В подвале «Желтого кирпича» остались только Эвелина и я. Мы сидим за длинным тяжелым дубовым столом, на одной стороне которого лежит куча грязной наличности, на другой – валяются пачки денег, а посередине сидит кассирша.
Эвелина занята тем, что берет пачки банкнот и пропускает их через купюросчетчик. Он издает жужжащий звук, похожий на шум вентилятора в тихой комнате, и, несмотря на сцену, свидетелем которой я стал всего несколько часов назад, в моей душе царит покой и умиротворение.
Как и в ее. Сейчас Эвелина выглядит совершенно нормальной. Она полностью себя контролирует. Эта девушка ничем не похожа на хладнокровную фурию, которую я увидел несколько часов назад у Бенни.
Как такая красавица может быть такой дьявольской злодейкой?
– Перестань на меня пялиться.
Я отталкиваюсь каблуками от пола, балансируя на задних ножках своего стула.
– Я просто удивлен, вот и все
Она поднимает на меня взгляд.
– Чем?
– Этим, – отвечаю я, обводя рукой комнату.
Она хохочет.
– Ты, похититель драгоценностей, удивлен кучам наличных?
– Нет, – возражаю я, качая головой. – Я удивлен тем, что ты в этом участвуешь. И твоей жестокостью. Тебе, наверное, стоит посоветоваться на этот счет с каким-нибудь специалистом.
Эвелина хмурится, положив на прилавок очередную пачку купюр. Она перевязывает ее резинкой и откладывает в сторону.
– Ты удивлен, потому что я женщина?
– Нет, потому что – этоты.
Я и сам не очень понимаю, что имею в виду, и это не такой уж и шокирующий факт, учитывая, что мне до сих пор не удалось разобраться в своих собственных чувствах. Да, я ее трахнул. Меня безумно к ней влечет, несмотря на то, что у нее явно подтекает фляга, но я никак не могу поверить, что девушка, с которой я познакомился той ночью, и жутковатая особа, сидящая сейчас передо мной – это один и тот же человек. Потому что сейчас она – мой враг. Она является частью проблемы, которую я пытаюсь решить.
Эвелина замолкает, складывая пригоршню купюр обратно в пачку. Затем поднимает на меня глаза, и я вижу, как металлическая штанга в ее языке скользит по ее нижней губе.
Мое сердце екает.
– Ну да, это я.
– К сожалению, – бормочу я.
– Что ты хочешь этим сказать? – она вопросительно наклоняет голову.
Я пожимаю плечами, понимая, что не должен ее дразнить, но не в силах сдержаться.
– Только то, что, возможно, твоя сестра была права.
Она гневно сжимает челюсти.
– Моя сестра ничего обо мне не знает.
– По крайней мере, она знает, как вести себя с людьми.
– Отлично, тогда вали отсюда и доставай ее.
– Я тебя раздражаю, милая? – ухмыляюсь я.
Она хлопает ладонями по столу, отчего все сотрясается, отодвигает свой стул и встает. Затем она наклоняется ко мне, так, что ее груди выглядывают из-под футболки, и я опускаю взгляд, поскольку не могу позволить себе наслаждаться видом, который она с такой готовностью демонстрирует.
Ее ключицы и шею заливает румянец – так всегда происходит, когда она злится.
Мой член пульсирует в радостном предвкушении.
– Я не твоя гребаная возлюбленная, – цедит она сквозь стиснутые зубы. – И, к твоему сведению, меня раздражает в тебе примерно все. Твоя походка. То, что ты вьешься за мной, как хвост. То, как ты сыпешь вопросами, но, кажется, никогда не можешь найти однозначного ответа.
Уголки моих губ приподнимаются в насмешливой улыбке.
Она тычет в меня пальцем.
– Эти твои дурацкие ямочки на щеках.
Моя улыбка становится шире. Я позволяю стулу опуститься на все четыре ножки и кладу локти на стол, подперев подбородок ладонью.
– Давай, мочи меня, детка. Что еще?
– Я ненавижу то, как ты на меня пялишься, – продолжает она.
Я почти не обращаю на это внимания, мои мысли слишком заняты тем, как далеко может разлиться румянец на ее груди, и что еще я мог бы сделать, чтобы она так раскраснелась.
– К тому же… – она повышает голос, – ты лжец.
От этих слов все мое веселье улетучивается, и теперь уже я встаю на дыбы, упираясь кулаками в стол.
– Я не лжец.
– Ой, да ладно, – усмехается она. – Ты постоянно мне лжешь.
Я издаю стон, устало потирая переносицу.
– Ну вот, блин, началось. Это из-за имени?
– Это из-за тебя в целом.
– Милая, – вздыхаю я. – Я не думал, что для тебя это так важно.
Она снова гневно хлопает ладонями по дереву.
– Я же просила тебя не называть меня так.
Я хихикаю, представляя, как было бы приятно просто взять и придушить ее, чтобы она, наконец, заткнулась.
– А я говорил тебе, что я не твоя сучка.
Пламя в ее глазах бушует с такой силой, что, клянусь, оно проносится по воздуху и прожигает мою кожу, пока я не начинаю гореть изнутри.
– Это спорное утверждение, – ухмыляется она.
Какое-то мгновение я думаю о том, как сильно мне хочется выбить из нее это дерьмо, а уже в следующую секунду моя рука перелетает через стол и хватает ее за шею.
Она резко втягивает воздух, но не сопротивляется, подчиняясь человеку, которого, по ее словам, она так сильно ненавидит.
Человеку, который должен ненавидеть ее.
И это бесит меня еще больше, потому что я действительно ее ненавижу. Я, черт возьми, терпеть ее не могу. Я бы все отдал, чтобы проникнуть в ее душу и вытащить оттуда на свет божий девушку, которую встретил той ночью в клубе.
Вот кто мне нужен, именно ее я чертовски хочу увидеть снова.
И когда Эвелина оказывается рядом со мной и вытягивает шею, словно желая, чтобы я впился в нее губами, мне кажется, что, возможно, я ее нашел.
Но затем она сжимает губы и плюет мне в лицо.
Комок слюны стекает по моей щеке, и последние нити моего здравомыслия рвутся. Я резко подаюсь вперед, ударяя свободной рукой по столу, пачки денег и купюросчетчик падают на пол, но звук падения заглушается стуком в моих ушах. Я обхватываю ее рукой за талию, грубо толкая на стол и прижимаюсь ртом к ее губам.
Мне не кажется это неуместным. Она олицетворяет собой все, против чего я борюсь. В ее истории я играю такую же злодейскую роль, как и она в моей.
И я полностью забываю о кабеле с камерой у меня на шее, которая записывает все происходящее.
Я впиваюсь языком в ее рот, желаю ощутить металлический привкус, и когда ощущаю его, маленький шарик в ее языке массирует меня, отчего по моему телу прокатывается настоящая ударная волна.
Мои пальцы сжимаются на ее горле, и я чувствую, как бешено пульсирует жилка на ее шее.
Она стонет, ее ногти, похожие на когти, впиваются мне в затылок, в то время как мой член пульсирует, упираясь в ткань джинсов.
Мои губы скользят по ее губам, опускаясь ниже, к шее, затем я запрокидываю ее голову назад, освобождая себе больше места. Она подается вперед, скользя коленями по разбросанным по столу стодолларовым купюрам. Затем она протягивает руку, расстегивает пуговицу на моих брюках и просовывает свою теплую ладонь в ширинку. Она крепко сжимает мой член, и я вздрагиваю, когда ее ладонь начинает поглаживать его, двигаясь от основания к головке. Из нее начинает сочиться транссудат, и Эвелина размазывает его кончикам пальцев, чтобы облегчить себе скольжение по моему напрягшемуся стволу.
– Черт, – хриплю я, прижимаясь к ней.
– Заткнись, – отрезает она, прильнув ко мне, чтобы еще раз поцеловать.
Я вспыхиваю от того, что она постоянно меняунижает, крепче сжимаю ее за горло и швыряю на стол, прижимая к столешнице. Купюры разлетаются в стороны, падая на пол, и от этого резкого движения ее хватка на моем члене слегка ослабевает.
Она вскрикивает, ее глаза вспыхивают, но прежде чем она успевает сказать хоть слово, я нависаю над ней, моя рука скользит от ее шеи к подбородку.
– Этот твой грязный рот.
Я запечатлеваю на припухших губах Эвелины поцелуй, скользя рукой по ее груди, пока она не оказывается в моей ладони. Мой большой палец проводит по затвердевшему бугорку, выпирающему из-под ткани. Она пытается что-то сказать, но я с силой сжимаю ее подбородок.
– Я начинаю уставать от того, как ты меня унижаешь.Плюешься в меня. Притворяешься, что я делаю тебе больно, хотя мы оба знаем, что на самом деле тебе все равно. И мне надоело быть вежливым.
Ее губы приоткрываются, и я, воспользовавшись этим, позволяю своей слюне стечь ей в рот.
Я ожидал, что она придет в ярость. Поэтому крепче сжимаю ее, предвкушая, как она разъярится.
Но Эвелина лишь улыбается и молча сглатывает.
Мои яйца напрягаются, кровь приливает к члену, пока он не начинает пульсировать, с такой силой, что я боюсь, как бы не кончить раньше времени.
Она вновь, постанывая, проводит рукой по всей длине моего члена.
– Тебя это возбуждает, верно? Я чувствую, как ты становишься тверже.
– Да? – я прикусываю губу. – Ты собираешься что-то с этим делать, красотка?
Эвелина приподнимается на локте – ее собранные в пучок волосы растрепались, съехав набок, – и снова сжимает меня в объятиях, прежде чем отпрянуть. Затем она наклоняется и целует меня в губы.
– Я хочу, чтобы ты встал на колени и вылизал мою киску, как послушный щенок.
От этого приказа меня охватывает гнев, но я не спорю, поскольку непреодолимая потребность обладать ею пересиливает злость от потери власти, которой она меня лишает. Мои пальцы опускаются по ее телу к подолу юбки, проникают под нее, а затем скользят вверх по ее нежной коже, пока не натыкаются на пистолеты, притороченным к ее бедрам. Я представляю ее обнаженной, с бедрами, перехваченными ремнями, и не могу удержаться от стона.
Мягко касаясь пальцами ее кожи, я покрываю ее щеку поцелуями, пока не добираюсь до уха.
– Не указывай мне, что делать.
Затем я хватаю ее за бедра и тяну на себя, она резко сползает по столу, и еще больше купюр падает на пол.
Ее юбка задирается на бедрах, открывая белые хлопковые трусики с влажным пятном посередине. При виде этого зрелища воздух со свистом вылетает из моих легких. Это такой контраст: простое белое белье, скрытое под слоями черной одежды и сучьими повадками.
– Хватит пялиться, сделай что-нибудь, – требует она, сжимая мой затылок.
Надавив большим пальцем на мокрое пятно, я полностью расстегиваю ширинку, освобождая свой истомившийся член, чтобы можно было обхватить его ладонью.
– Черт возьми, ты потекла. Промочила из-за меня свои трусики, да?
Я поглаживаю свой член, ощущая, как по спине пробегают мурашки удовольствия, а затем хватаюсь за ткань ее трусиков и стаскиваю их одним плавным рывком.
Она стонет, и я немедленно приникаю к ней, потому что если янемедленно не попробую ее на вкус, то могу, черт возьми, умереть!
Мой язык скользит по ее щели, собирая влагу, сочащуюся из сердцевины, и я постанываю, ощущая во рту ее мускусный привкус.Идеально. Моя рука скользит по ее телу, пока не достигает живота, прижимая ее к столу, и я принимаюсь за работу, кружась вокруг ее дырочки, медленно поднимаясь к чувствительному комочку нервов. Ее клитор пульсирует под моим языком, и мысль о том, что я ее возбуждаю, заводит меня самого, поэтому я обхватываю его губами, одновременно засовывая палец в ее влагалище.
Она такая влажная, что я легко проскальзываю внутрь и начинаю ритмично двигать рукой, трахая ее своими пальцами и обрабатывая языком ее киску, пока не ощущаю, что она начинает задыхаться от страсти.
– О боже, – шепчет она, опуская локти, и снова ложится на спину.
Ее бедра сжимаются вокруг моей головы, спина выгибается над столом дугой. Я отрываюсь от ее клитора и смотрю на нее, пока мой член дрожит от вида ее вздымающейся груди и глаз, сияющих от наслаждения – котороея ей подарил.
– Ну же, красотка. Покажи мне, как ты кончаешь от прикосновений человека, которого, по твоим словам, ненавидишь.
Она немедленно подчиняется. И делает это очень эффектно.
Ее ноги дрожат, она издает громкий стон, ее киска пульсирует, когда она достигает оргазма. Я лакаю ее, как кот молоко, и, черт возьми, сгораю от нетерпения засунуть в нее свой член и разорвать изнутри.
Я продолжаю ласкать ее, пока она кончает, и Эвелин смеется, сжимая мои плечи, когда я снова приникаю к ней ртом.
– Прекрати, мне щекотно.
Улыбаясь, я ощущаю, как в груди у меня разливается тепло, и начинаю подниматься вверх по ее телу, покрывая поцелуями бедра, живот, пока не натыкаюсь на грудь. Мой член проходит между ее ног, упираясь в вульву.
Ее ноги обхватывают мои бедра, притягивая меня ближе. Моя головка проскальзывает в ее скользкое влагалище, и волна удовольствия пробегает по моему члену до самых яиц. Сжимая свой член, я скольжу им по ее складочкам, касаясь головкой жаждущего клитора, наслаждаясь тем, как ее тело вздрагивает от моих прикосновений.
– Трахни меня, – шепчет она.
Я позволяю головке скользнуть внутрь, совсем чуть-чуть.
– Скажи мне то, что я хочу услышать.
Она недоуменно приподнимает бровь.
Я облизываю ее ушную раковину, заставляя ее задрожать.
– Скажи мне, что у меня самый большой член из всех, с которыми тебе приходилось иметь дело.
– Боже мой, неужели ты серьезно…
Ухмыляясь, я не даю ей договорить, и ее слова обрываются тяжелым вздохом, вырвавшимся из легких. Я закрываю глаза, ощущая, как ее киска идеально сжимается вокруг моего члена, заставляя яйца приподниматься, чувствуя, как у основания позвоночника скапливается ищущий выхода жар.
Ритмично двигаясь, я растворяюсь в этом ощущении. Я снова внутри нее! Она запускает пальцы в мои волосы и начинает двигать бедрами так, что ее клитор трется о низ моего живота. Я прижимаюсь к ней еще сильнее, желая… нет, нуждаясь в том, чтобы почувствовать, как ее влагалище обхватывает мой член.
– Черт, как же хорошо.
Ее глаза вспыхивают, и она сжимает ноги, отпуская мои волосы и упираясь руками мне в грудь. Я расслабляюсь, позволяя своему члену выскользнуть наружу, а затем она бросает меня на стол, и мой затылок приземляется прямо на кучу денег.
Эвелина садится на меня верхом, и ее высокие сапоги внезапно становятся самой сексуальной вещью, которую я когда-либо, черт возьми, видел. Она опускается на мой ствол, поглощая его своим влагалищем, пока не вбирает в себя весь целиком.
– Боже, – бормочу я, и мои пальцы впиваются в ее бедра. Уверен, она еще долго будет ходить с синяками.
Эвелина двигается стремительно и жестко, ремень ее набедренной кобуры трется о мои бока, и кожа горит, словно от ожога. Она то раскачивается на мне взад-вперед, то начинает подпрыгивать вверх-вниз. Я впитываю глазами ее образ: кожа раскрасневшаяся, глаза подернуты дымкой, волосы растрепались. Внезапно мне становится невыносимо от мысли, что ее нельзя ласкать сразувезде, и я провожу руками по животу Эвелины, а затем сжимаю ее груди, перекатывая набухшие соски пальцами. Она слегка сбивается с ритма, и тогда я сжимаю их. Со всей силы.
Струйка влаги стекает по моим коленям, Эвелина запрокидывает голову, царапая ногтями мой живот, и продолжает скакать верхом.
Ее рука исчезает под юбкой, и я уже собираюсь запротестовать, но вдруг ощущаю тепло ее пальцев, ласкающих мои яйца, пока она ерзает у меня на коленях. Все мое тело пронзает дрожь.
Я снова пощипываю ее за соски, а затем поднимаю руку, хватаюсь за наполовину растрепавшийся пучок ее волос и резко дергаю назад.
Она стонет, и стенки ее киски сжимаются вокруг моего ствола, заставляя меня закатить глаза.
– Кончи для меня еще раз, красотка. Я хочу ощутить, как ты орошаешь своим соком мой член.
Другой рукой она приподнимает юбку, открывая мне потрясающий вид на мой член, ритмично в нее ныряющий, и начинает тереть свой набухший клитор, приоткрыв в предвкушении рот.
Это зрелище, вкупе с ее уверенными пальцами, ласкающими мои яйца, делает свое дело – точка невозврата пройдена. Напряжение спадает, как только ее влагалище сжимается вокруг меня, и я разлетаюсь на тысячу кусочков, выстреливая в него струйкой семени. Один толчок, второй, третий… всякий раз она подскакивает на мне, пока у меня не немеют конечности, а глаза не застилает темнота.
Наконец, она сбавляет темп, прежде чем слезть с меня, и я вижу, как моя сперма и ее влага, смешавшись, стекают по моему гладкому, насытившемуся члену.
Мне требуется несколько мгновений, чтобы перевести дыхание, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее и что-то сказать, хотя понятия не имею, что именно.
Но я вновь натыкаюсь на ее каменный взгляд.
У меня сжимается сердце, но я не обращаю на это внимания, не понимая, что это значит. Я мягко улыбаюсь, и эхо того, что только что между нами произошло, отдается в пустоте моего сердца.
– Быстро, да?
– Очевидно, это было ошибкой, – отвечает она.
Кивнув, я принимаю сидячее положение, мой пульс продолжает бешено биться.
– Как скажешь, милая.
Я соскальзываю со стола, тянусь за своими джинсами, натягиваю их и застегиваю ширинку.
– Знаешь… – начинаю я, оглядываясь назад.
Зря, потому что она уже ушла.