Он здесь.
Прошло двенадцать месяцев – с точностью почти до одного дня, – и я уже потеряла надежду, что он меня разыщет. В то же время, я рада, что он нашел меня только сейчас.
Мне требовалось время, чтобы отдышаться, научиться быть самой собой, не обременяя себя ничьими ожиданиями. А еще мне нужно было время, чтобы простить его.
Поэтому я приехала в Ирландию и влюбилась в нее, поняв, что теперь никогда отсюда не уеду.
В любом случае, это невозможно, учитывая то, что я беглянка.
И вот, Николас стоит в нескольких шагах от меня, а затем приближается, пока не встает прямо передо мной. Я делаю глубокий вдох, ощущая знакомый запах корицы и сосны – он пронизывает меня, заставляя грудь затрепетать от волнения. Как же я по нему скучала.
– Привет, – произносит он.
– Привет.
– Меня зовут Николас Теннисон Вудсворт, – произносит он, протягивая руку.
У меня перехватывает дыхание, и я вкладываю свою ладонь в его. От этого прикосновения у меня по спине пробегают мурашки, и я опускаю взгляд на наши руки.
– Какое-то очень длинное имя.
– Может, скажешь мне, наконец, свое? – смеясь, произносит он.
Качая головой, я поднимаю на него глаза.
– Откуда мне знать, что ты не собираешься меня арестовать?
– О, ну что ты, красотка.
Он подходит ближе, запускает пальцы в мои волосы и притягивает к себе. Я охотно поддаюсь, растворяясь в его объятиях.
– Я буду таким, каким ты захочешь меня видеть.
Я прижимаюсь лицом к его ладони, слегка наклоняясь, чтобы сунуть руку под юбку и вытащить свой новенький пистолет. Он не из розового золота, и с ним не связано никаких воспоминаний, но работает безотказно. Я провожу им по торсу Николаса, упершись стволом в подбородок.
– Скажи, что хочешь сказать, Николас. И, возможно, я позволю тебе остаться.
Его глаза вспыхивают.
– «Незнакомый прохожий! Ты и не знаешь, как жадно я смотрю на тебя. Ты тот, кого я повсюду искал[22], – он наклоняется, скользя губами по моей щеке. – С тобою мы жили когда-то веселою жизнью. Все припомнилось мне в эту минуту, когда мы проходили мимо, возмужавшие, целомудренные, магнитные, любящие».
Его нос трется о мой, и у меня внутри все переворачивается.
– «Вместе со мною ты рос, вместе мы были мальчишками. С тобою я ел, с тобою спал, и вот твое тело стало не только твоим и мое не только моим».
Его пальцы порхают по моему лбу, носу, щекам. Я закрываю глаза, и шум океана становится почти таким же оглушающим, как стук моего сердца.
– «Проходя, ты даришь мне усладу твоих глаз, твоего лица, твоего тела и за это получаешь в обмен мою бороду, руки и грудь, Мне не сказать тебе ни единого слова, мне только думать о тебе, когда я сижу, одинокий, или ночью, когда я, одинокий, проснусь».
Он берет мою руку с пистолетом и мягко заставляет ее опуститься.
– «Мне только ждать, я уверен, что снова у меня будет встреча с тобой, – его дыхание касается моих губ. – Мне только думать о том, как бы не утратить тебя».
Я бросаю взгляд ему за спину и вижу, как на берег надвигаются грозовые облака, по краю которых бежит блеклая радуга, ныряя в морскую гладь.
– Знаешь, для того, кто, как ты, не верит в романтику…
– Я влюблен в тебя по уши, Эвелина Уэстерли, – обрывает он меня.
Я ухмыляюсь, приподнимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать его в губы.
– Всю, до самого дрянного кусочка?
Он убирает пряди волос с моего лица.
– Всю без остатка.