Николас

Мне скучно.

Я должен быть собранным и внимательным, поскольку свидание с Дороти в попытке добыть информацию – это единственная причина, по которой я нахожусь в Кинленде, притворяясь другим человеком. Несмотря на это, мои мысли продолжают вращаться вокруг девушки с черными волосами и буйным нравом.

– Паршиво, что ты все время проводишь с Эви, – говорит Дороти, накалывая вилкой кусочек вишневого чизкейка.

Я вырываюсь из задумчивости, и смотрю на нее поверх слабо горящей свечи, мерцающей на покрытом белой скатертью столе. Мы в каком-то модном итальянском ресторане. Дороти сказала, что хочет перекусить, и мы торчим здесь уже два часа, но мне так и не удалось выведать у нее ничего интересного. По крайней мере, пока.

Выдавив из себя улыбку, я напеваю что-то себе под нос, затем отпиваю глоток вина и, приподняв бровь, откидываюсь на спинку стула.

– Мы с ней больше особо не общаемся, – отвечаю я, ощущая горечь на языке.

Румянец заливает лицо Дороти, и она проглатывает свой чизкейк, промокая губы салфеткой, прежде чем положить ее обратно на колени.

Я пользуюсь моментом, чтобы рассмотреть ее как следует. Красоты ей не занимать, но в ней есть невинность, которая кажется почти поверхностной. Словно точеные черты лица позволяют Дороти широко раскрывать свои и так большие, как у лани, глаза, хлопать ресницами и дурачить весь мир.

Странным образом, это заставляет меня вспомнить о моей сестре. Когда Роуз страдала от своей зависимости, она была готова пойти на все, чтобы получить очередную дозу, и в результате стала мастером манипуляций. У меня сжимается сердце, когда я гадаю, как она там справляется без меня. Остается ли она такой же сильной и чистой.

– Ты прав, – соглашается Дороти. – Тебе следует делать это почаще… проводить время со мной, я имею в виду, – произносит она с придыханием, ее голос становится ниже.

У меня внутри все сжимается, я ненавижу себя за то, что мне приходится водить ее за нос, чтобы добыть информацию. Я чувствую себя так, словно предаю ее сестру.

Но это нелепо, потому что яничего не обещал Эвелине, да и не стал бы этого делать.

Я здесь не ради нее.

Прочистив горло, я встряхиваю головой, чтобы избавиться от навязчивых мыслей, заставляя себя вновь стать тем бесстрастным агентом, каким я всегда был.

– По словам твоей сестры, за тобой трудно угнаться. У тебя вообщеесть время, чтобы со мной тут сидеть, милая?

Дороти облизывает губы и склоняет голову набок.

– Эви просто злится, что больше не может присматривать за мной, как сторожевой пес.

– Да?

Она наклоняется ко мне над столом.

– Она простоодержима мной.

Я усмехаюсь – абсолютно искренне, – потому что образ Эвелины, который сложился у Дороти, очень далек от той, какой я ее знаю.

– В любом случае, – продолжает она, – мне нравится вращаться в обществе, чего нельзя сказать о ней.

– Значит, она ошибается, когда говорит, что ты выполняешь распоряжения своего отца?

Я внутренне съеживаюсь, осознав, что мои вопросы слишком похожи на вынюхивание, но Дороти не вздрагивает.

– Нет, это не так, – отвечает она, пожимая плечами. – Наш папа хочет, чтобы я принимала больше участия в его делах, а я хочу делать все, что делает его счастливым.

– Значит, у вас хорошие отношения? – я делаю еще один глоток вина, позволяя приятным дубовым ноткам обволакивать мой язык и согревать горло. – У тебя с отцом?

На лице Дороти расползается широкая улыбка.

– Да. Ему потребовалось много времени, чтобы меня заметить, понимаешь? Но, в конце концов, это случилось, после целого моря крови, пота и слез с моей стороны.

– Разве так было не всегда? – уточняю я.

Она закрывает глаза, и я понимаю, что задел ее больное место, о котором ей не хочется об этом говорить.

– Я не люблю говорить о том, что былораньше. Важно то, что сейчас он любит меня, как никого другого. И доверяет мне больше всех. У него нет от меня никаких секретов, – она стряхивает невидимую пылинку с подола своего бледно-голубого платья. – Слушай, я устала. Может, уже пойдем?

Внезапная перемена в ее поведении застает меня врасплох, но я скрываю свое удивление и киваю, мысленно делая пометку и откладывая эту информацию на будущее.

Дороти не любит говорить о прошлом.

И она не всегда была папиной любимицей.

Прошло четыре дня с тех пор, как я в последний раз видел Эвелину.

Я ушел вскоре после того, как она связала меня, перевернув мой мир с ног на голову и заставив раз за разом тонуть в бездонных глубинах. Она заставила меня кончить сильнее, чемлюбая из женщин, с которыми меня сводила жизнь, а потом упала на грудь и прижалась, как будто я был ее мужчиной.

Но потом что-то произошло.

В моем мозгу пронеслась мысль. Что я бы с радостью все бросил, лишь бы это мгновение длилось вечно.

К несчастью, я не могу позволить себе подобных мыслей, поэтому мне пришлось воспользоваться единственным способом, который гарантированно причинил бы ей боль – я притворился, что ухожу, чтобы отыскать ее сестру.

Это возымело ожидаемый результат.

Ее глаза, которые до этого момента были такими мягкими и ранимыми, закрылись. А когда она снова их открыла, там не было ничего, кроме ледяной тундры с завывающими ветрами, где не могло выжить ничего живого.

Я раздумывал, не встретиться ли с ней на следующий день, но поборол в себе это желание.

В итоге мы все же столкнулись друг с другом на второй день. Она даже не взглянула на меня, быстро отделавшись отговоркой, что ей нужно поговорить со своим отцом.

На третий день я понял, что эта киска морочит мне голову, и как бы хороша она ни была – мы враги. У нас нет ничего общего – вообще ничего, – кроме нашей поразительной сексуальной химии.

И вот настал четвертый день. Я сижу напротив ее отца в офисе «Желтого кирпича», и никак не могу собраться мыслями. Я слишком занят, гадая о том, где она сейчас и что делает. Ненавидит ли она меня сейчас с той же силой, с какой ее должен ненавидеть я. Должен, но…

– Мы едем в Чикаго.

Слова Фаррелла мгновенно заставляют меня вернуться в реальность.

У меня всегда была возможность вернуться в Чикаго, пока я вел двойную жизнь. Работать под прикрытием в том же штате, где ты живешь, как минимум, рискованно. Но плюсы перевешивают минусы. Руководству нужен был кто-то из местных, кто знал бы местные реалии. Ирландская мафия не очень-то гостеприимна к чужакам.

Возможно, я смогу ускользнуть и повидаться с Роуз.

– Зачем? – спрашивает Зик, кинув на меня недоуменный взгляд, а затем вновь уставившись на босса.

– Благотворительный аукцион, конечно же, – Фаррелл ухмыляется, покуривая сигару. – Я филаф… фи… короче, тот, кто совершает добрые дела, а у нас на носу переизбрание мэра.

– Что за дела у мэра Кинленда в Чикаго? – спрашиваю я.

– Намечается ночная встреча на воде, – говорит Фаррелл, выпуская облако дыма. – Он будет там по важному делу.

– Какому? – смеется Зик. – Набивать карманы богачей?

– Там будет много серьезных гостей, – отвечает Фаррелл.

– Оскар ничего для нас не делал уже долгие годы, – хмурится Зик. – За это его надо гнать пинками из кабинета мэра.

– Он был другом моей дочери, – качает головой Фаррелл. – Согласись, нельзя винить его за то, что он отстранился от нас после того, как она утонула во время прогулки на его яхте, прямо на глазах у него и Дороти?

Я выпрямляюсь на стуле.Это неожиданный поворот. Я не знал, что Несса умерла во время прогулки на яхте мэра. И то, что Дороти стала этому свидетелем.

– В любом случае, – продолжает он, – Оскар теперь работает с нами. Он подготовил кое-что для нас с Кантанелли.

– Итальянцы? – спрашиваю я. – Мы теперь что, работаем вместе?

Его взгляд заостряется.

– Они устали от того, что не могут конкурировать с нашим товаром, и это неудивительно. Они были… не слишком любезны, требуя, чтобы мы прекратили распространять его на их территории.

Я ощущаю укол тревоги.

– Ты собираешься вторгнуться вих вотчину?

– Я просто хочу обсудить условия, – хмыкает он, пожимая плечами.

– Ты хочешь предложить им услуги своего поставщика? – наклоняясь вперед, спрашиваю я.

Улыбка Фаррелла исчезает, он двумя толстыми пальцами вынимает изо рта сигарету и, прищурившись, стряхивает пепел в хрустальную пепельницу.

– Позволь мне самому позаботиться о моем поставщике. Он будет там, и это главное. А ты должен беспокоиться о безопасности Дороти.

Мое сердце замирает.

– Эви не поедет? – спрашивает Зик.

– Эви занята, – огрызается Фаррелл.

У меня внутри все сжимается, я в очередной раз задаюсь вопросом, где она пропадает и чем занимается.

Неожиданно распахивается дверь, и в комнату врывается потный Лиам; его глаза налиты кровью, а одежда измята.

– Скип, – с трудом выдыхает он.

Фаррелл смеется, указывая пальцем на Лиама.

– Ты только посмотри на этого бедного ублюдка. Что заставило тебя бежать?

– Киллиан пропал, – голос у него ровный, но я слышу в нем нотки одержимости.

Все веселье Фаррелла улетучивается, его лицо принимает серьезное выражение.

– А как же мой товар?

Лиам лишь сжимает кулаки и сокрушенно качает головой.

Сидящий рядом со мной Зик напрягается, и на мгновение наши взгляды пересекаются.

Фаррелл откидывается на спинку стула и снова затягивается сигаретой «Блэк-энд-Милд». Дым клубится у него над головой, постепенно рассеиваясь в воздухе. Затем он вынимает сигару изо рта и машет рукой взад-вперед, водя кончиком языка по зубам.

– Так, давай-ка разложим все по полочкам, Лиам. Ты приходишь ко мне, – говорит он, указывая на свою грудь. – И говоришь, что у тебя есть кто-то, кому мы можем доверять. Надежный человек. Кто-то, кто может дать нам больше, чем мы уже зарабатываем. Я прав?

– Да, но… – начинает Лиам.

Мои чувства обостряются, и все, что мучило меня до этого момента, исчезает. Судя по всему, это важный разговор.

– Никаких «но», – прерывает его Фаррелл, качая головой. – Знаешь, Эви говорит, что ты – крыса.

На лице Лиама появляется недоуменная гримаса.

– Что? Нет, я…

Фаррелл вскакивает со своего места, выхватывая из-под стола пистолет, и дважды стреляет Лиаму прямо в голову. Тот падает на пол и остается лежать с широко раскрытыми глазами.

Меня слегка подташнивает.

Ледяной ветер хлещет по водам озера Мичиган и проносится по городу; от холода у меня щиплет щеки и леденеют руки. Мое дыхание превращается в облака пара, и я прислоняюсь к покрытой граффити бетонной стене, наблюдая, как Сет расхаживает взад-вперед по переулку.

Было нелегко смыться, не привлекая внимания, когда мы приехали в Чикаго, но мне это удалось, и вот я здесь.

– Когда встреча? – спрашивает он.

– В эти выходные. Субботним вечером, – я потираю руки, прежде чем засунуть их в карманы куртки. – Мне кажется, что мы могли бы что-нибудь придумать. Я уверен, что он притащит туда свой товар на пробу.

– Чувак… – вздыхает Сет. – Ты же знаешь, мы не этого добиваемся.

– Послушай, – продолжаю я, чувствуя, как внутри у меня все сжимается от разочарования. – Никто ни хрена мне не скажет. Зик работает на Фаррелла уже много лет, но до сих пор понятия не имеет, кто поставщик. Давай притащим их сюда, встряхнем хорошенько. Мы сможем заставить Фаррелла расколоться, – выпалив эту тираду, я замолкаю.

Сет упрямо поджимает губы.

– Мы можем снова подключить полицию, но Кэп не хочет наделать глупостей.

– Полиция себя полностью скомпрометировала, – возражаю я, качая головой. – В Кинленде у Фаррелла точно есть стукач, а это значит, что, скорее всего, и здесь тоже.

– А как насчет его дочерей? – спрашивает он.

– Да, – отвечаю я, чувствуя, как ледяные щупальца страха ползут по моему затылку. – Возможно, они что-то знают.

Он со стоном потирает переносицу.

– Ты же знаешь, что одного лишь «возможно» недостаточно. Гален хочет загнать крупную дичь, и если мы дернемся слишком рано, то можем все угробить.

– Мне паршиво, Сет, – произношу я в отчаянии. – Ты знаешь, каково это – стоять в стороне и смотреть, как страдают люди и нарушаются законы, а тыникак не можешь этому помешать? – я постукиваю пальцем по виску. – От этого голова идет кругом.

– Раньше у тебя никогда не было с этим проблем, – заявляет он.

– Да, но вот видишь, появилась, – огрызаюсь я в ответ.

– Это из-за девушки?

Я резко от него отшатываюсь.

– Что?

– Эвелина Уэстерли, – он подходит ко мне, склонив голову набок. Протянув руку, он кладет ее мне на плечо, и я стискиваю зубы, подавляя желание его оттолкнуть. – Не слишком ли глубоко ты увяз, Ник?

Меня захлестывает гнев, и я хватаю его за рубашку, толкая назад, пока он не врезается в стену. Кровавая пелена застилает мне глаза.

– Сколько раз, черт возьми, я должен повторять, чтобы ты меня так не называл? Боже! Ты что, в могилу меня свести хочешь?

– Но это же ты, – вскипает Сет. – Ты – Николас Вудсворт.

Он толкает меня в грудь, и я ослабляю хватку.

– Родился семнадцатого августа. У тебя было дерьмовое детство с матерью, страдающей зависимостью, из-за которой ты слишком быстро повзрослел, и дома тебя ждет сестра. Которая любит тебя и справляется о тебе каждый день.

Я отпускаю его рубашку и отшатываюсь, в смятении уставившись на свои руки.

Что, черт возьми, со мной происходит?

– Я…

– Знаешь, – перебивает меня Сет, – ты сейчас даже говоришь, как они.

Я продолжаю тупо пялиться на свои руки.

– Я понимаю, чувак. Я знаю, это тяжело, и в глубине души я верю, что никто не сможет справиться с этой работой лучше, чем ты. У тебя талант, – он колеблется, подбирая слова. – Но причина, по которой ты так хорош в своем деле, заключается в том, что ты ведешь себя не так, как обычные люди. Ты – машина. Ты никогда ни к кому не привязываешься.

Я вскидываю голову, встречаясь с его встревоженным взглядом.

– Что, если ты все-таки поддался этому чувству? – продолжает он. – Если да, то нам нельзя оставлять это без внимания.

Облизывая губы, я качаю головой, не обращая внимания на пульсирующую в висках боль.

– Нет, я… я в порядке. Просто нервничаю. Мне жаль, – разминая трясущиеся пальцы, я сглатываю, ощущая, как во мне зреет непоколебимая решимость. – По-моему, Дороти, возможно, что-то знает.

– Ты уверен в этом? – уточняет Сет, заинтересованно вскидывая глаза.

Я раздраженно смеюсь и качаю головой.

– Нет, но если я прав… если мы предложим ей иммунитет, она, возможно, согласится. Просто… просто дай мне поработать с ней еще немного.