Мы уходим до окончания аукциона, и я не собираюсь ждать, чтобы сообщить кому-нибудь о нашем отбытии. Я едва не закипаю от переполняющих меня эмоций, пока мой мозг пытается расставить новые кусочки головоломки по соответствующим местам. Это Дороти убила Ванессу Уэстерли, и я теперь должен помешать Эвелине с ней расправиться.
Она не сопротивляется, когда я выношу ее с задней палубы лодки, и стоит нам оказаться на твердой земле, как ее мышцы расслабляются, а изнуряющий страх, который она несла с собой, исчезает, словно нарисованные на песке картины памяти.
– Я все равно ее убью, – спокойно заявляет она.
Я ухмыляюсь, усаживаю ее на пассажирское сиденье своей машины и, перегнувшись через нее, пристегиваю ремнем безопасности.
– Я знаю.
Почему-то это меня не особенно беспокоит, хотя, наверное, должно бы.
Ужемного лет Эвелина хранит в душе раны, которые так и не зажили под повязками из сарказма и печали, образовав уродливые рубцы, начинающие кровоточить, стоит их слегка расцарапать.
Возможно, мои моральные принципы отходят на второй план, когда дело касается ее. Потому что, пока я забочусь о ней, мне плевать, что может случиться с кем-то другим. Я наклоняюсь и нежно целую Эвелину в лоб, вдыхая цветочно-землистый аромат ее духов.
– Отвези меня домой, – шепчет она.
Я киваю, отправляю сообщение Зику с просьбой забрать мои вещи из гостиничного номера, а затем отвожу нас обратно в Кинленд. По дороге мы не разговариваем, и я решаю не нарушать тишину, потому что иногда словами делу не поможешь. Все два часа пути я держал ее за руку и методично поглаживая большим пальцем костяшки ее пальцев. Только когда мы въехали в ворота поместья Уэстерли, я ослабил хватку.
Черт его знает, как себя с ней вести, когда она такая. Когда она превращается в ранимую, печальную девушку, которая скучает по своей сестре и ненавидит человека, ставшего причиной ее смерти.
Она не смотрит на меня, выходя из машины и поднимаясь по ступенькам к большим двойным дверям из дуба. Я неуверенно следую за ней, не вполне понимая, чего она хочет – чтобы я остался или ушел.
– Эвелина.
Она останавливается и, обернувшись, смотрит на меня. Волосы у нее растрепаны, вьющиеся пряди беспорядочно ниспадают на лицо. Тушь стекает по ее щекам, словно черные слезы, в которых отражаются пятна, въевшиеся в ее душу.
Но, несмотря ни на что, она по-прежнему самое потрясающее создание, которое я когда-либо видел.
– Ты хочешь, чтобы я ушел? – спрашиваю я, поднимаясь по лестнице и вставая перед ней.
Она вздыхает и проводит тыльной стороной ладони по губам, размазывая и без того поплывшую красную помаду.
– Я не хочу, чтобы ты уходил.
Я запускаю пальцы ей в волосы, приподнимаю большим пальцем подбородок и смотрю, впитывая в себя ее красоту, в то время как внутри меня все переворачивается.
– Черт, ты прекрасна.
В мгновение ока она приникает ко мне, впиваясь губами мне в рот. Я прижимаюсь к ней, хватая за талию, и беру от нее все, что она может мне дать.
Она ошеломительная
Опасная.
Она разрушит мою никчемную жизнь.
Вырвавшись, она шарит рукой за спиной, чтобы открыть дверь, и втягивает меня за собой внутрь. Мои руки словно обезумели и зажили своей жизнью, я не в силах оторваться от нее даже на мгновение, и недавняя собственническая зависть – когда я наблюдал, как оценивающе на нее смотрел другой мужчина, – вновь накрывает меня с оглушительным ревом.
Мы, спотыкаясь, проходим через вестибюль; особняк пуст и темен, если не считать бликов на поверхности незажженной люстры, висящей высоко над нашими головами. В центре комнаты стоит большой круглый стол, втиснутый между расходящимися в разные стороны лестницами, и я бросаю ее прямо на него. Ваза с цветами, стоящая на краю стола, падает на пол и разбивается на множество осколков, но я не обращаю на это ни малейшего внимания.
Я покусываю ее подбородок, мои губы уже распухли и покрылись синяками от ее яростных поцелуев, но мне все равно. Я не против, если она оставит свои следы по всему моему телу. Моя рука скользит по ее трепещущему горлу, а затем я прижимаюсь губами к ее рту.
– Скажи мне, что ты моя, – требовательно шепчу я.
Она смотрит мне прямо в глаза, поглаживая мою щетинистую щеку.
– Я твоя.
Я хватаюсь за вырез ее роскошного платья и тяну, пока оно наконец не рвется, обнажая ее идеальную грудь. Наклонившись, я ловлю губами ее сосок, чувствуя, как он твердеет под моим языком.
Эвелина стонет, и я ласкаю его еще сильнее, прежде чем отпустить, когда она хватает меня за волосы, вновь притягивая к своим губам.
Мы уже трахались бесчисленное количество раз. Я брал ее во всех позах тысячью разных способов.
Но все это меркнет по сравнению с ощущениями от ее поцелуя.
Это всепоглощающее ощущение, как будто она вспорола мне грудь и вложила туда свое бьющееся сердце.
Я двигаюсь вниз по ее телу, покрывая поцелуями каждый сантиметр обнаженной кожи, до которого могу дотянуться, а затем опускаюсь на колени и задираю зеленую ткань ее платья, собрав ее вокруг бедер.
На ней нет нижнего белья, и мой член начинает пульсировать, когда ее влажная киска оказывается у меня прямо перед носом – жаждущая и требовательная, умоляющая меня поглотить ее всю целиком. Я, не теряя времени, опускаюсь между ее бедер. Я поднимаю глаза на Эвелину, облизывая ее, ощущая на языке ее острый вкус, отчего мое желание распаляется еще сильнее.
– Правильно, малыш, – стонет она, приподнимаясь на локтях и прижимаясь киской к моему лицу. – Давай, оближи мой клитор.
Она неистово кончает, откинувшись спиной на столешницу, в то время как ее бедра сжимаются вокруг моей головы. Затем я приподнимаюсь и целую ее, чтобы она могла попробовать себя на вкус, что ей, как мне уже известно, нравится. Она стонет, впившись мне в губы, и я ощущаю, как ее руки скользят по моей рубашке, пока, наконец, не добираются до ремня, расстегивают его и неуклюже расстегивают брюки. Она разводит ноги, упираясь ступнями мне в брюки, и стягивает их, пока не высвобождается мой истомившийся член, чья головка до того набухла, что кажется почти фиолетовой. Боже до чего же я хочу!
Эвелина сжимает член, поглаживая по всей длине, заставляя меня прижиматься к ней сильнее, я ощущаю, как возбуждение поднимается по позвоночнику. Она снова впивается мне в рот, а затем спрыгивает со стола, разворачивает меня и толкает в грудь – и вот уже я лежу на спине, а пульсирующий член застывает торчком, уставившись в потолок.
Ухмыляясь, она хватает себя за сиськи и начинает играть ими, перекатывая соски между пальцами, ее глаза закатываются.
– Ты чертовски сексуальная, когда ласкаешь себя, – выдыхаю я, завороженно за ней наблюдая и поглаживая себя.
В ответ она молча сжимает губы, слюна вытекает у нее изо рта и стекает вниз, на верхнюю часть декольте, скатываясь дальше, пока не оказывается в ложбинке между грудями.
Черт возьми.
Наклонившись вперед, она обхватывает член своими грудями, сжимая их вместе, а затем начинает двигать ими вверх и вниз.
–О, черт.
Эвелина снова сплевывает, на этот раз позволяя слюне упасть на головку моего члена, и ощущение того, как она стекает по моему стволу, в то время как ее влажные груди скользят вверх, достаточно, чтобы мои яйца напряглись.
Наверное, это самое сексуальное зрелище из всех, что мне доводилось видеть. Она наклоняет голову, высовывая язык. Я беру ее за подбородок и приподнимаюсь, пока ее лицо не оказывается внизу, в то время как мой член остается зажатым между ее грудей. Я позволяю своей собственной слюне стекать вниз, и она капает ей в рот. От порочности происходящего я так завожусь, что едва могу дышать. Я завладеваю ее губами, ощущая ее горячее и сладкое дыхание, когда она стонет, продолжая ласкать грудью мой член. Жар скапливается у основания моего позвоночника, и я знаю, что если не остановлюсь, то кончу ей прямо на грудь.
– Скажи еще раз, – требую я.
– Я твоя.
Огонь пронизывает меня насквозь, притупляя все, кроме желания войти, наконец, в ее жаркое лоно. Я отпускаю ее подбородок, а затем перекатываюсь, и она оказывается подо мной. Мы оба полураздеты и сгораем от желания, и тогда я, сжимая член, примериваюсь к ее входу, а затем глубоко вхожу в нее, содрогаясь, когда ее влагалище сжимается вокруг меня.
Вот дерьмо.
На этот раз все по-другому. Кажется, это нечто большее.
Да, наши отношения грубые, грязные и неправильные настолько, насколько это только возможно.
Но если я – ее утешение, то она – мой хаос. И если я не могу жить с ней вечно, то зачем тогда вообще нужна эта жизнь?
Я приникаю к ее губам и начинаю двигаться в энергичном, изнуряющем ритме, мои бедра при каждом движении бьются о ее запрокинутые ноги. Я словно обезумел, ошеломленный тем, какая она, и тем, что она, черт возьми, со мной делает. Она меняменяет. А может, просто заставляет почувствовать себя живым.
Она кончает, выгибаясь мне навстречу и впиваясь ногтями в кожу, пульсация ее влагалища заставляет меня забыть обо всем и взорваться внутри нее фонтаном спермы.
Перед глазами у меня темнеет, а ноги подкашиваются, когда мое семя исторгается на стенки ее киски, я падаю на Эвелину, прижимаясь щекой к ее груди и ощущая, как пот стекает по моему лицу. Она гладит меня по волосам, и я закрываю глаза, пытаясь отдышаться. Под моим ухом бешено бьется ее сердце.
Мое тело продолжает сотрясаться от толчков.
– Брейден, – бормочет она.
Я замираю, и сердце у меня в груди раскалывается на части, с грохотом падая на пол.
Брейден.
Она принадлежит Брейдену.
А это значит, что она никогда не будет моей.