Я поправляю запонки на руках, пытаясь хоть немного сбросить напряжение, которое не отпускает меня с тех пор, как моя нога ступила на палубу этой дурацкой яхты. Появление Эвелины на встрече стало для меня полной неожиданностью, и я места себе не находил, мысленно молясь, чтобы она не сорвалась с катушек.
Она смогла не сорваться, но теперь я зол по другой причине. Этот ублюдок не сводил с нее глаз, и ручонки у негослишком цепкие. В моих венах пульсирует собственническое пламя, когда я прохожу мимо обеденного зала, где идет аукцион, и направляюсь на корму. Подойдя к стеклянным дверям, я распахиваю их и выхожу наружу, радуясь, что здесь нет никого, кроме стоящей впереди одинокой фигуры.
Эвелина.
Теперь, когда угроза миновала, я могу внимательнее рассмотреть ее наряд, и от этого зрелища мою грудь сводит спазмом, а член радостно оживает. В этом зеленом платье, облегающем фигуру, она выглядит безупречно. Вьющиеся волосы ниспадают на ее шею, и хотя я знаю, что она мало чем похожа на прочих представителей элиты Иллинойса,черт возьми, во вкусе ей не откажешь!
Эвелина не замечает меня, уставившись куда-то вдаль, и я наслаждаюсь видом обнаженной спины в вырезе элегантного платья, струящегося по аппетитному изгибу ее ягодиц. Не задумываясь, я подхожу ближе. Она опирается на металлические перила, тянущиеся вдоль кормы яхты. Ветер подгоняет волны и проносится над палубой, играясь с шуршащим подолом ее платья, выбившиеся из прически пряди волос развеваются вокруг шеи.
– Не надо прыгать.
Ее плечи напрягаются, и я торопливо подхожу к ней, удивляясь, почему она не отвечает мне, как обычно, какой-нибудь едкой репликой.
Подойдя к ней, я вижу, что ее глаза закрыты, а затем перевожу взгляд сначала на ее покрытые гусиной кожей руки и, наконец, на побелевшие костяшки пальцев, вцепившиеся в перила.
– Ты в порядке?
– Заткнись, – огрызается она, крепче зажмурясь.
Робко приподняв одно веко, она смотрит на темную поверхность озера. Ее дыхание учащается, и она снова крепко зажмуривается.
Она что, боится воды?
Я двигаюсь, не задумываясь, с одной стороны, потому что она во мне нуждается, а с другой – потому что мне отчаянно хочется к ней прикоснуться. Я хочу доказать, что могу это сделать, после того как мне пришлось наблюдать, сжимая в бессильной злости кулаки, за тем, как ее вожделел другой мужчина. Я подхожу к ней сзади, не вплотную, но достаточно близко, чтобы ощутить исходящее от ее тела тепло.
Она стоит здесь совсем одна, в то время как ее отец и сестра развлекаются внутри, как будто они не понимают, насколько ей может быть тяжело. Словно они даже не подозревают, что ей страшно.
Возможно, они действительно этого не понимают.
Мне неприятно видеть ее в таком состоянии.
Я нежно целую маленькую веснушку на левом плече Эвелины и снимаю пиджак, чтобы набросить на нее. Затем я притягиваю ее к себе, прижимаясь всем телом, а руками опираюсь на перила.
Ее дыхание прерывается, но она по-прежнему не открывает глаза. Я отрываю ее руку от перил и сплетаю свои пальцы с ее, чтобы она могла за меня держаться.
– «О, если б вечным быть, как ты, звезда! Но не сиять в величье одиноком, над бездной ночи бодрствуя всегда, на землю глядя равнодушным оком»[18], – тихо шепчу я ей на ухо.
Она подается назад, прижимаясь к моему телу.
– «Вершат ли воды свой святой обряд, брегам людским даруя очищенье, иль надевают зимний свой наряд гора и дол в земном круговращенье…»
Ее дыхание выравнивается, а голова расслабленно ложится мне на грудь, и, наверное, я должен беспокоиться о том, что нас может кто-то увидеть, а также о том, где мы находимся и что делаем, но меня это нисколечко не волнует.Единственное, что имеет сейчас значение – это она.
– «Я неизменным, вечным быть хочу, чтобы ловить любимых губ дыханье, щекой прижаться к милому плечу, – я наклоняю голову, касаясь губами ее шеи, и вдыхаю исходящий от нее аромат, от которого мой член твердеет, а сердце бешено колотится. – Прекрасной груди видеть колыханье».
Она еще сильнее льнет ко мне, и тихий стон срывается с ее губ, когда она ощущает, как мои бедра плотно прижимаются к ее ягодицам.
– «И в тишине, забыв покой для нег, жить без конца – или уснуть навек».
Напряжение, сковывающее наши тела, ошеломляет, и я не понимаю, что это за чувство, за исключением того, что никогда не испытывал ничего подобного. Открыв глаза, Эвелина шевелится в моих объятиях, пытаясь заглянуть мне в лицо.
Я вижу, что она улыбается.
И мне кажется, что моя грудь вот-вот взорвется от радости.
– Китс – мой любимый поэт, – вздыхает она.
– Я помню, – я крепко обнимаю Эвелину и подношу к губам ее руку, чтобы запечатлеть поцелуй на тыльной стороне ее ладони.
– Для того, кто не верит в романтику, у тебя это получается на удивление хорошо.
– Вот, значит, что такое романтика? – усмехаюсь я.
– Ты цитируешь Китса, чтобы меня утешить, – отвечает она, пожимая плечами. – И не просто какой-то стих Китса. А тот, где он пишет о том, что хотел бы умереть, если не сможет жить вечно со своей любовью. По-моему, нет ничего романтичнее.
Она переводит взгляд вниз, на воду, и снова напрягается.
– Не бойся, – шепчу я, и в этот момент на нас обрушивается сильный порыв ветра, заставляя ее вздрогнуть. – Я тебя удержу.
Она делает глубокий вдох и вновь поднимает на меня глаза.
– Обещаешь?
Каждая клеточка моего тела вопит, требуя сказать ей правду. Но я не могу.
Поэтому мне снова приходится лгать.
– Обещаю.
– Как это мило, – прерывает наше уединение до боли знакомый высокий голос.
Эвелина отталкивает меня от себя, прежде чем развернуться и с отсутствующим видом уставиться на свою сестру.
– Что вы тут делаете? – спрашивает Дороти, переводя взгляд со своей сестры на меня.
– Просто любуемся видами, – отвечаю я, засовывая руки в карманы.
– Хм, – усмехается она, потягивая из бокала шампанское, и проходит к краю палубы. Она прислоняется к перилам, постукивая ярко-красными ногтями по бокалу, смотрит на нас, а затем переводит взгляд на плещущую внизу темную воду. – Люди здесь так быстро приходят и уходят, правда?
Я недоуменно хмурю брови, но Эвелина рядом со мной подпрыгивает от неожиданности.
Когда Дороти снова поднимает глаза, я вижу, что на лице у нее играет улыбка, а взгляд слегка безумный. Я с удивлением понимаю, что такое же выражение появляется на лице Эвелины, когда она теряет над собой контроль.
Что ж, видимо, это у них семейное.
– Ты чертова стерва, – выплевывает Эвелина.
Дороти, хихикая, нас разглядывает.
Я никогда раньше не видел ее такой, словно она превратилась в совершенно другого человека. Как будто образ невинной девушки, обожающей быть на виду и изображать из себя папину дочку, был всего лишь маской, за которой скрывалась какая-то зловещая особа.
– Я просто констатирую факт, – бросает она.
Вздохнув, я провожу рукой по лицу. Боже, ну и семейка.
– О чем ты говоришь, Дороти?
– О, разве ты не знал? Именно здесь утонула наша сестра.
В шоке я перевожу взгляд на Эвелину. Но она не обращают на меня никакого внимания. Ее взгляд прикован к Дороти.
Затем она многозначительно склоняет голову набок.
– Напомни-ка мне, как именно это произошло?
Красные губы Дороти кривятся в насмешливой улыбке.
– Она поскользнулась.
Эвелина усмехается, и я догадываюсь, что сейчас произойдет, еще до того, как она срывается с места. Однако я оказываюсь недостаточно проворным, чтобы успеть ей помешать. Она прыгает вперед, хватая Дороти за горло, и они обе падают на палубу. Бокал с шампанским падает рядом с ними, разбиваясь на множество мелких осколков.
Дороти извивается, царапая ногтями соскальзывающий с плеч Эвелины пиджак, но я бросаюсь к ним, хватаю ее за талию и с трудом отрываю от сестры.
Дороти судорожно хватается за горло.
– Господи, Эви! Тебя нужно отправить в психушку!
–Сними эти туфли! – кричит Эвелина, ее лицо покрылось пятнами, а по щекам текут слезы. – Какого черта ты смеешь их здесь носить!
Мой взгляд падает на ноги Дороти, и я вижу на ней ярко-красные лаковые туфли на каблуках, сверкающие в лунном свете.
– Ты всегда такая драматичная, – усмехается Дороти. – Мне кажется, что они тебе не подходят.
Эвелина, дернув головой, поворачивается ко мне – выражение лица у нее дикое.
– У тебя есть пистолет?
Конечно есть, но я сомневаюсь, что сейчас подходящий момент, чтобы ей об этом говорить. От Эвелины не укрывается моя нерешительность.
– Могу я на него взглянуть? – вкрадчиво спрашивает она.
Отступив от нее на шаг, я качаю головой.
– Я позволю тебе делать с ним все, что захочешь, как только мы отсюда уйдем.
Дороти громко вздыхает, отряхивает пыль с платья, снимает туфли и берет их в руки.
– Ладно, ты действительно так сильно их хочешь? Хорошо, они твои.
Она машет перед ней туфельками, и Эвелина делает шаг вперед, протягивая руку, чтобы их схватить. Но в этот момент Дороти резко швыряет их за борт лодки. Я слышу слабый плеск, когда они шлепаются в воду.
–Нет! – кричит Эвелина, всем телом приникая к перилам. Ее взгляд падает на воду, и она замирает, но тут я бросаюсь к ней, хватаю ее за талию и притягиваю к себе. Когда я осторожно опускаю ее на палубу, ее тело бьет дрожь.
– Возможно, если ты за ними нырнешь, они отведут тебя к ней, – шутит Дороти.
Я злобно прищуриваюсь, вскидывая голову.
– Дороти, заткнись, черт возьми, пока я сам тебя не пристрелил.
– Боже, представить только, что я хотела с тобой переспать, – смеется она. – Как это трогательно.
Она подходит поближе – даже без каблуков ее голые ступни громко стучат по палубе, – и приседает перед нами.
– Я открою тебе секрет, Эви.
Эвелина поднимает глаза, и я вижу, что по ее лицу растеклась тушь, а губы припухли и покраснели. Я никогда не видел ее такой подавленной, и у меня в груди что-то обрывается от этого зрелища. Так не должно быть.Она не должна такой быть.
– Я не хотела ее убивать, – шепчет Дороти. – Но я счастлива, что сделала это.
Затем она встает и неторопливо уходит, а я сжимаю Эвелину так крепко, что, уверен, на ее теле останутся синяки. Мне отчаянно хочется ее отпустить, но я понимаю, что если она набросится на свою сестру здесь, на глазах у прочих гостей, дажея не смогу ее спасти.