Незадолго до рассвета, ёжась от холода, я брела в темноте к дому, ориентируясь по линии берега, когда внезапно до моего слуха донёсся хор тихих голосов, поющих что-то красивое и печальное на незнакомом мне языке. Похоже, это доносилось из моего дома.

В лесу вокруг него было тихо, будто лес тоже прислушивался. Выйдя из-за деревьев, я обнаружила, что на нашем участке собрались, похоже, все привидения в радиусе пяти миль, включая тех, кого мы видели на историческом кладбище. И это пели они.

Увидев меня, Джерм бросилась ко мне с другого конца двора и, повалив в траву, крепко обняла. Она была вся в грязи и синяках, волосы напоминали спутанную гриву. Вряд ли я выглядела лучше.

– Моя мама в порядке? – спросила я.

– Мы все в порядке, – ответила она. – Твоя мама спит на куче одежды и одеял, которые я разложила для неё на кухне. Она понятия не имеет, что произошло: думает, что всё из-за торнадо. – Она кивком указала себе за спину на сидящих на бревне Эбба и Гомера. – Эбб полетел за Гомером, но тот и остальные уже направлялись сюда. – Она пристально посмотрела на меня, явно ожидая услышать про мои приключения в лесу, а когда я помедлила, нетерпеливо спросила: – Ты догнала пастуха облаков?

Я кивнула.

– Он сказал тебе что-нибудь стоящее?

Несколько секунд я молча смотрела на неё, а потом помотала головой. Кажется, это стало моей первой ложью Джерм, пусть даже и без слов. Но подумав о свистке и о чём-то огромном, поднявшемся из волн, я решила пока никому не открывать мамин секрет. Нужная мне ведьма пряталась в настоящем, а больше меня ничего не волновало.

Я оглядела собравшихся на участке привидений.

– Что они поют? – спросила я, краем глаза наблюдая за плывущими в нашу сторону Гомером и Эббом.

– Это песня в память Умелицы Агаты, – сразу посерьёзнела Джерм, проследив за моим взглядом. – Видимо, когда ведьма убивает призрака, это навсегда. Никакого иного мира. Её просто… – Джерм печально потупилась, – не стало.

Остановившийся сзади неё Гомер покачал головой:

– Мы поём в память о ней песню Луне на языке, который понимает и Земля тоже. Так мы выражаем свою боль, которую испытываем из-за существования ведьм.

Я подумала об Умелице Агате, которая никогда никого не обижала, никогда никому не вредила, и моё сердце наполнилось яростью. Каким бы был наш мир без ведьм? А если их уродство и жадность не были неизбежным злом? Возможно, именно этот вопрос вынудил мою маму отправиться в кругосветное путешествие на поиски способа избавиться от них раз и навсегда. Впервые я начала понимать, что заставило её пойти на это.

– Песня помогает? – спросила я.

Гомер задумчиво склонил голову набок.

– Не знаю почему, но делиться с другими своими чувствами и петь что-то красивое посреди тьмы действительно помогает. – Он кашлянул и смахнул из уголка глаза слезу. – А как ты себя чувствуешь, дорогая? Говорят, тебя коснулась ведьма?

– Совсем чуть-чуть. – Я вспомнила то странное чувство, когда воспоминания покидали меня, оставляя неуловимый след в моей душе, и подумала о маме и о том, каково ей было ощущать это на более глубоком уровне. – Во мне теперь будто… чего-то не хватает, – призналась я.

– Видимо, ты всё-таки получила небольшую толику проклятья, – сказал он. – Теперь мотыльки, подлетев достаточно близко, смогут вытягивать из тебя одно-два воспоминания. Но тебе всё равно очень повезло, – добавил он, с сочувствием глядя на меня. А потом с грустью добавил: – Эбб рассказал мне о том, что ты узнала от Убийцы.

Я сглотнула:

– Как думаете, может оказаться так, что мой брат всё ещё жив?

Гомер опустил голову, явно не горя желанием озвучивать свои мысли на этот счёт.

– Я надеюсь, случившееся заставит Воровку Памяти временно отступить и залечь на дно, чтобы восстановить силы, – сказал он. – Не в её привычках встречать отпор, она наверняка страшно испугалась, даже если твоё оружие ей и не навредило. Теперь мы знаем, что она готова рисковать, а значит, может явиться в любую ночь, когда луна будет скрыта облаками. Но если бы только это… – Он тяжело вздохнул. – Разозлить Воровку Памяти – это уже само по себе ужасно. Но обмануть Ведьму Времени… – Он не договорил. – Даже с Воровкой Памяти, при всех её слабостях, нельзя не считаться, а Ведьма Времени – противник совсем иной категории. Поговаривают, она хуже всех ведьм, не считая Хаоса. Если до сих пор она ничего о тебе не знала, то скоро узнает, и это сильно её разозлит. Она будет играть с тобой как кошка с мышкой – такова её извращённая натура, её непредсказуемый характер. – Он откашлялся. – Было бы безумием при таких обстоятельствах не отправиться в бега. Тем более, – он кивнул на мой разрушенный дом, – выбора у тебя нет. Я знаю одного призрака из аризонской пещеры Коронадо. Она приютит тебя на первое время и придумает, куда тебе отправиться потом.

Эбб рядом со мной молчал. Я всё косилась на него, но он не поднимал глаз от земли.

– Можешь передохнуть у меня перед отъездом, – предложила Джерм. – Мама не будет против. Скажем ей, что ваш дом попал под торнадо. Так же можно? – посмотрела она на Гомера.

– Ну, – протянул он, – не думаю, что Воровка Памяти осмелится быстро вернуться, даже в новолуние. Я бы дал себе день-другой на сборы, а затем уехал отсюда как можно скорее.

– А твоя мама может остаться с нами сколько понадобится, – сказала Джерм.

– Скоро рассвет, – с грустью посмотрел на меня Эбб.

– Да – Гомер обратил взор к горизонту, где из-за океана показались первые розовые лучи солнца.

В следующую секунду вокруг нас начало происходить нечто странное. Крошечные светящиеся духи насекомых, раздавленных обрушившимися стенами и побитых о деревья – светлячки и стрекозы, цикады и муравьи, – воспарили над землёй в облаке мерцающей розовой пыли.

– Что это? – наклонилась я к Эббу.

– Их духи отправляются в мир иной, – прошептал он.

Так вот что произошло с Убийцей.

Задрав голову, я зачарованно наблюдала, как сотни крошечных призраков поднимаются в небо. Это было одновременно очень красивое, торжественное и грустное зрелище. Мне не хотелось, чтобы они улетали, но я знала, что они отправляются туда, где им самое место. На душе стало легче от мысли, что у всего сломанного в нашем мире есть куда отправиться, где оно снова станет целым.

С наступлением утра призраки потянулись к своим могилам. Эбб и Гомер помахали нам и тоже улетели.

Мы с Джерм проводили взглядом последних призраков насекомых, поднимающихся к светлеющему небу – как финальный акт балета крошечных светящихся духов.

И я была абсолютно уверена, что никакая тьма ведьм не смогла бы очернить эту красоту.