, Роузи. Ты можешь пока этого не понимать, но ты самый смелый человек из всех, кого я знаю. Ты просто постоянно об этом забываешь. Но теперь, зная о существовании ведьм, ты не сможешь оставить всё как есть. Больше не сможешь. Ты для этого слишком упряма.

Я вспомнила все случаи, когда мы с Джерм помогали друг другу. Как Джерм уговорила свою маму прийти и поддержать меня, когда я выиграла библиотечный конкурс эссе, потому что моя мама не пожелала встать с кровати. Как однажды, когда нам было по восемь, приехал папа Джерм, после чего я смешила её, плачущую из-за его отъезда, рассказами о гремлинах, поселившихся в его мозгу. Разве я могла справиться со всем этим без Джерм, не говоря уж о том, чтобы стать охотницей на ведьм? Если я даже не чувствую себя целым человеком?

Я посмотрела ей в глаза:

– Я хочу кое о чём тебе рассказать.

Джерм выпрямилась. Я рассказала ей о прошлом моих родителей – о тех сценах, которые пастух облаков вылепил для меня из дымки, и что папа обрёл взор потому что любил мою маму, и про всё остальное. Я умолчала только о свистке.

– Пастух облаков сказал, что мамино оружие не сработало потому, что мне нужно моё собственное оружие, и я должна сделать его из того, что у меня хорошо получается. Соединить свой дар и оружие, которое ближе всего моему сердцу. Но я не совсем понимаю, что это значит. – Я ненадолго отвлеклась на другие секреты, которыми пока была не готова поделиться. – Интересно, мама успела дать имя моему брату, прежде чем ведьмы его забрали?

Джерм молчала.

– Я бы назвала его Волком и сделала бы так, чтобы он соответствовал своему имени и мог бы дать им отпор. Я бы наделила его острыми зубами, чтобы кусать их, и быстрыми ногами, чтобы убежать от них, и острым обонянием, чтобы найти дорогу домой через целые миры. – Я смущённо покосилась на Джерм, поймав себя на том, что опять погрузилась в старую привычку что-то придумывать перед лицом обстоятельств, на которые никак не могла повлиять.

– Истории, – глядя на меня, просто сказала Джерм.

– Что?

– Это твой дар. Думаю, тебе нужно написать историю, которая смогла бы победить ведьм.

Я задумалась над её словами и представила себя, забалтывающую ведьму до смерти, но это казалось ещё менее вероятным, чем свистом превратить гуля в зефир.

– Ты и так в каком-то смысле уже это делаешь, Роузи. Пытаешься силой воображения превратить всё плохое в нечто иное.

– И какое у меня, по-твоему, должно быть оружие? – спросила я. – Если предположить, что ты права?

Джерм пожала плечами:

– У мамы в сарае есть бензопила.