Николас

Мое прикрытие раскрыто(я бы заменил на «провалилось», а то повтор).

Все кончено. Меня официально отстранили от расследования, и теперь я сижу в своей квартире – моейнастоящей квартире, – а сомнения о том, рассказывать ли моему департаменту все, что мне стало известно, давят мне на грудь тяжелым бременем, мешая дышать.

Прошлой ночью я принял решение, будучи уверенным, что поступаю правильно, как бы это ни было больно. И не важно, что мне казалось, будто я предаю единственного человека, который никогда меня не подводил. Но когда я посмотрел Сету в лицо, то не смог выдавить из себя ни слова. А затем Эвелина выбила дверь в номер и посмотрела на меня с таким выражением, словно я убил ее душу.

Вот тогда-то я все и понял.

Я готов выбрать ее тысячу раз, даже если мне придется за это гореть в аду.

Я позволил Эвелине уйти, потому что не заслуживаю ее, а затем не выдержал и рассказал все Сету. Все, кроме того, кто поставщик Фаррелла. Потом я вернулся домой к сестре, поскольку больше мне идти было не к кому.

Роуз сидит за маленьким круглым столиком напротив меня с дымящейся чашкой чая в руках, наблюдая за мной. Вид у нее встревоженный.

– Ты дерьмово выглядишь.

– Поверь, чувствую я себя еще хуже, – ворчу я.

Она ставит кружку на стол и берет меня за руку.

– Что ж, хорошо, что ты дома.

Я провожу пальцами по волосам, и в моей груди что-то вздрагивает.

– Да. Дома и стены помогают.

Проблема в том, что я большене чувствую себя здесь как дома. Сомневаюсь, что я вообще понимал, что такое дом, пока не обрел его в Эвелине.

– Ты хочешь поговорить об этом? – спрашивает Роуз.

– Ты когда-нибудь была влюблена? – выпаливаю я.

Она откидывается на спинку стула, удивленно вскидывая свои рыжие брови.

– Э-э… да.

– На что это похоже? – спрашиваю я, поднимая на нее глаза.

– Вот, значит, в чем проблема, – вздыхает она. – Тебе кто-то разбил сердце.

Правда? Я со смехом наклоняясь вперед, пока не упираюсь лбом в стол.

– Нет, я просто… Я не знаю.

Она делает глоток чая.

– Я понимаю, братишка. Любовь – это полный отстой.

– Вот только, как понять, что это именно она? – шепчу я, ощущая ноющую боль в груди.

– Это больно?

– Адски.

Она причмокивает губами.

– Значит, это любовь.

Я ничего не говорю, лишь сильнее прижимаюсь головой к прохладному дереву, надеясь, что холод как-то проникнет внутрь и успокоит терзающее меня пламя.

– И кто все испортил, ты или она?

– Она. Я, – с моих губ срывается еще один бессмысленный смешок, и я выпрямляюсь, дергая себя за волосы. – Черт возьми, я не знаю.

Роуз отпивает из чашки.

– Кто она?

– Это женщина…

– Ну, это понятно, – насмешливо перебивает она.

Я слабо улыбаюсь, пытаясь унять боль, разрывающую меня на части, стоит мне представить лицо Эвелины.

– Она… она для меня –все, – вздыхаю я, качая головой. – Но она нехороший человек.

– Мне трудно поверить, – хмыкает Роуз, – что мой брат мог полюбить женщину, недостойную любви.

У меня пересыхает в горле.

– Она любит тебя?

– Она сказала, что любит… точнее,любила. Черт его знает, – пожимаю плечами я. – Все произошло так быстро.

Роуз постукивает ногтями по краю своей чашки.

– Знаешь, я так и не поблагодарила тебя за то, что ты меня спас.

– Не стоит благодарностей, – бормочу я.

– Не изображай из себя мученика, Николас, – замечает она, взмахивая рукой.

– Да какой из меня мученик, – усмехаюсь я.

– Ты всегда так поступаешь, – говорит она. – Ты взвалил на свои плечи ответственность за все то дерьмо, что случилось в нашей жизни, хотя в этомне было твоей вины, – наклонившись, она пристально глядит мне в глаза. – Ты слышишь меня? Не было!

Я стискиваю зубы, пытаясь сдержать готовые вот-вот вырваться наружу рыдания.

Ее глаза наполняются слезами.

– Я твоястаршая сестра. Я должна тебя защищать. И если ты не знаешь, каково это – быть любимым, значит, я потерпела в этом неудачу.

– Нет, – возражаю я. – Люди, которые распространяют эту отраву на улицах – вот кто сломал нам жизнь. Ты сделала все, что могла.

– И ты тоже делаешь все, что в твоих силах, – добавляет она.

– Неужели? Мояработа заключается в том, чтобы их остановить. Как я могу смириться с тем, что люблю человека, который олицетворяет собой все, чего я лишился?

– О, Ник, – вздыхает Роуз, подпирая подбородок рукой. – Ты знал, что я когда-то совершала преступления?

От неожиданности у меня перехватывает дыхание, и я пораженно откидываюсь на спинку стула.

– Ты… что?

– Да, – кивает она. – Я была в дерьме по уши и совсем отчаялась, и иногда это был единственный способ заработать хоть немного деньжат, чтобы выжить.

– Ты была больна. Это не твоя вина.

– Я точно знала, что делала, – отвечает она, утирая слезы. – Теперь ты меняненавидишь?

Я ласково сжимаю ее ладонь.

– Конечно, нет.

– Верно. Потому что я – это все ещея, – она шмыгает носом. – Мы все просто живем здесь, понимаешь? Бродим под облаками, окрашенными в тысячи оттенков серого. Но ты ничего не можешь поделать с тем, кого любишь, Ник.

Кивая, я смотрю на стол, ощущая, как мое проржавевшее сердце отчаянно колотится в груди.

– Я уже давно наблюдаю за тем, как ты живешь. Ты делаешь то, что должен, и… полностью отдаешься своей работе, пытаясь исправить ошибки, которых никогда не совершал.

Моя нижняя губа предательски дрожит, и я стискиваю зубы.

– Ты не несешь вины за решения, которые принимали другие люди. За те решения, которые принималая.

Я поднимаю на нее глаза.

– И она тоже.

– Ты уверен? – участливо спрашивает Сет низким голосом.

Я моргаю, уставившись на него и не произнося ни слова – у меня их простонет, – поскольку, что мне еще остается?

Что мне еще сказать?

Я поворачиваюсь на стуле, на котором не сидел уже несколько месяцев, рассматривая несколько наградных листов в рамках и заставку, пляшущую на экране компьютера. Все кажется чужим, как будто Ника Вудсворта на самом деле не существует. Словно его никогда и не было.

До чего забавно – то, что столько лет казалось мне таким неизменным, теперь выглядит совершенно чужим.

– Уверен, – отвечаю я.

Сет опирается на край серой стены моей кабинки и кивает.

– Ты же знаешь, что это ничего изменит. Мы не прекратим расследование, пока не найдем то, что ищем.

Я нервно сглатываю, вспоминая о том, что мне стало известно, а затем встаю и хватаю свой жетон с пистолетом. В любом случае, руководство потребует вернуть их, когда я подам в отставку.

– Знаю.

– Хочешь, я пойду с тобой и все ему объясню? – спрашивает он.

– Вудсворт. Адамс. В мой кабинет, немедленно, – раздается голос Кэпа.

Я улыбаюсь Сету.

– Похоже, у тебя нет выбора.

Рука Сета ложится на мое плечо и сжимает его, удерживая меня на месте.

– Я твой напарник, но прежде всего я твой друг. Как профессионал, я не могу одобрить то, что ты делаешь, – он замолкает, и в уголках его рта появляется легкая улыбка. – Но, как друг… я чертовски рад увидеть вместо машины человека.

Он уходит прежде, чем я успеваю что-то сказать, но его слова трогают меня до глубины души. Я бы все отдал, чтобы вернуться в прошлое, когда все было привычно и понятно, поскольку чувства, которые меня обуревают… это чертов отстой.

И я не знаю, пройдет ли это когда-нибудь.

Я следую за Сетом по узкому проходу между кабинками, направляюсь в кабинет Кэпа, и резко останавливаюсь, когда вижу Оскара Нормана, мэра Кинленда. Рядом с ним сидит еще один мужчина в сером костюме с растрепанными волосами.

Кэп улыбается, когда мы входим.

– Отличные новости, ребята. Вы облажались, но, как выяснилось, это не проблема.

Я озадаченно хмурю брови.

– Джентльмены, познакомьтесь с агентом Баумом, – произносит Кэп, а затем кивает в сторону Оскара. – А это мэр Норман.

Агент Баум встает со своего стула и протягивает мне руку для рукопожатия, очки в металлической оправе слегка съезжают с его лица.

– Приятно познакомиться.

– Что происходит? – спрашивает Сет и, нахмурившись, оглядывается по сторонам.

Кэп кивает в сторону мужчины.

– Агент Баум работает в Чикагском отделении ФБР. Последние несколько лет они вели дело против Уэстерли и добились немалого успеха.

У меня внутри все переворачивается.Гребаное ФБР.

– Вы поэтому здесь? – спрашиваю я, указывая подбородком на Оскара.

Агент Баум откашливается.

– Мэр и комиссар Кинленда недавно решили, что сотрудничать с нами лучше, чем упираться, – он улыбается, оглядываясь на Оскара. – Не так ли, Оскар?

Тот кивает, недовольно сжимая губы.

– Он сыграл важную роль в том, чтобы мы получили нужную нам информацию против Кантанелли и Уэстерли.

В моем мозгу словно вспыхивает лампочка. Благотворительный прием на яхте Оскара. Встреча.Вот же сукин сын!

Я со свистом выдыхаю воздух и опускаюсь на стул в углу комнаты, упираясь локтями в колени, пока до меня не доходит, что это все значит.

– Мы ценим все, что вы успели сделать, – объясняет агент Баум. – Я нахожусь здесь в качестве признания ваших заслуг, чтобы вы знали, что ваша тяжелая работа будет оценена по достоинству. Чем скорее вы сможете предоставить нам доступ к тем доказательствам, которые успели собрать, тем лучше.

– Мы мало что можем вам предложить, – со смехом отвечает Сет. Затем он бросает на меня ироничный взгляд. – Мы сосредоточились на поисках поставщика, а не на расследовании мелких преступлений. Но агента Вудсворта уволили до того, как мы смогли его найти.

Я нервно отбиваю ритм ногой.

– Зато мы это сделали, – усмехается агент Баум.