Прошло два дня с тех пор, как мой мир в очередной раз перевернулся с ног на голову, когда я узнала, что Брейден – фальшивка. И все, что было между нами – это ложь.
Я чувствую себя грязной.
Использованной.
Но, что особенно меня ранит – я чувствую себя чертовски глупо. Я всегда гордилась тем, что в нашей семье нет никого умнее меня, и повела себя, как последняя дурочка!
Закрыв глаза, я прислоняюсь к надгробию Нессы.
– Ты солгала мне, Несс, – шепчу я ветру. – Ты сказала, что нет ничего важнее семьи, и мы должны держаться вместе. Оказывается, это чушь собачья.
Я качаю головой, перебирая пальцами траву у своих ног. Моя нижняя губа предательски дрожит, и я резко открываю глаза, уставившись на блокнот у себя на коленях. Открыв его, я просматриваю свои каракули и зачеркнутые слова, которые сливаются в одно большое размытое пятно. Я веду кончиком пальца по строкам последнего стихотворения, которое смогла написать. Теперь каждая буква напоминает мне онем.
Моя рука напрягается, и я хватаюсь за страницу, вырывая ее из книги. Это приятное ощущение, и я делаю это снова. И снова.
Рвать. Разрывать. Рвать.
Я не останавливаюсь, пока не вырываю все листы до единого, разбросав их вокруг себя по земле. Оглядевшись по сторонам, я собираю разорванные страницы и складываю их в небольшую кучку на камне у основания надгробия Нессы. Затем я дрожащими пальцами лезу в карман, достаю коробок спичек из «Винкиз», который прихватила с собой на всякий случай, и ползу вперед на коленях.
Теперь каждое слово, запечатленное на этих листках, звучит, словно признание, а не как попытка сбежать. Трогательные стихи сломленной одинокой девушки, притворяющейся сильной.
Ветер хлещет меня по лицу, пряди волос щекочут щеки, и я делаю глубокий вдох, а затем чиркаю спичкой и бросаю ее в разорванные части самой себя, наблюдая, как слова вспыхивают ярким пламенем.
С каждой секундой, пока они горят, моя душа наполняется болью, которую, как мне кажется, я буду носить в себе всю оставшуюся жизнь. И я ненавижуНика еще больше за то, что он украл единственную вещь в моей жизни, которую я считала своей.
Он был королем красивых слов, поэтому теперь я сделаю его королем пепла.
Огонь быстро разгорается, а затем гаснет, пожрав клочья бумаги без остатка.
«Здесь лежит тот, чье имя было начертано на воде»[20].
Я протягиваю руку и дую на пепел, пока он не рассеивается, паря над могилами сотен разных людей. Кто знает, может, мои маленькие любовные заклинания помогут им обрести покой в этом хаосе.
– Всю свою жизнь я жила для других людей, и теперь с меня хватит, – я бросаю последний взгляд на надгробие Нессы. – Это также значит, что я должна перестать жить ради тебя, Несс. Надеюсь, ты меня понимаешь.
Меня охватывает печаль, но, несмотря на это, я испытываю странное облегчение, словно с моего тела снимают цепи, тянущиеся глубоко под землю, освобождая меня от бремени, причиной которого была кровь в моих венах и моя фамилия.
– Не важно, куда меня занесет жизнь, Несса, кого я полюблю и потеряю… Думаю, я всегда буду скучать по тебе больше всего.
Поцеловав свою ладонь, я прижимаю ее к надгробию, прежде чем развернуться и уйти, оставив у подножия ее могилы один-единственный цветок мака.
Я иду прямиком к своему поместью, обхожу его с заднего двора и направляюсь к коттеджу. Честно говоря, я не собираюсь оставаться здесь после того, как все будет разрушено, но в то же время мне невыносимо видеть лица людей, которым всегда было на меня плевать.
Во внутреннем дворике я обнаруживаю Зика. Он сидит, откинувшись на спинку стула, в воздухе вокруг него клубится сигаретный дым. От горя и печали я совсем забыла об одной важной детали прошлой ночи.
Федеральные агенты упоминали Зика во время беседы в комнате мотеля.
Я прищуриваюсь, подойдя к нему, и он смотрит на меня, а затем снова переводит взгляд на небо.
– Назови мне хоть одну вескую причину, по которой я не должна тебя убить, Иезекииль.
Он замолкает, так и не донеся сигарету до рта.
– Мне рассказали, что ты все знаешь. Он звонил мне вчера вечером, пытался убедить уйти. Программа защиты свидетелей или еще какая-то фигня.
– И почему же ты этого не сделал? – сунув руку под юбку, я вытаскиваю пистолет из кобуры и кладу его на садовый столик.
Я ожидала, что буду зла на него, но, видимо, когда ты отказываешься от фамилии Уэстерли с ее репутацией, люди, ее предавшие, начинают волновать тебя гораздо меньше. И все же мне больно осознавать, что он предал меня, не заботясь о том, что со мной произойдет.
– Как ты мог?
Он со вздохом наклоняется ко мне и впервые глядит прямо в глаза.
– Они не оставили мне выбора.
– Выбор естьвсегда.
– Ты знаешь, что случилось с моим отцом, когда он загремел в тюрьму? Он превратился в чью-то сучку, а затем его измордовали до неузнаваемости и повесили на стропилах. Над ним до сих пор смеются, – он мрачно качает головой. – Ты думаешь, я хочу так закончить? Я был вынужден жить, как он. Но я не хочу умереть, как он.
– И ты заключил сделку, – добавляю я.
– Я заключил сделку, – кивает он.
Я постукиваю пальцами по своему «Иглу».
– Знаешь, на самом деле ты просто трус.
Из его ноздрей валит дым.
– Ты права. Я трус. И это, черт возьми, меня пугает. Я всю жизнь прожил, равняясь на своего отца. Он был для меня богом. И ему было бы противно видеть, в кого я превратился… Но я тот, кто я есть.
Я не отвечаю, поскольку у меня нет сил спорить. И хотя во рту у меня все еще ощущается горечь от его предательства, я понимаю, каково это – жить в тени своего отца, желая вырваться на свободу. Я не могу упрекать его за это, как бы мне этого ни хотелось.
– Ты собираешься меня убить? – спрашивает он, когда я встаю и хватаюсь за пистолет.
– Нет, – вздыхаю я. – Но я больше не хочу тебя видеть. Никогда. Жить, сгорая от стыда, что ты никогда не станешь и вполовину таким, каким был твой отец, больнее, чем любая пытка, которую я могу для тебя представить, – обойдя стол, я останавливаюсь перед ним. – Надеюсь, однажды, Иезекииль, ты обретешь покой.
– Я не заслуживаю твоего сочувствия, – шепчет он, упершись взглядом в колени.
Я сглатываю комок в горле.
– Нет… не заслуживаешь. Но я все равно его тебе дарую.
Я убираю пистолет в кобуру и прохожу мимо него в лес. Меня не заботит, увидит ли он, куда я направляюсь.