Утром в воскресенье меня разбудила трель телефона. Я ещё не успела встать с кровати, а в голове у меня уже забилась мысль, что до новолуния осталось всего три дня.

«Три дня, три дня», – повторяла я про себя, спускаясь на каждую следующую ступеньку лестницы на первый этаж.

Вбежав на кухню, я схватила трубку нашего допотопного телефона (у нас и автоответчик старый, оставленный неизвестным предыдущим хозяином много лет назад).

– Прости, пожалуйста, что я вчера не перезвонила! – задыхаясь и запинаясь затараторила Джерм. – После тренировки я попыталась убедить маму, что привидения существуют, и сказала ей, что мы разговаривали ночью с несколькими призраками. Но теперь она думает, что у меня припадки, сопровождающиеся галлюцинациями, и не выпускает меня из дома! Ну, кроме как на сегодняшнее «Осеннее увлечение». Запретила мне тебе звонить, потому что мы только «подзуживаем друг друга». Я ей сказала, что звоню Биби.

– А ей звонить тебе разрешили? – вырвалось у меня. Как бы я ни хотела скрыть обиду на маму Джерм, мой голос меня выдал.

– Это из-за конкурса, – после заминки ответила Джерм, – нам же нужно договориться о выступлении. Как думаешь… – Она заколебалась. – Как думаешь, ты сможешь прийти посмотреть?

– Что? – выпалила я. Я совершенно забыла о своём обещании пойти на «Осеннее увлечение».

Джерм секунду помолчала и опять зачастила:

– Я понимаю, честно, что прошу многого, учитывая обстоятельства. Просто… Я не могу отказаться и подвести Биби, и… это будет настоящая катастрофа, и я опозорюсь на всю школу. Но это ерунда по сравнению… со всем остальным. Я это понимаю.

Я никогда не слышала, чтобы она так волновалась. Даже общаясь с привидениями вчера ночью, она сохраняла относительное спокойствие. А сейчас её голос дрожал от страха. Мне стало обидно, что в данный момент её совершенно не заботили мои проблемы – только её выступление.

А потом я подумала: «Если меня не будет там, чтобы поддержать Джерм и она действительно опозорится, что вполне вероятно, – то кто тогда это сделает?»

– Я приду, – сказала я, оставив свои чувства при себе. – Конечно, приду.

В трубке затрещало – так громко она выдохнула.

– Спасибо, Роузи. – Она помолчала. – Я вчера искала в Интернете информацию о ведьмах и обо всём в таком духе, но отделить реальные факты от всяких сказок и выдумок практически невозможно. Я нашла кучу книг, в которых утверждается, будто ведьмы не могут парить. Ещё я почитала о судах над ведьмами в Салеме, но там, по сути, всё сводится к тому, что кучка людей испугалась независимых женщин. Но я продолжу искать.

Я слышала фоном новости, которые у неё работали круглыми сутками. Внезапно их прервал дверной звонок.

– Ой, это Биби пришла. Моё враньё раскроется, надо бежать! – И она повесила трубку не попрощавшись.

Несколько секунд я сидела за столом, борясь с охватившей меня завистью.

«Возьми себя в руки, солнышко», – сказала я себе.

Затем я взглянула на часы. Было уже одиннадцать.

Незадолго до полудня я села на велосипед и, натянув на себя огромный мамин дождевик, потому что у меня не было своего, прямо под дождём покатила к больнице. Любимый фонарик я повесила на шею, на удачу.

У знакомого старого указателя «ЛЬНИ СВЯТОГО ИГНАТ» я свернула с пандуса на извилистую дорогу через лес. Вокруг не было ни души, и я снова пожалела, что со мной не было Джерм, потому что рядом с ней я всегда чувствовала себя минимум на 75 процентов смелее, но я собрала волю в кулак и поднажала на педали. Джерм всегда говорила, что, когда ей страшно, она думает о желейных медвежатах, политых кетчупом, и испытывает такое острое отвращение, что страх притупляется. Но со мной это не сработало.

Меня пугали одиночество и пустота вокруг, усиленные сейчас дождевым сумраком. Мама наверняка тоже испытывала нечто похожее, когда шла сюда перед родами: будто она отправилась на край света, чтобы там спрятаться.

Я всё ехала и ехала, и уже начала думать, что никуда так и не приеду, как вдруг после очередного поворота из-за деревьев показалось больничное здание.

Я притормозила и постаралась отдышаться.

Неудивительно, что Гомер считал это тупиком.

Когда-то под эту больницу специально вырубили часть леса, но теперь её стены частично осыпались от старости и напоминали старые зубы. Тёмные пятна сажи, расползающиеся по белому камню, указывали на старый пожар. Всё здание заросло плющом и мхом, двери крест-накрест пересекали жёлтые ленты, хотя большинство успели оборваться и лежали на цементном полу. Когда-то ухоженные лужайки напоминали дикие луга, часть окон была заколочена. На одном висело судебное уведомление о лишении собственности. Все поверхности от такой влажности заросли грибами.

Именно здесь непонятно как меня спасли. Жаль, места не могут, как люди, делиться своими воспоминаниями. Или в «Руководстве» со всеми его чудесами записано иное мнение на этот счёт?

Я сделала глубокий вдох и зашагала по высокой траве к парадным дверям, открытым, несмотря на предупреждающие ленты. Остановившись у порога, я наклонилась вперёд и заглянула внутрь.

Пол пустынного коридора был усыпан потемневшими и съёжившимися от воды бумагами, здесь же валялось несколько металлических подносов. Я осторожно шагнула внутрь и пошла мимо палат со сваленным в углах старым постельным бельём. Под ногами хрустела стеклянная крошка. Почти сразу я поняла, что ничего тут не найду – ни записей, ни каких-либо свидетельств жизни бывших посетителей больницы. Даже местные привидения, по словам Гомера, ничего не знали.

В дальней части здания я обнаружила палаты, когда-то относившиеся к родильному отделению, и заглянула в каждую из них. Когда-то их стены были белыми, но сейчас они посерели. Осторожно ступая между разбросанными на полу одной из палат подносами и кружками, я вышла во внутренний дворик.

Побродив немного по мощёным дорожкам, я обернулась. Над входом в пустующее здание висели старые сломанные часы. У меня упало сердце. Мне ни за что не найти здесь ответов на вопросы, что произошло той ночью и как маме удалось спасти меня от ведьмы.

Я вернулась домой уже вечером, и, катясь на велосипеде по подъездной дороге, наблюдала за скользящими по Уотерсайд-роуд привидениями. Свет в чердачном окне, где всегда сидела мама, указывал мне путь, как маяк. У крыльца несколько призраков резались в карты. Двое призрачных детей играли в догонялки во дворе. Все они приветливо мне кивнули.

В гостиной я наткнулась на женщину с вязаньем и прачку, обсуждающих на диване знакомого призрака, умершего от укусов пчёл, и как сильно это отличается от смерти от брюшного тифа.

Я ушла на кухню, чтобы приготовить ужин, и почти перестала их слушать, хотя отдельные реплики всё же долетали.

– Знаешь, Умелица Агата, говорят, после неё от деток остаются одни голые косточки, – сказала прачка.

– Вовсе нет, – возразила женщина с вязаньем – по всей видимости, Умелица Агата. – Но я точно знаю, что она варит людей в котле. Он висит на ветках большого пустого дерева, где, как мне рассказывали, она прячется.

Похоже, Эбб не преувеличивал, когда описывал привидений как страшных сплетников, полных суеверий. Если они не обсуждали погоду или друг друга, то обменивались безумными теориями о ведьмах, Богине Луны и о том, что скрывается по ту сторону розовой дымки. В этом нагромождении диких слухов и фактов отделить одно от другого было невозможно.

– Она скрывается в вулкане на Гавайях, – сказал кто-то с другого конца комнаты. Обернувшись, я увидела, что у дивана остановился моряк в жёлтом дождевике. – Её бросили здесь, потому что она потеряла нечто, что есть у всех остальных, с помощью чего они могут добраться до своего убежища, и она застряла на Земле. Я знаю об этом из нескольких источников, которым можно доверять. – Он смущённо покосился на меня. – Прости, тебе наверняка неприятно это слышать.

– Что тебе известно, Мокрый? – спросила Умелица Агата.

– Вы же говорите о Воровке Памяти, – поборов нервозность, сказала я, и они все повернулись ко мне. – Это её бросили здесь, и она не может отправиться к остальным?

Женщины на диване со значением переглянулись, и я насторожилась: вот бы узнать от них, где прячется Воровка Памяти, тогда бы осталось только придумать, как её одолеть, и найти её раньше, чем она найдёт меня. Ещё бы понять, что в их болтовне правда, а что – ложь.

– Не забивай себе голову, – сказала Умелица Агата. – Я уверена, что всё будет хорошо.

И они снова переглянулись с таким видом, будто на самом деле в это не верили.

«Никудышные из вас актрисы», – подумала я.

В этот момент в комнату влетел ещё один призрак и, глядя на меня, зашептал что-то женщинам.

– Вот как? – изогнула бровь Умелица Агата.

Я вздохнула, смиряясь с тем, что стала бессрочным объектом их сплетен, и после недолгого колебания спросила:

– Что?

– Тебя видели едущей на велосипеде от больницы Святого Игнатия после заката.

Я кивнула. С раздражением. Мне не понравилась мысль, что все знают обо всех моих делах.

– Ну, хорошо, что ты не осталась там после темноты, – сказала Умелица Агата. – Ещё не хватало, чтобы Убийца поймал тебя так далеко от дома. Так и со страху помереть недолго.

У меня мурашки побежали по коже:

– Убийца?!

Прачка и Умелица Агата кивнули.

– А он там что забыл?

– О! – Умелица Агата помахала в воздухе клубком пряжи. – Ну, он всегда либо там, либо здесь. Шатается туда-сюда ночь напролёт.

Я поморгала, и после нескольких секунд до них наконец дошло, что я жду продолжения.

– Мы точно не знаем, почему так, – призналась прачка. – Но только он делает это каждую ночь без исключений.

У меня ёкнуло сердце. Убийца повторял «ни слова», как если бы хранил секрет. Гомер утверждал, что никто из привидений больницы не знал, что там произошло, – но вдруг один призрак попросту крепко держит язык за зубами? Что, если тайна Убийцы как-то связана с моим спасением в ту ночь?

Собравшись с духом, я направилась к двери в подвал.

– Оставь его, дитя, – подлетел ко мне Мокрый. – Что бы Эбб ни говорил, даже привидения могут ранить. Если их достаточно сильно разозлить. Ты что, никогда не слышала о падающих люстрах? Брошенных через всю комнату тарелках? Если вывести призрака из себя, он может убить. А этого, поверь мне, даже дополнительно злить не потребуется.

Сглотнув, я дошла до двери, открыла её, скользнула взглядом по лестнице и начала медленно спускаться.

Внизу я повертела головой в поисках жуткого призрака с красными как угли глазами и следами вокруг шеи.

Но в подвале было пусто.

Убийцы здесь не было.