– Мне он нравится, – томно протянула Джерм. – Он угрюмый, но милый.

Мы взбирались назад по скалистой тропе, и у меня ушла секунда, чтобы сообразить, что Джерм говорит об Эббе, который парил впереди с поникшей головой. Таким образом, можно было с уверенностью утверждать, что Джерм считала милыми абсолютно всех мальчиков на свете, даже мёртвых. И что, даже узнав о невидимой обычному глазу магической материи, пронизывающей весь мир, она осталась себе верна.

– Хотя ему, получается, всегда будет тринадцать, – задумчиво продолжила она. И приободрилась: – Но мы догоним его всего через пару лет. И, – добавила она уже с меньшим энтузиазмом, – мигом перерастём.

Эбб нас не слушал, погружённый в свои мысли, пока вдруг не метнулся к нам.

– Гомер прав, Роузи, ты должна бежать. Я не уверен, что ты осознаёшь, в какой опасности оказалась. Ты только узнала об этом новом для себя мире и понятия не имеешь, каким страшным он может быть. Даже если бы у тебя было оружие… – Он не договорил, задумавшись о чём-то, затем тряхнул головой, приходя в чувство. – Я не смогу тебе помочь, когда она придёт за тобой. Гомер верно сказал: мы, привидения, бессильны. Мы ни на что всерьёз не можем повлиять. А против ведьм… – Он оборвал себя на полуслове.

– Что?

Вместо ответа Эбб уставился в землю, размышляя и периодически похлопывая по нагрудному карману.

– А если попросить о помощи кого-нибудь из живых? – предложила Джерм. – Какого-нибудь взрослого?

Я кивнула:

– Я покажу маме «Руководство». Вдруг это всколыхнёт какие-то воспоминания, если она увидит слова, написанные её собственной рукой.

– Поверь мне, это не сработает. – Эбб скептически помотал головой. – Вам никто не поверит. И твоя мама не поймёт: этой части её больше нет.

– Эбб, – начала Джерм таким тоном, будто собиралась изречь великую мудрость. Но вместо этого выпалила: – Ты такой пессимист! Только не обижайся.

Эбб ярко засиял и тут же поблёк. Видимо, так привидения краснели. Затем его лицо снова стало нормальным, и он осторожно достал что-то из кармана. Это оказался паук – точнее, привидение паука. Мы с Джерм переглянулись.

– Это твой… маленький друг? – мягко спросила Джерм, покосившись на меня.

Эбб быстро взглянул на нас и коротко бросил:

– Мы умерли в один день. – Вернув паука в карман, он молча заскользил дальше.

– Он разговаривает? – спросила Джерм, которая никогда не отличалась особой чуткостью и не понимала, когда люди всем своим видом выражали, что они не желают что-то обсуждать.

– Все творения природы по-своему разговаривают, – отозвался Эбб, но развивать свою мысль не стал. Джерм посмотрела на меня так, словно раздумывала, не сошёл ли он с ума.

Я воспользовалась заминкой, чтобы поводить взглядом по горизонту в поисках мотыльков, возвещающих о возвращении ведьмы (хотя я и не знала точно, как ведьмы перемещаются… на метлах?). Заверений Гомера, что ведьмы боятся лунного света, было мало, чтобы рассеять комок страха, ворочающийся у меня в животе.

Но тут мой взгляд притянуло к себе что-то в небе, не ведьма, но нечто столь же удивительное и странное, и у меня перехватило дыхание. Не знаю, как я раньше её не замечала: как бы фантастически это ни звучало, но с нижнего края полумесяца свисала лестница, и её конец болтался прямо над скалистым выступом обрыва.

Эбб и Джерм проследили за моим взглядом.

– Что это? – спросила я, кивнув в ту сторону.

Эбб ответил не сразу:

– Приглашение для тех, кому хватит смелости его принять.

– Приглашение куда?

Он посмотрел на меня так, будто это было очевидно:

– На Луну.

Я вспомнила рассказ Гомера о Богине Луны. До этого момента я ещё не могла до конца поверить в её существование, но эта лестница почему-то развеяла все мои сомнения. Мне пришла в голову мысль об астронавтах, высадившихся на Луну и не подозревающих о парящей над ними невидимой Богине Луны.

У меня ёкнуло сердце.

– А давайте заберёмся по лестнице и спросим её, что нам делать с Воровкой Памяти. Вдруг она нам поможет! – предложила я, окрылённая надеждой.

Но Эбб замотал головой:

– С последнего раза, когда кто-то взбирался туда, прошли, наверное, столетия. По лестнице можно подняться, только если Богиня Луны это позволит. В противном случае на середине подъёма лестница исчезнет, и… – Он свистнул и изобразил рукой падение. – Так что никто и не пытается.

Я сникла:

– Ужасно! Я думала, она хорошая.

Эбб моргнул, подбирая слова:

– Богиня Луны выступает за силы добра, но у неё есть свои планы, и она крайне требовательна, поэтому, как я понимаю, к ней могут подняться лишь смелые люди с чистыми помыслами. Иначе ведьмы бы тоже туда полезли. – Он сокрушённо покачал головой. – Короче говоря, она считает, что люди должны добиваться всего сами. По крайней мере, если верить легендам.

Я подняла глаза к Луне, чувствуя, как в груди вскипает злость. Какой прок от доброй и мудрой Богини Луны, если она отказывается помогать? Но Джерм заинтересовало другое.

– У привидений есть легенды? – спросила она.

– А как же, – ответил Эбб. – Например, что та розовая дымка скрывает рай, куда отправляются все души, покинувшие этот мир. Или что океан хранит в себе всё время прошлого, и ты можешь путешествовать по нему через рот волшебного кита.

– Это правда? – спросила я.

Эбб медленно мотнул головой:

– Нам просто нравится так думать.

– Почему?

Он пожал плечами:

– Время для привидений – источник бесконечных страданий. Его всегда слишком много после нашей смерти, и всегда страшно не хватало при жизни. – Он горько улыбнулся. – Спасибо за это Ведьме Времени.

Я вспомнила страницы «Руководства», посвящённые Ведьме Времени – женщине с ожерельем из часов. Но сейчас я не могла думать ни о ком, кроме Воровки Памяти.

Мы наблюдали за опускающейся луной, далёкой и холодной, ещё несколько секунд отражающейся в морской глади, а затем скрывшейся из виду. Я подумала о моих родителях, познакомившихся где-то на просторах океана много лет назад – в тот период жизни мамы, о котором призраки ничего не знали, – после чего она приехала в Сипорт со мной в животе. И тут меня осенило.

Я повернулась к Эббу и попыталась схватить его за руку, но мои пальцы, конечно же, прошли сквозь неё.

– Мама постоянно говорит: «Он плавает где-то там, ждёт меня». Я раньше думала, что она имеет в виду моего папу. Может, он стал призраком и парит где-то там, в океане? Думаешь, она говорит о нём?

Эбб встретился со мной взглядом, после чего с печальным видом поднял глаза к светящейся дымке над нами:

– Мне жаль, Роузи, но я ничего не знаю о твоём папе кроме того, что сказал Гомер: что твоя мама познакомилась с ним на грузовом судне, когда пересекала океан в поисках ведьм. – Он сосредоточенно сощурился. – И что он утонул до твоего рождения. Но не по вине ведьм или чего-то в этом же духе, по крайней мере я так не думаю. А просто потому, что… порой плохие вещи просто случаются.

Меня затопили вопросы без ответов. Что он был за человек? Он тоже обладал взором? Он полюбил маму с первого взгляда? Тоска по отцу, которого мне так и не удалось узнать, поглотила меня целиком. Эбб подождал моей реакции, но я молчала, и он продолжил:

– Мало кто из привидений решает остаться на земле, Роузи. Большинство сразу отправляются в иной мир. Если бы твой папа был где-то там, думаю, до нас бы уже дошли какие-то слухи.

Я уставилась себе под ноги, сломленная разочарованием. Но о ком тогда мама постоянно говорила, кто ждал её в океане, если не папа? Я загнала искру надежды вглубь себя, решив подумать об этом позже, в одиночестве. Может, ощущением, будто у меня не хватает половины души, моё сердце пыталось сообщить мне, что мой папа всё ещё где-то там и пытается найти меня и помочь мне?

Когда Эбб снова заговорил, его голос был преисполнен доброты:

– Я понимаю, это не то же самое, что иметь маму и папу, которые всегда тебя поддерживают, но знай, Роузи, ты никогда не была одна, даже когда тебе так казалось. Когда ты просыпалась по ночам от кошмаров, а твоя мама не приходила, чтобы тебя успокоить, когда ты падала, а она не заклеивала твои ссадины пластырем, когда ты сделала свои первые шаги, а она не обратила на это внимания – всё это время я был рядом вместе с остальными привидениями твоего дома. Ты просто нас не видела.

Я уставилась на него, чувствуя, что по моему лицу разливается жар. Может, он и хотел меня подбодрить, но меня совершенно не радовала мысль о привидениях, наблюдавших за мной всю мою жизнь – без моего ведома. Я всегда была скрытной, особенно когда дело касалось моих чувств, и предпочитала хранить всё в секрете, рассказывая о них только Джерм. И теперь я спрашивала себя: а сколько моих тайн известно Эббу?

Ночь только-только начала уступать утру, когда из влажной темноты впереди вынырнули тёплые огни моего дома. Несколько привидений скользнули от него по лужайке, будто покидали его после долгого ночного дежурства.

Что-то маленькое, с острыми клыками и когтями, выскочило из травы и бросилось мне на ногу и, пролетев прямо сквозь неё, зарычало на меня и убежало прочь.

– Что это было? – спросила я, передёрнувшись и подумав: «Чудовище? Компаньон ведьмы?»

– Всего лишь бешеный опоссум, – ответил Эбб. – Старый вредина вечно пытается всех цапнуть. Мы все ждём не дождёмся, когда он наконец упокоится.

Мы свернули на лужайку, и я едва не врезалась в живого человека из плоти и крови.

От неожиданности я отпрянула. У меня ушло несколько секунд, чтобы взять себя в руки и узнать Джеральда – я звала его, когда нужно было что-то починить дома или на участке, и платила ему с помощью маминой чековой книжки.

Мы с Джерм застыли и уставились на Джеральда. Тот вытаращился на нас, а опомнившись, улыбнулся:

– Вы сегодня рано.

Мы с Джерм растерянно молчали в ожидании, когда он заметит Эбба, висящего в воздухе между нами. Наконец я выдавила:

– Э-эм… Мы ходили… смотреть на птиц.

Джеральд наклонил голову набок:

– На птиц?

– Красногрудового… э-эм… певуна… в смысле… сойку можно увидеть только рано утром, – сказала Джерм.

После секундного замешательства Джеральд кивнул, и в этот момент полупрозрачная старуха – та самая прачка, которую я видела накануне, – пролетела сквозь него с кипой белья, и Джерм едва не прыснула, но успела зажать рот ладонью.

– Будь здорова, – сказала я.

– Ну, работа не ждёт, – пробормотал Джеральд и, бросив на нас озадаченный взгляд, направился к своему грузовику за инструментами, не подозревая о последнем, не считая Эбба, привидении, скрывшемся в лесу позади нас. Мы все с облегчением выдохнули.

– Ну ладно, – сказала Джерм, повернувшись ко мне, но не сводя глаз с Джеральда. Я заметила проявившиеся под её глазами синяки. – Мне пора домой. Мама просила прийти к семи. Может, она мне поверит, когда я обо всём ей расскажу, и как-то поможет.

Я устыдилась: до меня только сейчас начало доходить, что нам пришлось пережить за эту ночь.

– Джерм, – начала я, – я не знаю, почему ты всё это видишь. Но ведьмы… это моя проблема. Я не хочу подвергать тебя опасности.

– Это наша проблема, – отрезала Джерм. – А что насчёт взора, то мне кажется, что я каким-то образом подхватила его от тебя, и я рада, что так вышло. – Она нахмурилась. – Но я боюсь за тебя, Роузи. Может, тебе правда сбежать, как советуют Эбб и Гомер?

– Я подумаю, – медленно произнесла я, встретившись глазами с Эббом и стараясь не показать, как мне больно от её слов. Потому что я не могла представить свою жизнь без Джерм.

Махнув мне на прощанье, она села на один из наших общих старых и ржавых велосипедов, стоящих рядом с сараем, и укатила. Без неё всё сразу же стало казаться ещё страшнее.

– Ну, увидимся вечером, – сказал Эбб.

Я повернулась к нему:

– Я очень благодарна тебе за всю твою помощь, но ты не мог бы отныне… не заходить в дом? Ты всё-таки мальчик, и это как-то…

Эбб захлопнул рот и пристыженно поджал губы. Его сияние слегка потускнело. Он кивнул, развернулся и, не сказав больше ни слова, заскользил над травой прочь. В следующую секунду из-за океана выглянуло солнце, и он исчез.

Вернувшись в дом, я поднялась по лестнице и проверила, как там мама.

Несмотря на безумную ночь, она мирно спала.

Я собиралась показать ей книгу, когда она проснётся – вдруг это пробудит в ней какие-то воспоминания. Но в глубине души я знала, что, когда она откроет глаза и увидит меня, в них ничего не отразится. Она наморщит лоб в тщетной попытке вспомнить, кто я такая, но ей как всегда это не удастся, и она вернётся к своему привычному распорядку дня, будто меня вообще нет. Сядет у окна и будет смотреть на океан.

Но пока я отправилась к себе и залезла под одеяло в надежде поспать пару часов. Я отсчитала на пальцах оставшиеся четыре дня до новолуния. Мне столько всего предстоит выяснить за это время! Как я спаслась в ночь своего рождения? Эта тайна как-то связана с тем, что мама нашла способ победить ведьм? Где мне достать оружие, чтобы защитить себя?

Я открыла «Руководство по Вселенной охотницы на ведьм» и стала неторопливо его листать, пока не дошла до главы «Оуксы и их оружие».

Как Гомер и предупреждал, толку от книги было чуть. О самом оружии в ней был всего один параграф в самом начале: «Оружие – такая же неотъемлемая часть охотницы на ведьм, как её ногти или зубы. Оно берёт начало в сердце и там же хранится. Это великий акт слияния магии и материального мира, тайна, передающаяся от матери к дочери: щит из вышитого платья, меч, выкованный из песни, сеть, связанная из стихов».

Я ничего не поняла. Как можно связать сеть из стихов или сделать щит из платья? Не говоря уж о том, что мама не передала мне никаких тайн.

После этого текста шли старые и размытые чёрно-белые фотографии женщин в длинных платьях с турнюрами. Моя семья – женщины, о которых я никогда не слышала, но кого мне так недоставало. Женщина со строгим седым пучком и подпись внизу: «Дороти Оукс, проклятая безумием». Моя бабушка? Женщина с каштановыми волосами, держащая в руке кинжал с кожаной рукоятью – «Мэри Ли Оукс, обречённая на бессмысленный лепет и вечное помешательство». Женщина в красивом платье с вытканными на нём картинами – «Евгения Оукс, проклятая забывать». Каждое описание проклятья рядом с их именами было как очередная иголка мне в сердце.

Все эти женщины знали больше меня, их взор никто не блокировал, их с детства учили сражаться и посвящали в тайны рода. И всех их ждал ужасный конец. Их уничтожили. Всех до единой.

Кто я такая – девочка, вплоть до этой ночи не подозревавшая о существовании незримой материи, – чтобы считать себя способной сделать то, что не удалось им?

Я посмотрела в окно, размышляя о Воровке Памяти: как она одолела мою маму, вытянув из неё всю любовь, а вместе с ней и волю сражаться. А через четыре дня та же участь ожидает меня, если я не придумаю, как убить её раньше.

«Может, мне и правда стоит бежать».

Но затем я снова подумала о маме. Что, если её любовь ко мне, на которой так настаивал Гомер, сохранилась где-то в глубине неё подобно мышечной памяти, как когда человек играет на пианино, не задумываясь о движениях своих пальцев. И если вернуть ей хотя бы частичку прежних чувств, она потянет за собой все остальные?

Я задохнулась от затопившей меня надежды, такой сладкой и мучительной одновременно. Чтобы рядом со мной был кто-то, кто смотрел бы на меня как на свет всей своей жизни. Чтобы у меня была настоящая мама, настоящая семья, что и меня сделало бы настоящей дочерью, достойной любви.

Если ради чего-то и стоило рисковать жизнью, то только ради этого.