Мотель на окраине Кинленда – дерьмовая дыра, но Сет выбрал его, поскольку это неприметное место, и мне не придется тратить два часа, выбираясь куда-то за город.
Единственным источником света на темной парковке являются мерцающие уличные фонари и тусклые желтые лампочки, освещающие дорожки. Припарковав машину, я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что снаружи никого нет, а затем выхожу из кабины, иду к последней двери слева и дважды стучусь.
Из большого мусорного контейнера в нескольких футах от меня доносится слабая вонь мусора, заставляя меня сморщиться, а с дерева вдалеке ухает сова. За исключением этого и ровного гула машин, доносящегося с улицы, здесь царит тишина, но это не мешает моим поджилкам трястись, когда я еще раз оглядываюсь назад, чтобы убедиться, что за мной никто не следит.
Дверь со скрипом открывается, и я вижу уставшее лицо Сета. Я рад его видеть, и он отступает в сторону, пропуская меня, прежде чем закрыть дверь. Сама по себе комната не представляет собой ничего особенного: широкая кровать в центре, небольшой темно-бордовый диван у стены и расставленные повсюду столы с компьютерными мониторами и записывающим оборудованием; этого достаточно, чтобы я понял, что он ведет здесь наблюдение не в одиночку.
На столешницах тут и там стоят пустые кофейные чашки, а от белых контейнеров из-под фастфуда поднимается кисло-сладкий запах китайской еды навынос.
Я шпионил, а они следили за каждым моим шагом.
– Здесь есть еще кто-то? – спрашиваю я, оглядываясь по сторонам, прежде чем подойти к дивану и сесть.
Сет качает головой, проводя рукой по бороде, но ничего не говорит, и что-то в его поведении сбивает меня с толку, отчего у меня внутри все сжимается от беспокойства. Я отмахиваюсь от этого чувства, полагая, что он просто устал. Как и я.
– Завтра вечером состоится встреча.
Сет берет свою кружку с края стола и пересаживается на другой край дивана, вопросительно приподнимая бровь.
– Чего будете брать?
Я пожимаю плечами.
– Понятия не имею. Мне не сказали, что там будет, просто сообщили, что мы должны быть в указанном месте и забрать груз.
Он кивает, делая глоток из своей чашки.
– Ты не догадался спросить?
Его обвиняющий голос проносится через пространство между нами, поражая меня в самое сердце. У меня волосы встают дыбом от возмущения.
– Знаешь, я не в том положении, чтобы задавать слишком много вопросов, Сет. Может, меня и взяли в команду, но я все равно никто, понимаешь? Лишние вопросы сводят людей в могилу.
Он снова качает головой, пристально глядя мне в глаза.
– Верно.
Во мне вспыхивает раздражение.
– Все в порядке?
– Это ты мне скажи, – отвечает он, пожимая плечами.
Я протестующе вскидываю руки.
– Ладно, у меня нет на это времени. Если вы прокрутите вчерашнюю запись, то сами все услышите.
Хлопнув ладонями по коленям, я начинаю вставать, но останавливаюсь, когда он невозмутимо произносит:
– О, я прослушал запись. Жаль, что ее больше нет.
Дыхание со свистом вырывается из моих легких.
– Что, черт возьми, ты имеешь в виду, когда говоришь, что ее большенет?
Усмехаясь, он ставит свою кружку на кофейный столик и постукивает двумя пальцами себя по виску.
– Задумайся на секунду, Ник. Что могло произойти, чтобы я вдруг решил «потерять» улику?
– Я же просил тебя не называть меня так, – огрызаюсь я.
Стоит мне это произнести, как у меня в груди что-то екает от осознания того, что я сейчас веду себя совсем как Эвелина.
Застонав, я тру лицо ладонями.
– Вот, значит, чем мы теперь занимаемся, Сет? Говорим загадками?
– Слушай, дружище, – хмурится он. – Я знаю, что ты не идиот.
– И что? – повторяю я, начиная закипать.
– Давай я тебе кое-что объясню, – устало говорит он. – Сегодня утром я пришел сюда и просмотрел все, что поступило с твоей камеры прошлой ночью, – он указывает на серебряную цепочку у меня на шее. – И там было кое-что интересное, чувак. Лучшее, что нам удалось заполучить на данный момент. Эвелина Уэстерли? Вот же гребаная мразь.
У меня вдруг начинает сосать под ложечкой.
– А потом, черт тебя подери, мне пришлось удалить половину записанного материала, потому что ты не можешь держать свой член в штанах.
Я сгораю от смущения, ощущая, как замирает каждый мускул моего тела. Черт, как я мог быть таким тупым?
Сет проводит рукой по губам и своей короткой бороде.
– Итак, прокрутив в голове все варианты развития событий, я пришел к выводу, что, если Гален это увидит, он определенно решит, что ты слишком глубоко увяз. Поэтому я стер запись. Ради тебя. Чтобы скрытьтвой промах.
Я глубоко вздыхаю, пытаясь справиться с подступающей к горлу тошнотой.
– Послушай, Сет…
Он качает головой.
– Я хочу, чтобы ты честно сказал мне, что знаешь, что делаешь.
Я возмущенно вскидываю брови, внутренне ощетинившись, поскольку, независимо от того, трахались мы с Эвелиной или нет, чего мне точно не хочется, так это того, чтобы он ставил под сомнение мои навыки.
– Ты хочешь сказать, что я не справляюсь со своей работой, Сет?
– Я хочу сказать, что ты трахаешь дочь Фаррелла Уэстерли на куче грязных денег, и да, это заставляет меня усомниться, что ты знаешь, что, черт возьми, делаешь.
Я прочищаю горло, лихорадочно соображая, как его переубедить.
– Ты когда-нибудь видел, чтобы я отказывался от расследования? – спрашиваю я.
– Никогда, но…
Я поднимаю руку, прерывая его.
– Именно, никогда. А теперь, вдруг, ты думаешь, что я сдамся после нескольких недель работы? Ты меня недооцениваешь, чувак.
– Ты подставляешь нас обоих под удар из-за этого дерьма. Представляешь, какие у меня могут быть неприятности, если они узнают, что я уничтожил улики?
– Я не просил тебя этого делать, – осторожно отвечаю я. – Она замешана в темных делишках Фаррелла, как ты сам можешь видеть. И мы ведь получили необходимую информацию, верно? Мы раскроем дела о вымогательстве и отмывании денег быстрее, чем успеем моргнуть.
Сет недовольно поджимает губы.
– Мы оба знаем, что у нас другая цель. Этого мало. Нам нужен поставщик.
Я подхожу ближе, кладу руку ему на плечо и смотрю прямо в глаза.
– Она и есть наша цель, Сет. Именно она может дать нам информацию. И если мне придется трахать ее, чтобы она мне доверилась, я буду это делать.
Он молчит, и с каждой секундой чувство вины растекается по моей груди, один слой за другим, и вскоре это бремя становится почти невыносимым.
Наконец, он улыбается.
– Ты бессердечный ублюдок, чувак.
Я пожимаю плечами, выдавливая из себя слабую улыбку.
Вообще-то я трахнул ее не поэтому. Но сейчас я честен. В конце концов, Эвелина – мой враг.
Не друг.
Не любовница.
Она мне вообщеникто.