Я стояла, замерев без движения, около двух минут, уставившись на то место, где только что был Брейден, прежде чем выбежать вон. А затем пришла в себя и помчалась за ним, собираясь потребовать, чтобы он посмотрел мне в лицо и признался в своих чувствах. Потому что он не может так со мной поступить. Он не может разбудить во мне такие сильные чувства, а потом просто уйти, словно Зик для него важнее меня.
Выскочив из парадной двери, я буквально врезаюсь в Дороти. Она что-то говорит, но если я сейчас с ней заговорю, то просто прибью ее, а мне хочется, чтобы она перед смертью страдала. Поэтому я отталкиваю ее в сторону и бегу дальше, надеясь, что Брейден не успел далеко уйти.
Добежав до дома, я вижу, что он сидит в своей машине, собираясь куда-то ехать. У меня сжимается сердце, потому что, если он разговаривал с Зиком, с какой стати ему сейчас уезжать? Поэтому я запрыгиваю в свой «Рэндж Ровер» и пристраиваюсь за его машиной, собираясь догнать его и заставить сказать мне правду, хочет он того или нет.
Брейден едет по улицам пригорода, пока мы не добираемся до центра, и движется дальше, пока я не догадываюсь, что он направляется в сторону Кинленд-Хайтс.
Он что, где-то здесь живет?
Когда он подъезжает к мотелю, я огибаю его с другой стороны и паркуюсь подальше, чтобы он меня не заметил. У меня волосы встают дыбом от смятения: я не понимаю, зачем он сюда приехал, но не хочу обрушиваться на него, как снег на голову, требуя ответов. Я просто хочу посмотреть, что, черт возьми, он тут делает.
Проблема в том, что он ничего не делает.
Он сидит. Просто сидит. Без движения.
Чем дольше он так сидит, тем больше во мне зреет тревога, потому что нет никакой веской причины, по которой человек, находясь в самой опасной части Кинленда, вел бы себя так подозрительно.
На улице темнеет, и мои глаза начинают слипаться от свинцовой усталости. Но затем он,наконец-то, шевелится и выходит из машины. Я оживляюсь, ощущая новый укол тревоги, и мое сердце начинает учащенно биться.
Когда он скрывается за углом здания, я хватаю из бардачка свой «Игл» и крадусь за ним, стараясь ступать медленно и бесшумно, чтобы звук моих шагов не отдавался эхом в глухой ночи.
Прокравшись вдоль вереницы дверей, я прижимаюсь к стене и осторожно выглядываю из-за угла.
Брейден останавливается у последней двери, стучит три раза, а затем проводит рукой по своим вьющимся каштановым волосам.
Он с кем-то встречается? Если выяснится, что он заказал себе какую-то шлюху, думаю, меня стошнит от отвращения.
Ему кто-то отвечает, и я с облегчением вздыхаю, услышав мужской голос. Брейден по-дружески хлопает его по спине, а затем они оба исчезают внутри. Я выбегаю из-за угла, надеясь поймать дверь до того, как она закроется, но в этом нет необходимости, поскольку висящая на ручке табличка «Не беспокоить», застревает в щели, позволяя легонько ее приоткрыть, совсем чуть-чуть. Ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь.
Я пытаюсь со своей ограниченной точки обзора рассмотреть, что происходит внутри, и замечаю Брейдена с другим мужчиной возле импровизированного стола, на котором стоят компьютеры с двойными мониторами и целая россыпь кофейных чашек. Среди них тускло отливает сталью пистолет. Брейден с незнакомцем непринужденно беседуют, будто старые друзья.
Они определенно знают друг друга.
Я прищуриваюсь, разглядывая бородатого мужчину, пытаясь вспомнить, кто он такой. Я не могу отделаться от ощущения, что мы знакомы, и у меня мурашки пробегают по спине, а в мозгу что-то пульсирует, увещевая меня хорошенькоподумать. И тут до меня доходит.
Разговор той ночью, много месяцев назад, в клубе:
«Я сегодня получил новую работу, придется ехать в командировку, так что мы празднуем мой отъезд».
Работа. Ладно… может, они просто друзья, которые решили встретиться, чтобы поговорить по душам.
– Гален хочет поговорить с Зиком, – произносит незнакомец.
– Удачи, – со смехом отвечает Брейден. – С Зиком, блин, покончено. Просто чудо, что этот ублюдок меня еще не кинул.
Я морщу лоб, ощущая, как у меня в животе ворочается какое-то нехорошее предчувствие.
– Черт, я больше так не могу, – продолжает Брейден. Голос у него тихий и уставший.
Его друг смотрит на него своими темными глазами, уперев руки в бока. Затем он надувает щеки и качает головой.
– Ник…
Звук этого имени – словно удар под дых, и воздух с силой вырывается из моих легких. Ник.
У меня внутри все сжимается, пока я прокручиваю в голове каждый момент, который мы провели вместе, дробя воспоминания на части и рассматривая их под разными углами.
Мой взгляд возвращается к Брейдену –Нику, – я смотрю, как он расхаживает взад-вперед перед столом.
Сейчас он ведет себя и говорит совершенно иначе, у него другое имя –все в нем кажется чужим, и мне приходится прикрывать рот ладонью, чтобы меня не стошнило.
Правда прожигает мою кожу, проникает внутрь и впитывается в кости. Это хорошо знакомое мне чувство, но еще никогда оно не жгло меня с такой силой.
Как же меня тошнит от людей, которые меня используют! Лгут мне. С меня хватит, поскольку я больше не могу. Перед моими глазами клубится тьма.
Я крепче сжимаю свой «Игл», а затем встаю, слыша, как похрустывают мои колени, и пинком распахиваю дверь, так что она с грохотом ударяется о стену, прежде чем отлететь обратно. Я отбиваю створку плечом, входя в комнату.
Они оба поворачиваются ко мне, выхватив оружие.
Я рассматриваю их, посмеиваясь, и понимаю, что, кроме того случая, когда Брейден трахал меня моим собственным пистолетом, я впервые вижу в его руках оружие. Он безупречен. Как будто его натренировали до совершенства.
Глаза Брейдена расширяются от удивления, и он опускает руки, уронив пистолет на пол.
– Эвелина.
Я перевожу взгляд на его пистолет, потом вновь смотрю на него и с вызовом вздергиваю подбородок.
– Тебе, наверное, лучше его подобрать. Пристрели меня сейчас, вряд ли тебе выпадет еще один такой шанс.
Он открывает рот и делает шаг вперед.
Я перевожу взгляд на мужчину за его спиной, крепче сжимая рукоятку «Игла».
– По-моему, нас не представили, – говорю я сдавленным голосом.
Он с любопытством меня рассматривает.
– О, я все о тебе знаю, Эвелина Уэстерли.
Мои ноздри гневно раздуваются, я буквально чувствую витающий в воздухе запах предательства.
Брейден оборачивается и восклицает:
– Боже, опусти пистолет.
– Ник, я…
Брейден замирает, и во мне все вновь холодеет при звуках этого имени, хотя я уже слышала его буквально минуту назад.
Я качаю головой, иНик выставляет перед собой руки, словно собирается подойти к опасному хищнику.
– Эвелина, я могу все объяснить.
– Я не хочу слушать твои объяснения, – гневно отвечаю я. Глаза мне застилают слезы, и я стискиваю зубы, чертовскиразозленная тем, что показываю им свои эмоции.
– Эвелина, – спокойно произносит его друг. – Брось оружие.
– Сет, – огрызается Ник. – Заткнись нахрен. Я сам с этим справлюсь.
Я не могу удержаться от смеха.Он справится. В груди у меня пылает гнев, но затем меня осеняет догадка. До меня доходит значение его слов, и это понимание поражает меня, как кинжал, прямо в сердце.
У меня отвисает челюсть, и я зажмуриваюсь, пытаясь взять себя в руки, чтобы не сорваться окончательно. Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Когда я снова поднимаю веки, мой взгляд встречается с обеспокоенными зелеными глазами Брейдена.
Но они уже не производят на меня такого впечатления, как раньше.
Меня бьет такая сильная дрожь, что пистолет трясется в моей руке.
– Ты коп?
Его щека дергается, а рот приоткрывается, но затем он снова закрывает его и, качая головой, приближается ко мне.
Я отступаю, поднимая ствол выше.
– Если сделаешь еще шаг, клянусь богом, Брейден, я выпущу всю обойму в твой поганый лживый рот.
Брейден нервно сглатывает, взгляд у него стекленеет. Однако он внимает моему предупреждению и останавливается.
– Эвелина.
– Не надо, – я с такой силой стискиваю зубы, что они болят. – Просто… хоть раз в жизни скажи мне правду. – С каждым словом мой голос становится выше.
Я вижу, как он сжимает губы, его ноздри раздуваются, а подбородок приподнимается. Он смотрит на меня слезящимися глазами и произносит:
– Я федеральный агент.
Если бы он просто застрелил меня, было бы не так больно.
Я закрываю глаза и отворачиваюсь в сторону. Обжигающе-горячие –отвратительные – слезы ручьем текут по моим щекам.
– Пожалуйста, – его голос срывается. – Пожалуйста, милая… позволь мне объяснить.
Я дышу через нос, пытаясь считать в обратном порядке от десяти, но безуспешно.
Все, что я сейчас чувствую – это гнев.
Я медленно открываю глаза и выпрямляюсь, позволяя соленой влаге стекать с подбородка на землю.
Я перевожу пистолет на его напарника.
Дальше все происходит, будто в замедленной съемке. Брейден – Ник – наклоняется к земле и берет свой пистолет. Движения у него уверенные, а руки твердые так же, как, наверное, и его каменное сердце.
– Не делай этого, Эвелина, – говорит он, поднимая пистолет.
– Ты бы застрелил меня? – спрашиваю я, ощущая, как еще одна предательская слеза падает на пол.
Он сжимает челюсти, не сводя с меня прицела.
– Я не позволю тебеего убить.
– Вот оно, значит, как? – удивляюсь я.
Он отступает в сторону, загораживая собой Сета.
– Да, красотка. Вот так.
Я шагаю вперед, не отпуская пальца со спускового крючка, и приставляю дуло пистолета к его груди. Брейден опускает руки, словно он готов безропотно принять смерть, если я решу его пристрелить.
– Брось оружие! – кричит его друг. – Второй раз повторять не буду.
Я не обращаю на него внимания, всматриваясь в глаза человека, которого никогда по-настоящему не знала.
– Ты позволишь ему меня убить? – шепчу я.
Он молча смотрит на меня, нервно сглатывая.
Его молчание говорит само за себя.
– Что ж, тогда сделай это, – я разворачиваюсь и ухожу, ощущая, как мое сердце возбужденно колотится где-то возле горла, и в глубине души мне хочется, чтобы он выстрелил мне в спину и покончил со всем этим раз и навсегда. Но ничего не происходит. Я ухожу, и тяжкое оцепенение опускается на меня, словно занавес, защищающий от всего, кроме темноты.