Я облажался.
И продолжаю делать это снова и снова. Всякий раз, когда я думаю, что смогу взять себя в руки, как появляется она, и все летит к чертям. Было глупо пытаться увидеться с Роуз, не спланировав заранее все как следует.
Поэтому я запаниковал.
Неизвестно, что может произойти, если я снова солгу. И я не хочу рисковать жизнью своей сестры подобным образом. Мне вообще не следовало к ней приезжать.
Но если я скажу правду…
Я рискнул. Сказал часть правды, чтобы Эвелина не стала допытываться дальше, а потом прижал ее к стене и трахнул ее собственным пистолетом, чтобы отвлечь от Роуз. Но, как обычно, всякий раз, когда дело касается Эвелины Уэстерли, нельзя быть ни в чем уверенным.
Она чокнутая на всю голову. Но осознание того, что она в моей власти, действует на меня, словно спичка, поднесенная к потухшим углям – всякий раз, когда она оказывается рядом, во мне вспыхивает адское пламя. Она заставляет меня чувствовать себя живым.
Сейчас она моется в ванной моего гостиничного номера, а я снова паникую. Мое сердце выпрыгивает из груди, когда я достаю свой «одноразовый телефон» и отправляю Сету сообщение.
«Забери Роуз из дома. Немедленно».
Я бы и рад был довериться Эвелине, но что-что, а дураком меня точно не назовешь.
Что, черт возьми, я делаю?
Дверь ванной открывается как раз в тот момент, когда я запихиваю «одноразовый» телефон в верхний ящик тумбочки, небрежно спрятав его под гостиничной Библией. Откидываясь на спинку кровати, я натягиваю простыню до пояса и, нацепив на лицо улыбку, закидываю руки за голову.
– Как искупалась?
Она вздыхает, вытирая полотенцем мокрые волосы.
– Прекрасно.
Мой взгляд скользит по ее влажному телу, а мой член подергивается, когда я впитываю глазами в себя ее красоту. Эвелина всегда на меня так воздействует, но сейчас, когда она предстает передо мной обнаженной, без макияжа и украшений, я ощущаю себя грубым мужланом.
Я откашливаюсь.
– Проголодалась? Я могу заказать нам что-нибудь на завтрак.
Она наклоняет голову и роняет оба полотенца на пол, оставшись полностью обнаженной. У меня пересыхает во рту.
– Ты какой-то странный, – замечает она, забираясь ко мне под одеяло.
– Потому что я спрашиваю, не хочешь ли ты чего-нибудь поесть?
– Не знаю, это странно, да? – отвечает она, пожимая плечами. – То, что мы не цапаемся? Я имею в виду, что определенно собиралась сделать тебе очень больно, когда сюда приехала. Вообще-то, я до сих пор не уверена, что этого не сделаю.
– Вау. Как романтично, – усмехаюсь я, прикладывая руку к сердцу.
– Тебе нравится, когда я такая? – спрашивает она. – Романтичная?
Ее вопрос бьет меня, словно удар под дых, и беззаботная атмосфера, царившая в комнате, улетучивается в черную дыру, сменившись чем-то гнетущим. Кажется, что в воздухе разлилась свинцовая тяжесть, которая давит мне на плечи, вызывая ощущение усталости.
– Я не очень-то верю во всю эту «романтику», – протянув руку, я заправляю ей влажные волосы за ухо. – Но мне нравится то, какие чувства ты во мне вызываешь.
– Даже когда пытаюсь тебя убить? – слабо улыбается она.
– Особенно в такие моменты, – смеюсь я. – Это дает мне повод оттрахать тебя хорошенько, чтобы выбить все это дерьмо.
Она проводит языком по верхней губе, и я с волнением смотрю на ее пирсинг.
– Значит, это просто… секс?
У меня внутри все сжимается от волнения, и я хочу сказать ей, что это не так. Если я и дальше буду с ней трахаться, то не ради дела или собственной выгоды. Нет, я буду делать это, потому что могу.
Потому что я этого хочу.
Потому что я сомневаюсь, что смогу находиться рядом с Эвелиной ине прикасаться к ней.
Я беру ее маленькую ручку и провожу кончиками пальцев по тыльной стороне ее ладони.
– Ты же знаешь, что это не так.
– Правда? – спрашивает она.
Наклонившись, я целую ее подбородок и кладу ладони ей на талию, пониже груди. Эвелина ерзает, пытаясь их сбросить, и я чувствую, как она улыбается.
Мои пальцы скользят по ее телу, и она смеется.
Это длится всего мгновение, но звук ее смеха сотрясает меня, словно электрический разряд в тысячу вольт, разжигая внутри пламя.
– Сделай это еще раз, – требую я.
– Что? – удивляется она.
Я не отвечаю, впиваясь вместо этого пальцами в ее торс, чтобы вновь заставить ее рассмеяться. Она вскрикивает, а затем пытается меня оттолкнуть, с хохотом вырываясь из моих объятий. Я наклоняюсь, осыпая поцелуями ее шею, и все мое гребаное тело тает от звуков ее смеха, который разносится по воздуху, оседая у меня в груди.
Наконец, я отстраняюсь, она успокаивается и с улыбкой смотрит на меня своими сияющими глазами.
Я, черт возьми, пошатываюсь от нехватки воздуха, голова у меня кружится от восторга.
Сноваэта улыбка, настоящая. Такая нечастая и очаровательная.
Я жадно пожираю ее глазами, запечатлевая этот момент в памяти на случай, если больше никогда ее такой не увижу. Осознавая, что в скором времени у меня больше не будет такой возможности.
– Я и не подозревал, что у тебя веснушки, – говорю я.
Она морщит нос, прикрыв лицо рукой.
– Да, обычно их скрывает косметика.
Я беру ее за руку и отнимаю от щеки, чувствуя, как во мне разгорается пламя.
– Они тебе не нравятся?
– Они напоминают мне о моей матери, – отвечает она ровным голосом.
– Разве это плохо?
– Видеть в зеркале женщину, которая не могла смириться с моим существованием? Приятного в этом мало, да.
Язык ее тела меняется, а руки напрягаются, когда она скрещивает их на груди. Черт, она снова замыкается в себе. Прячется подальше.
– Ты всегда так делаешь?
– Фу, – морщится она. – Если бы я знала, что ты планируешь задавать так много вопросов, то не согласилась бы остаться на ночь.
– Я просто пытаюсь узнать тебя получше, – ухмыляюсь я.
Она поворачивается на бок, и опускает голову на подушку, спрятав под ней руки. Ее взгляд скользит по мне, изучая каждый сантиметр моего тела.
– Моя мама была… Я думаю, ей просто не суждено было стать хорошей матерью. Во всяком случае, не дляменя.
Меня переполняют эмоции – никогда еще ничьи слова не отзывались во мне так с такой силой.
– Я самый младший ребенок, понимаешь? Несса и Дороти были запланированными детьми, а вот я… проскользнула вне плана. Я была ошибкой. Досадным несчастным случаем, – она замолкает, глядя куда-то в пустоту затуманенным взглядом. – В детстве меня заставляли каждое воскресенье посещать церковную мессу, я слушала, как священник поэтично рассуждает о Боге, а потом приходила домой и лежала в постели, задаваясь вопросом: «Если мы все созданы по Его образу и подобию, то почему моя мама не любит меня так, как мне бы этого хотелось?».
– Я думаю, что… – осторожно начинаю я, – единственная любовь, которая имеет значение – то, насколько ты сам себя любишь.
Она что-то напевает, покусывая нижнюю губу.
– Да. Возможно. Я уже смирилась с этим, понимаешь? Она бросила нас давным-давно. Когда моего отца посадили в тюрьму, она быстренько сделала ноги. Оставила Нессу растить нас, хотя та сама была еще ребенком.
Какое-то время мы не произносим ни слова.
– На самом деле, моя мама не умерла от рака, – правда срывается с моего языка, это приятное ощущение, и я продолжаю, зная, что вновь подвергаю себя опасности разоблачения, но мне на это совершенно плевать. Эвелина и так знает, что мои файлы фальшивые, и я считаю нечестным врать ей, когда она только что раскрыла мне частичку своей души.
– Ни хрена себе, – произносит она, закатывая глаза.
Посмеиваясь, я притягиваю ее к себе, прежде чем лечь на спину, и она кладет голову мне на грудь, пока мои руки скользят вверх и вниз по ее позвоночнику.
Интересно, слышит ли она, как бешено колотится мое сердце.
– На самом деле, она была наркоманкой. Она никогда… – от эмоций у меня к горлу подступает комок, и я сглатываю, с трудом выдавливая слова. – Она редко бывала рядом, а когда это все же происходило, получалось не очень. В любом случае, я наслаждался этими мгновениям.
Я вспоминаю нашу последнюю встречу. Какими ясными были тогда ее глаза, как сияло ее лицо. Мама тогда выглядела здоровее, чем когда-либо за последние годы. Я был уверен, что она идет на поправку.
– Как стихами? – она водит пальцем по моей груди, и от ее прикосновений у меня мурашки бегут по коже.
– Как стихами, – повторяю я. – А потом однажды она высадила нас у трейлера своей сестры и исчезла.
– Она так и не вернулась, – констатирует Эвелина.
Я качаю головой, ощущая, как кровоточащая рана в моем сердце становится шире.
– Моя мама никогда не была счастлива, – размышляет она. – Во всяком случае, не со мной. Раньше я проводила бесчисленные часы, пытаясь понять, почему она так сильно меня ненавидит, а потом однажды поняла, что мне все равно.
Я поглаживаю бока Эвелины, а затем мои пальцы касаются ее подбородка. Я приподнимаю ее голову, чтобы смотреть прямо в глаза.
– Не могу поверить, что кто-то может тебя ненавидеть.
– Разве ты сам меня не ненавидишь?
Я качаю головой, чувствуя холодок в груди.
– Примерно так же, как ты меня.
Приподнявшись, она целует меня в губы, и на все оставшееся утро я выпадаю из реальности.