Эвелина

Грозы давно уже меня не беспокоят.

На самом деле, я даже нахожу гром успокаивающим – он катится по небу в сполохах молний, а дождь нещадно хлещет все вокруг своими струями. Приятно осознавать, что даже мать-природа обрушивает свой гнев на все и вся, не заботясь о тех, кто оказался на ее пути.

В центре гостиной потрескивает небольшой камин, оранжевое пламя которого танцует в рамке белых кирпичей, с выстроившимися на ней прекрасными поделками из дерева, которые Николас изготовил своими руками за последние несколько лет. Чашка с горячим чаем греет мне пальцы, и я с наслаждением вдыхаю аромат ромашки, поджав под себя ноги в своем любимом огромном кресле. Я поставила его прямо возле большого окна и сижу теперь, любуясь зелеными тенями подступившего к коттеджу леса.

Сегодня природа разбушевалась.

Но она прекрасна, когда злится.

Я пытаюсь вспомнить, когда в последний раз попадала в грозу. Мне хочется понять, с какого момента гроза перестала быть для меня чем-то обыденным и превратилась в нечто, вызывающее во мне непреодолимое желание уединиться и найти утешение.

И внезапно я вспоминаю.

Теперь, когда папу посадили в тюрьму, все изменилось.

Мама стала еще злее, хотя, казалось бы, куда больше. Несса говорит, что ей тяжело быть матерью-одиночкой. Я возражаю, что она никогда по-настоящему не была матерью. Теперь она исчезает по четыре-пять раз в неделю, уверяя нас, что молится в соборе или ходит на свидания с нашим отцом в часы посещений. Но я-то вижу, как она возвращается домой с растрепанными волосами и перепачканными губами. А однажды вечером я наблюдала из окна, как какой-то незнакомый мужчина высадил ее из своей шикарной черной машины, и она чуть не отсосала ему, прежде чем зайти в парадную дверь.

Даже с Дороти она теперь ведет себя иначе.

И это привело лишь к тому, что Дороти стала еще сильнее требовать к себе ее внимания.

Несса хватает меня за руку и тащит на наше заднее крыльцо; воздух снаружи пугающе спокоен и тих, если не считать вспарывающего окружающее безмолвие громкого воя сирен.

– Я думала, что торнадо сопровождается ветром, – говорю я и крепче прижимаю к себе дневник, ощущая, как внутри появляются маленькие ростки паники.

Несса не отвечает, скорее всего, потому, что ей сейчас не до того. Она бросает мою руку, оборачивается к Дороти и стаскивает ее вниз по ступенькам. Затем мы все вместе бежим по лужайке к подземному убежищу, расположенному в пятидесяти футах от нашего дома, сразу за которым начинается лесная чаща.

– Боже, Эви, ты можешь хоть иногда не говоришь глупостей? – возмущается Дороти, бросая на меня свирепый взгляд.

– Заткнитесь обе, – огрызается Несса.

На Нессе темно-синие джинсы, и когда она поднимается, открыв тяжелую дверь подвала, я вижу грязь, копоть и капли крови, сочащиеся из рваных дыр на коленях.

Меня не отпускает чувство вины. Наверное, мне следовало помочь.

Несса отчаянно машет рукой, ее каштановые волосы взметаются в воздух, когда ветер начинает усиливаться, и жуткая тишина в одно мгновение сменяется неистовым ревом. Я спускаюсь под землю первой, скользя ногами по узкой металлической лестнице. Здесь пахнет затхлостью и сыростью, а тусклый свет, заливающий небольшое пространство теплым желтым сиянием, регулируется с помощью специального шнура.

Я ломаю голову, пытаясь вспомнить, когда была здесь в последний раз. В моих воспоминаниях это место выглядело гораздо больше.

Я добираюсь до угла и прижимаюсь к бетонной стене, дрожа от холода. Закрыв уши ладонями, я пытаюсь заглушить шум ветра, который хлещет землю над нами и становится все сильнее.

Несса снова переругивается с Дороти, но из-за шума ничего не слышно.

Я вижу, как Несса протягивает руку и крепко хватает Дороти, почти подталкивая ее к лестнице.

– Клянусь богом, Дороти, если ты сейчас же не спрячешь свою тощую задницу в убежище, я сама тебя убью.

– Я никуда не полезу, пока не найду ее! – доносится до меня громкий возглас Дороти из открытого люка. В ее голосе слышна паника, и со своего места я вижу, как ее ноги спотыкаются на ступеньках.

Несса проталкивается вперед, заставляя Дороти спустится ниже.

– С ней все в порядке, Дороти.

– Ты не можешь этого знать, – возражает Дороти срывающимся голосом.

Они, конечно, говорят о нашей маме. На свете больше нет никого, за кого Дороти может так переживать. В то время как я о ней даже не подумала. Куда она делась, все ли с ней в порядке, не угрожает ли ей разбушевавшаяся буря… Возможно, это делает меня плохим человеком. Но я всего лишь плачу ей той же монетой.

Дороти плюхается на пол, прислонившись к стене, и Несса садится с ней рядом. Она протягивает руки, чтобы притянуть меня к себе и крепко обнять. Затем она тянется к Дороти, но та с усмешкой отстраняется.

Что-то с грохотом ударяется о верхнюю часть двери, и подвал сотрясается, как будто какие-то злые великаны пытаются взломать замок. Я еще сильнее прижимаюсь к Нессе.

Дороти вскакивает и подбегает к лестнице, намереваясь по ней подняться.

– Что, если мама в доме и ищет нас? Меня? Мы должны убедиться, что с ней все в порядке!

Несса грубо сбрасывает меня, словно мешок с картошкой, и боль пронзает мою руку, когда я ударяюсь локтем о бетонный пол. Она стремительно подбегает к лестнице, хватает Дороти за талию и тянет вниз.

Дороти пытается сопротивляться, но Несса крупнее и сильнее, и через несколько секунд моя средняя сестра сдается. Из ее судорожно сжатого рта вырываются тихие всхлипы, когда она обмякает в объятиях Нессы.

У меня внутри все сжимается, когда я наблюдаю за тем, как Несса, укачивает Дороти, поглаживая ее по волосам.

Еще один резкий удар по двери подвала заставляет мое сердце подпрыгнуть от испуга, и я ничего не могу поделать с легкой завистью, которая охватывает меня, когда Несса продолжает мягко увещевать Дороти, чтобы она успокоилась.

Вообще-то, я тоже здесь. И мне тоже страшно.

Но, как обычно, в итоге я сама беру себя в руки.

В конце концов, гроза утихает, и мы снова поднимаемся по лестнице во двор.

Дом стоит на своем месте, хотя половина крыши сорвана, а вокруг валяется мусор и сломанные деревья.

В воздухе снова воцаряется тишина, как будто природа погрузилась в сон, пережив самую сильную горячку в своей жизни.

Дороти сразу убегает на поиски нашей мамы, но, конечно же, ее нигде нет.

Она так и не возвращается. Ни в ту ночь, ни в следующую, ни в последующие.

Но Дороти продолжает ждать.

Я вырываюсь из омута воспоминаний, ощущая легкий укол грусти в груди, как это всегда бывает, когда я думаю о Нессе.

За пять лет, прошедших с тех пор, как я приехала в Ирландию, обретя здесь новый дом и новую жизнь с Николасом, мое мнение о ней изменилось, но горе от ее потери никогда меня не оставит. Его тяжесть меняется день ото дня, и иногда ее переносить легче, чем обычно. Горе в этом смысле – забавная штука.

Это одновременно и переменная, и постоянная величина.

Но мне стало значительно легче жить с тех пор, как я заставила себя рефлексировать. Я признала наличие у себя недостатков, которыми кто-то может воспользоваться и сделать мне больно. Оказывается, мне свойственно думать о людях лучше, чем они есть на самом деле. Даже зная, что, поступая таким образом, я сделаю только хуже, когда они неизбежно покажут свое истинное лицо.

Мой отец годами пускал мне пыль в глаза, пользуясь моей слепой преданностью, но кое в чем он был прав. Он не ошибался, когда утверждал, что Несса сыграла немалую роль в том, что опорочила наше доброе имя в криминальном мире. Я уже тогда это знала, но не хотела признать, что женщина, которая казалась мне идеальной, отнюдь не идеальна в своих поступках. Что у нее были изъяны и острые углы, которые ранили людей, если они имели неосторожность подойти к ней слишком близко. Дороти принадлежала к числу таких людей, и, хотя я никогда не прощу ей убийство Нессы, мне ли не знать, каково это – жаждать любви и внимания и злиться, получая их в недостаточной мере.

Мне потребовалось некоторое время, чтобы признаться в этом самой себе.

Хотя я по-прежнему рада, что она умерла.

Истина в том, что никто не идеален.

Даже я, хотя, если вы спросите моего мужа, он вряд ли с этим согласится.

Мой муж.

От этих слов у меня по телу пробегает сладкая дрожь, а в паху разгорается жар, разливаясь по всему телу. Меня охватывает противоречивое собственническое чувство при мысли о человеке, близость с которым одновременно и отравляет, и вызывает зависимость.

То, что мы поженились, было спонтанным поступком. Правда, формально, мы по-прежнему не являемся супругами. По понятным причинам, мы решили, что лучше избегать попыток юридически связать себя узами брака, учитывая, что я нахожусь в списке самых разыскиваемых преступников Америки.

Но однажды, после того как мы сидели на скалистом берегу Ирландии, и его пальцы в моей киске заставили меня, как обычно, взлететь на седьмое небо от оргазма, а я впервые позволила ему прочитать свои стихи, он затащил меня в маленькую захудалую церковь и «обвенчал» нас прямо там.

И хотя с точки зрения закона Николас не принадлежит мне по закону, он мой во всех иных отношениях. Я владею его сердцем, разумом и душой. А он владеет моими.

Примерно через год мы нашли небольшой коттедж в Северной Ирландии, прямо посреди леса, окруженного десятью акрами земли, и влюбились в него с первого же взгляда. Мы живем здесь уже три года.

Николас занимается тем, что продает дрова местным жителям и изготавливает чудесную, единственную в своем роде мебель, которую сбывает по всему миру под маркой «Жестяная крыша».

А я? Я занимаюсь всем, чем мне заблагорассудится.

Это странное чувство, когда ты, проведя большую часть своей жизни в попытках угодить другим людям, получаешь свободу и время, чтобы разобраться, кем ты являешься на самом деле. Однако каждый новый день приносит мне очередные открытия, потому что, откровенно говоря, я не уверена, есть ли однозначный ответ на вопрос, что такое душа. Мы постоянно меняемся.

Кто я сейчас?

Писатель.

Мечтатель.

Романтик.

Днем я ухаживаю за своим садом, выращиваю овощи для стряпни и цветы, чтобы украсить дом, а ночи провожу, свернувшись калачиком у камина, с мужчиной, который любит меня всю, вплоть до каждой морщинки на моем теле. И на свете нет ничего лучше, чем это.

Но бывают моменты, когда меня одолевает изнутри настойчивый зуд – то рвется наружу живущая в глубинах моего естества тьма. И я не уклоняюсь от встречи с ней.

Понять, кто ты есть, означает понимание и принятие себя всего, со всеми твоими недостатками, независимо от того, что могут подумать другие люди.

Поэтому, когда звонит мой одноразовый телефон, и дальняя родственница – с которой я случайно познакомилась три года назад, когда выяснила, что у меня есть настоящие родственники в Ирландии, – называет мне имя и адрес, я застегиваю молнию на своих ботфортах и отправляюсь в путь, чтобы позаботиться о людях, которым не стоит жить на этом свете.

Разумеется, анонимно.

Я не заинтересована в том, чтобы мое имя связывали с ирландской мафией. Больше нет. И уж тем более не здесь.

Я вполне довольна своей спокойной жизнью.

Дождь наконец-то стихает, я допиваю свой чай и от души потягиваюсь, напрягая мышцы.

Николас остается в лесу, где у него мастерская, скорее всего, ждет, когда закончится дождь, чтобы вернуться домой. Я скучаю по нему, поэтому выхожу из нашей парадной двери и иду по свежеуложенной дорожке из желтого кирпича к его мастерской, расположенной среди деревьев.

Николас

Запах кедра особенно силен после дождя, и сейчас весь воздух пропитан его благоуханием.

За последние пять лет я так привык к запахам свежесрубленного дерева и опилок, что, возвращаясь сюда, в свою мастерскую, чтобы изготовить еще что-то из мебели, чувствую себя как дома.

Думаю, теперь, когда Эвелина рядом, так оно и есть.

Подняв руки, я вытираю капли пота со лба и отбрасываю топор в сторону, глядя в затянутое тучами небо. С отсыревшим деревом ничего особо не поделаешь, но у меня в мастерской лежит несколько колод, которые надо поколоть на дрова, поэтому, как только упала последняя капля дождя, я вышел на улицу, чтобы поработать топором.

Если бы вы спросили меня шесть лет назад, до встречи с Эвелиной, я бы не поверил, что буду вести такой образ жизни: работать на себя и жить в центре Ирландии с женщиной, которая идеально подходит мне, словно недостающий кусочек пазла. Однако это произошло, и я не собираюсь ничего менять.

Позади меня хрустит ветка дерева, и я оборачиваюсь, прищурившись, пытаясь определить источник шума.

Я вижу Эвелину, которая пробирается сквозь низко свисающие ветви деревьев – настоящая богиня в своей развевающейся черной юбке и поношенных кроссовках. У нее все те же красивые волосы натурального черного цвета, и, клянусь богом, каждый раз, когда я вижу ее, мое сердце слегка увеличивается в размерах. Бьется чуть сильнее. Пульс становится чуть громче.

На моем лице расцветает улыбка, когда она спотыкается обо что-то на земле и, нахмурившись, отбрасывает ногой в сторону какую-то деревяшку.

Я насмешливо приподнимаю бровь.

– Тебе следует смотреть под ноги, красотка.

Она дерзко вскидывает голову и хмурится.

– Тебя никто не спрашивал, сталкер.

Ее грудь поднимается и опускается в ровном ритме, когда она приближается ко мне, и я с улыбкой скрещиваю руки на груди, любуясь тем, как розовеют ее щеки.

– Кроме того, – продолжает она, встав рядом и вытягивая шею, чтобы посмотреть прямо в глаза. – Я хотела тебя увидеть.

Я ухмыляюсь и протягиваю руку, чтобы убрать прядь волос с ее лица.

– Черт возьми, какая же ты красивая.

Ее лицо смягчается, и она приподнимается на цыпочки, прижимаясь своими мягкими, как шелк, губами к моему рту в целомудренном поцелуе.

– Не забудь, что завтра приезжает твоя сестра.

Я опускаю руки и сжимаю ее бедра, наслаждаясь дрожью, которая пробегает по ее телу от моих прикосновений. Наклоняясь, я касаюсь носом ее шеи, вдыхая ее аромат, а затем касаюсь губами ее горла.

– Я не хочу сейчас говорить о своей сестре.

– О, неужели? – она выдыхает, прижимаясь ко мне всем телом. – И о чем бы ты предпочел поговорить?

Возбуждение пронзает меня подобно удару молнии, как и всегда, когда рядом оказывается Эвелина.

– Я бы предпочел, чтобы ты вообще не разговаривала, – хрипло произношу я, прижимаясь к ней бедрами.

Мой член дергается, быстро наполняясь жизнью. Хотя я всегда наготове. Эвелина заставляет меня жить в состоянии постоянной эрекции. Иногда это настоящая пытка.

– Ты был хорошим мальчиком? – шепчет она, скользя губами по моему подбородку.

Мой пресс напрягается, когда она царапает его своими длинными черными ногтями через клетчатую фланель рубашки, опускаясь все ниже, пока не обхватывает набухший член, упершийся в ткань джинсов. Я прикусываю себя изнутри за щеку, чтобы громко не застонать.

Эвелина слегка отстраняется, убирая руку, и я уже хочу жалобно запротестовать, но тут она опускается на колени, прямо на лесную подстилку. Левой рукой я запускаю пальцы в шелковистые пряди волос Эвелины и тяну их, приподнимая ее лицо, чтобы посмотреть ей в прямо глаза.

– Я всегда был хорошим мальчиком.

Ее взгляд вспыхивает, а затем она расстегивает молнию на ширинке моих джинсов и берет член в рот, вытворяя своим языком невероятные вещи с его головкой. Другой рукой я тянусь вперед, хватаясь рукой за ее затылок.

– Черт, красотка, как же хорошо ты это делаешь.

Слегка отстранившись, я вытаскиваю член – одного лишь ощущения ее губ на нем достаточно, чтобы по венам волной разлилось удовольствие. Затем я просовываю его обратно, она скользит по нему умелым языком, и мои ноги слегка подгибаются от этого фантастического ощущения.

Она мурлычет, и член возбужденно вибрирует, а у основания позвоночника разливается тепло.

Но я не хочу, чтобы все закончилось прямо сейчас. Поэтому тяну ее за волосы, отрывая ее от члена, и она громко чмокает губами.

– Что случилось, щенок? – ухмыляется она. – Не можешь с этим справиться?

Ее враждебность только усиливает во мне желание оттрахать ее хорошенько, и я отпускаю затылок Эвелины, скользя пальцами по ее изящному подбородку. Наклонившись, я слегка притягиваю ее лицо к своему, чтобы оставить нежный поцелуй на ее губах. Мои руки опускаются ниже, хватая ее подмышками за бока.

Я поднимаю ее – она почти ничего не весит и с легкостью взлетает в мои объятия. Развернувшись, я укладываю ее на большой пень, на котором обычно вырезаю свои деревянные поделки.

– Черт, Ник, тут мокро! – вскрикивает она.

Я ухмыляюсь, мои руки скользят по внутренней стороне ее бедер под юбкой, заставляя ее раздвинуть ноги. Сдвинув в сторону трусики, я провожу кончиками пальцев по половым губам.

– О, действительно мокро, – усмехаюсь я.

– Ну вот, ты все испортил, – усмехается она.

Моя улыбка становится шире, счастливое тепло разливается по моей груди, когда я наклоняюсь, прижимаясь к ней всем телом.

– Ты же это любишь.

Она поднимает руку и гладит меня по щеке, наши взгляды притягиваются, словно магниты.

– Я люблю тебя.

Игривое настроение покидает меня, и на смену ему приходит что-то более серьезное. Моя грудь прижимается к ее груди, наши губы едва не соприкасаются, мы дышим одним воздухом, и мой член нацеливается на ее киску.

Я планировал не торопить события, вылизывая сладкое влагалище Эвелины, чтобы сполна насладиться ее вкусом, но внезапно меня пронзает непреодолимое желание войти в нее, слиться с ней воедино. Я подаюсь бедрами вперед, и головка члена проскальзывает внутрь.

Она стонет и отпускает мой подбородок, но тут же хватается за мой затылок, царапая ногтями кожу.

– «Кто бы ты ни был, – шепчу я ей в губы, – я руку тебе на плечо возлагаю, чтобы ты стал моей песней. И я тихо шепчу тебе на ухо: “Многих женщин я любил, но тебя я люблю больше всех”»[23].

Устремляясь вперед, я вхожу в нее до упора, и произнесенные шепотом слова Уолта Уитмена повисают в воздухе, в то время как меня переполняет удовлетворение от того, что я нахожусь внутри нее.

Она снова стонет, ее голова откидывается назад, ударившись о дерево, и я тут же принимаюсь двигаться в жестком ритме.

Моя красотка никогда не отличалась склонностью к нежности.

Она широко раскидывает бедра, обхватив меня одной ногой за талию, и я чувствую, как ее ступня прижимается к моей заднице, сильнее притягивая меня к ней.

Я трахаю Эвелину, крепко сжимая ее бедра, удовольствие пронизывает меня с ног до головы, и каждая клеточка моего тела поет в эйфории.

Я и так уже на грани и знаю, что долго не продержусь. Это слишком головокружительно. Она головокружительная.

– Черт, красотка, я хочу, чтобы ты кончила.

Эвелина смотрит на меня своими затянутыми поволокой глазами, а затем обхватывает мой затылок другой рукой, сплетая пальцы у меня на шее. Затем она начинает двигать бедрами в унисон со мной, насаживаясь на член, когда я вхожу в нее ритмичными толчками.

Ощущение того, как ее тугое влагалище сжимается вокруг меня – невыносимо, и я наклоняюсь к ее рту, прикусывая зубами за губу в попытке отсрочить оргазм.

Я чувствую, как напрягаются ее мышцы, и наши языки сплетаются в страстном поцелуе. Эвелина задыхается, а затем ее киска сокращается, и она окатывает мой член своим оргазмом.

Мои глаза закатываются, но не успеваю я кончить, как она отталкивает меня, и член выскальзывает из киски, подпрыгивая на холодном воздухе. И вот она вновь стоит передо мной, на коленях, глаза у нее безумные, а щеки розовеют.

Я задерживаю дыхание, ошеломленный тем, как сногсшибательно она выглядит, стоя на коленях, раскрасневшаяся после оргазма. Не успеваю я произнести хоть слово, как она высовывает язык, и я замираю, наблюдая, как она облизывает член по всей длине.

Мои яйца напрягаются.

– Черт возьми, Эвелина.

Ее губы обхватывают член, она заглатывает меня целиком, и это зрелище в сочетании с жаром ее рта делает свое дело. Мое тело напрягается, и я взрываюсь, выплескивая сперму ей в горло.

Я не свожу с нее глаз, наблюдая за тем, как ее горло вздрагивает в такт каждому толчку сокращающегося члена – это так порочно и сладостно, что я чуть не падаю в обморок от удовольствия.

Проделывая со мной такие вещи, она как будто разрушает и воссоздает меня заново, чтобы я жил и дышал только ради нее.

Я подчиняюсь, потому что, пока мы вместе, мне не нужно ничего другого. Отдавая Эвелине контроль, когда ей это необходимо, я не чувствую себя слабым. Наоборот, это заставляет меня чувствовать себя в большей степени мужчиной.

Ее кормильцем.

Ее защитником.

Это интуитивный тип отношений, которого у меня больше ни с кем не было.

Она моя родственная душа, моя вторая половинка, и я сделаю для нее все, что угодно.

Широко улыбаясь, она вытирает уголки губ и засовывает член обратно в мои штаны, прежде чем встать и стряхнуть мусор со своей юбки.

Протянув руку, я хватаю ее и притягиваю к себе, а затем приподнимаю за бедра, и она обхватывает меня ногами за талию.

Мы прижимаемся друг к другу носами.

– Ты самое прекрасное из воплощений хаоса, Эвелина Уэстерли Вудсворт.

– А ты – идеальное воплощение покоя, – шепчет она в ответ. – Пойдем домой.

Я киваю, но лишь крепче сжимаю ее бедра, решив, что отнесу ее обратно на руках.

Коттедж в лесу это наше жилище, но нет лучше места на свете, чем дом.

И мой дом – Эвелина.