Я потратила три часа на подготовку, прежде чем отправить сестре сообщение с просьбой встретиться в теплице. Я предложила «ввести ее в курс дела», извинившись за то, что вчера отказалась это делать. Ее ждет смерть – и я собираюсь сполна насладиться этим зрелищем.
Я спокойно сижу посреди коридора, скрестив ноги и закрыв глаза, прямо перед дверью, ведущей в оранжерею. Тихий топот ног по лестнице, ведущей в потайной шкаф, заставляет меня встрепенуться. От возбуждения у меня бегут по спине мурашки. Ядолгие годы ждала этого момента.
Я с улыбкой поднимаю на нее глаза.
– Привет, Дороти.
– Что ты делаешь? – спрашивает она, оглядываясь по сторонам. – Где папа?
– Он сейчас придет, – спокойно отвечаю я и встаю. Затем я направляюсь к двери, чтобы прижать палец к сканеру, но Дороти меня опережает. Загорается зеленый свет, все открывается. Это заставляет меня нахмуриться: Коди, должно быть, еще не успел взломать систему.
Хотя это уже не имеет значения.
Она заходит в оранжерею, морща нос.
– Знаешь, для таких красивых цветов запашок от них так себе, правда?
– Это субъективно, наверное, – бормочу я и прохожу мимо нее шурша своей черной юбкой. – Сюда.
Я провожу ее через два акра[21] цветов на разных стадиях цветения к лаборатории в глубине помещения, включаю свет и направляюсь к металлическому столу в центре комнаты, на котором разложен мой химический набор. Я уже все приготовила.
– Вау, это… впечатляет, – произносит Дороти, расхаживая по помещению. Когда она смотрит на свет маленькую мензурку, ее глаза расширяются.
– Да, – отвечаю я, наливая воду в маленькую металлическую миску.
– Что ты делаешь? – она нависает над столом, пытаясь рассмотреть, чем я занимаюсь. – Ты же должна все объяснять, верно? Иначе, как мне научиться?
– Просто подготавливаю все, чтобы показать тебе, как это работает, – улыбаясь, объясняю я.
– Ой. Ну, ладно, – она с сомнением приподнимает бровь. – Ты какая-то странная.
– Знаешь, – начинаю я, – я хочу извиниться перед тобой, Дороти. На днях я перегнула палку. Не знаю, о чем я тогда думала.
Она подозрительно прищуривается.
Я смеюсь.
– Помнишь, что ты сказала мне той ночью на яхте? Кое-что из этого по-настоящему запало мне в душу.
– Правда? – недоверчиво переспрашивает она.
– Правда, – повторяю я, снимая миску с горелки и берясь за лежащую рядом иглу. – Ты сказала, что, если я надену туфли Нессы, возможно, они приведут меня к ней. И знаешь, у меня тогда возник огромный соблазн это сделать, потому что в моей жизни не было никого роднее и ближе Нессы.
– Я оказала всем нам услугу, – усмехается она. – Несса была той еще стервой. Вечно вставала на пути, все должно было крутиться вокруг нее. Ты не устала так долго жить в ее тени? Я-то уж точно.
Я запрокидываю голову и хохочу. Смех получается высокий и напряженный, слишком пронзительный даже для моих ушей.
Глаза Дороти расширяются.
– Ты, блин, совсем спятила.
– Да, – усмехаюсь я. – Так поговаривают.
Я набираю шприцом яд, а затем поднимаю его к свету и щелкаю по цилиндру, избавляясь от пузырьков воздуха.
– В любом случае, – продолжаю я, – я решила, что будет глупо с моей стороны поступать подобным образом… позволить тебевыиграть. Даже если больше всего на свете я хотела бы оказаться рядом с Нессой.
Я обхожу стол, держа шприц наготове. Ее взгляд скользит сначала по нему, затем по мне, и она опасливо отступает на шаг назад.
– Что будет, когда я снова буду тосковать по тому, что доставляет мне радость? И зачем мне куда-то уходить? – я подхожу к ней так близко, что носки моих туфель касаются ее шикарных туфелек. – А ябуду очень рада увидеть, как ты умрешь.
Подняв шприц, я резко втыкаю его в ее шею и давлю на поршень, впрыскивая раствор в кровь.
Глаза Дороти округляются, а рот раскрывается в крике, пока она бьется в судорогах. Восторг пьянящей волной разливается по моим венам, когда я сжимаю кулак и бью ее прямо в лицо, раз за разом, пока она не падает на пол.
Я ощущаю боль в костяшках и встряхиваю рукой, а затем хватаю ее за дурацкий упругий каштановый хвост (о чем мечтала долгие годы) и тащу ее к столу. Хвост в итоге остается у меня в руке. Она плачет и вырывается, но я крепко держу ее и поворачиваюсь, наслаждаясь зрелищем того, как кровь хлещет у нее из носа, пачкая ее голубую кофточку. Я пинаю ее в бок, а затем наступаю сверху каблуком, навалившись всем весом, пока он с приятным треском не пронзает ее кожу. Она снова вскрикивает и вскидывает руки, пытаясь вцепиться мне в ногу, и я быстро протягиваю руку, хватая со стола ворох хомутов, которые я приготовила специально для этого случая.
Когда яд начинает разливаться по ее венам, она успокаивается.
– Вот, хорошая девочка, – воркую я, проводя ладонью по ее лицу, после чего связываю ей запястья, а затем перехожу к лодыжкам. – Поспи немного, милая сестренка. Не волнуйся, следующие пару часов я не собираюсь делать ничего интересного.
– Какие пару часов? – бормочет она, и ее глаза затуманиваются.
– Именно столько тебе осталось жить, – улыбаюсь я.
Вздохнув с облегчением, я откидываю волосы с лица. Меня настолько переполняет адреналин, что я готова взорваться. Как же долго я этого ждала!
Снова схватив ее за волосы, я резко тяну, чувствуя, как рвутся корни, и тащу ее по проходам между цветов, пока не добираюсь до того места, где подготовила сцену для будущего представления. Там я опускаю ее обмякшее тело на пол, чтобы немного передохнуть. Это так поэтично – наблюдать, как она медленно умирает, не приходя в сознание.
У меняболят ноги, пот градом струится по лицу, одежда липнет к коже, но я не против немного потрудиться. Я заранее прикрепила специальный крюк к одному из передвижных галогенных фонарей и теперь подтаскиваю под него тело Дороти, с кряхтением поднимаю ее руки и просовываю крюк в сковывающие их хомуты. Затем я подхожу к контрольному пульту и нажимаю на кнопку, поднимая ее все выше, выше, выше.
После этого я подкатываю к ее ногам пятидесятигаллонную черную пластиковую бочку, ухмыляясь, когда она стонет, мотая головой из стороны в сторону. Отойдя к дальней стене, я натягиваю на руки перчатки и надеваю защитную маску, затем беру тефлоновые бутылки, наполненные плавиковой кислотой, возвращаюсь к бочке и выливаю ее туда, напевая себе под нос.
Когда все готово, я отхожу в сторону, снимаю перчатки с маской и отправляю отцу сообщение, что мне срочно нужна его помощь. Затем я беру свой «Дезерт Игл» и сажусь на пол, скрестив ноги и закрыв глаза ладонями вверх.
Надо еще немного подождать.
Отец появляется только через тридцать минут. Я это точно знаю, потому что считала с первой минуты до последней. Услышав звук охранной системы, я открываю глаза, вскакиваю и направляюсь к кнопке, регулирующей высоту светильника, к которому подвешена Дороти. Дверь теплицы открывается, и я улыбаюсь, наслаждаясь видом отца, который с удивлением взирает на открывшуюся ему картину.
– Привет, папа. Ты опоздал.
– Баг… – он переводит взгляд на Дороти, которая по-прежнему не приходит в сознание. Вокруг ее ноздрей запеклась кровь, натекшая из сломанного носа, рот заткнут кляпом, не говоря уже о том, что она болтается прямо над бочкой с кислотой. – Что, черт возьми, ты делаешь?
– Просто подвожу кое-какие итоги, – я почесываю висок дулом своего «Игла». – По-моему, я много сделала для тебя за все эти годы, ты согласен?
Он нервно сглатывает и подходит на шаг ближе, пряча руки за спину.
– Пожалуйста, хоть раз в жизни не веди себя как дурак, – предупреждаю я его, прицеливаясь. – Мне бы не хотелось убивать тебя до того, как ты насладишься шоу.
– Эвелина, – осторожно произносит он. – Давай поговорим об этом.
Дороти стонет у нас за спиной, и он переводит взгляд на нее, играя желваками.
– О, отлично, она просыпается! – ухмыляюсь я. – Положи пистолет на пол и сядь на стул, который я специально для тебя приготовила.
–Эвел…
– Садись! – кричу я, нажимая на кнопку. Тело Дороти начинает опускаться, и когда ее ступни окунаются в кислоту, я нажимаю на «стоп». Затем я делаю глубокий вдох, чтобы собраться с мыслями. – Садитесь в кресло, святой отец. Я не люблю повторяться.
Он повинуется, не отрывая от меня горящих глаз.
Дороти моргает, приходя в себя. Когда к ней окончательно возвращается сознание, она начинает дергаться, и брызги кислотного раствора попадают ей на кожу.
– На твоем месте я бы этого не делала, – напеваю я. – Осталось всего пара минут, прежде чем ты все почувствуешь. Так ты только усугубляешь ситуацию, – затем я поворачиваюсь к отцу. – Как я уже говорила, как мне кажется, я наизнанку выворачивалась, чтобы тебе угодить, с тех пор как ты вышел из тюрьмы. Я жила ради тебя. Решала все твои проблемы. Убивала всех, кто вставал у нас на пути. И что я получила вместо благодарности?
– Баг, – вновь произносит он.
Я снова нажимаю пальцем на кнопку, и Дороти опускается вниз, издавая приглушенный крик сквозь кляп во рту.
Я насмешливо прищуриваюсь, посмеиваясь.
– Ага, начинает жечь? Это фтористоводородная кислота. Хочешь знать, что она делает, проникая в твою кожу? В ней есть ионы фтора, которые мигрируют по организму, разрушая ткани, пока не осядут в костях.
Дороти дергается еще сильнее, по ее лицу текут сопли и слезы.
– Если у меня будет хорошее настроение, возможно, я не буду растягивать удовольствие и просто быстро тебя утоплю, – я задумчиво наклоняю голову. – Как думаешь, Несса обрадуется встрече с тобой? – я снова направляю пистолет на папу. – Что скажешь ей напоследок,папочка?
Его челюсти напрягаются, ноздри раздуваются, но он отворачивается в сторону, не желая смотреть ей в лицо.
Я насмешливо щелкаю языком.
– Нет? Хорошо. Позволь мне спросить тебя вот о чем, – я еще немного опускаю Дороти, пока она не оказывается по пояс в кислоте, крича с такой силой, что ее лицо краснеет, словно спелый помидор. – Ты знал, что это она убила Нессу?
Он отрицательно качает головой, облизывая губы. Но, судя по выражению его лица, можно уверенно сказать, что он был в курсе.
– На самом деле, тебе было всегда на нас плевать, да? Мы – лишь средство для достижения цели. Что ж, поздравляю, папа. Теперь мы в конце пути.
Меня отвлекает какой-то шум, я поворачиваюсь и вижу, что в открытых дверях оранжереи стоит, наблюдая за происходящим, Зик. Глаза его широко открыты, а челюсть отвисла от изумления.
Потрясающе. Он, наверное, прошел сюда следом за отцом.
Тут я ощущаю удар, пистолет вылетает у меня из руки, ударив по кнопке, и Дороти падает в кислоту. Я вижу, как чьи-то руки обхватывают мою шею, лишая меня возможности дышать. Мой отец душит меня с такой силой, что вены на его горле проступают сквозь вязь татуировок. Я пытаюсь вырваться, отчаянно дергаясь и впиваясь ногтями в его руки.
Бесполезно. Из-за одного только его роста у меня нет шансов. Черт, до чего же мне не везет.
– Ты, тупая гребаная сука. Думаешь, что у тебя есть власть? Ты здесь никогда ничего не решала, – его слюна брызгает мне на щеку, и у меня перехватывает дыхание, сердцебиение громом отдается в ушах, а тело молит о том, чтобы глотнуть воздуха. Перед глазами все расплывается, и я запрокидываю голову, отчаянно пытаясь вырваться из его удушающей хватки. Я едва могу разглядеть Зика, который продолжает стоять на месте и хлопать глазами. Как всегда, ничего не делая.
Трус.
Мое тело обмякает, а разум затуманивается, и я сдаюсь, понимая, что это конец. До чего иронично – последние мгновения своей жизни пройдут в объятиях человека, любви которого я так отчаянно хотела добиться.
Неожиданно раздается резкий звук, на грудь мне наваливается тяжесть, я ощущаю, как хватка моего отца разжимается, и воздух с пугающей скоростью врывается мне в легкие. По шее у меня что-то течет, и в ноздри бьет отвратительный запах крови. Внезапно его тело приподнимается и скатывается в сторону. Задыхаясь, я хватаюсь за горло, и вздрагиваю от прикосновения, настолько оно саднит от боли. Я жадно глотаю ртом воздух и вижу перед собой расплывающуюся фигуру Зика, сжимающего в руке пистолет.
Он протягивает руку и помогает мне встать, обхватив за талию, чтобы я не упала.
– Спасибо, – еле слышно хриплю я, поскольку мои голосовые связки еще не пришли в норму. Я осматриваюсь и замечаю отца с пулевым отверстием в груди, уставившегося широко раскрытыми глазами в потолок, а затем перевожу взгляд на бочку с кислотой, в которой лежит тело Дороти.
Они оба мертвы.
Все кончено.
Удивительно, но я не чувствую ничего, кроме оцепенения.
– Пошли, – говорит Зик. – Я помогу тебе прибраться.