Николас

Фаррелл сидит в своем домашнем кабинете, древесный аромат его лосьона после бритья настолько сильный, что долетает до моих ноздрей через стол и оседает у меня в носу, затрудняя дыхание.

Его серебристые волосы зачесаны назад – на макушке длиннее, по бокам покороче, – и он изучающе смотрит на меня своими темными глазами, поглаживая покрытыми татуировками пальцами подбородок. Он слегка раскачивается взад-вперед на своем стуле. Снова и снова, издавая скрипучий звук, похожий на тиканье часов.

Это распространенный прием. Тишина. Пристальный взгляд. Созерцание, пока я сижу, как на иголках, ожидая, когда он, наконец, скажет, ради чего меня сюда позвал. Такие приемы предназначены для того, чтобы внушить испуг, но, по сути, не стоят и выеденного яйца. Эта тактика работает, если тебя боятся, и хотя нельзя отрицать, что Фаррелл Уэстерли – опасный человек, я его не боюсь.

Это он должен меня бояться.

Поэтому, если ему взбрело в голову сидеть здесь вот так, в тишине, ок, я готов доставить ему такое удовольствие.

Я закидываю ногу на ногу и постукиваю пальцами по подлокотнику кресла, терпеливо ожидая, пока ему не надоест.

Наконец, Фаррелл произносит:

– Я слышал о том, что ты сделал с Тони, – он сцепляет пальцы под подбородком. – Не хочешь ничего мне сказать по этому поводу?

– Да, хочу. Надо было врезать ему посильнее, – отвечаю я, пожимая плечами.

Губы Фаррелла подергиваются.

– Ты же знаешь, что он младший кузен одного из капо Кантанелли. Ты можешь доставить мне кучу неприятностей, бегая вокруг и выбивая из приличных людей кровавые сопли.

– При всем моем уважении, Скип… ты позволяешь людям, кем бы они ни были, продавать тебе поддельные побрякушки и проявлять неуважение в твоем собственном клубе? Мне это не нравится.

– Правда? – переспрашивает он.

– Да. К черту этого парня. Он должен целовать тебе ноги за то, что ты не пустил ему пулю в лоб в ту же секунду, когда понял, что он сделал. И я не идиот, что бы там ни думал твой головорез Лиам, – наклонившись вперед, я упираюсь локтями в колени, поддерживая зрительный контакт, чтобы он знал, насколько я серьезен. – Прежде чем что-то сделать, я хорошенько это обдумываю. Антонио Кантанелли, итальянец, в твоем клубе? – я качаю головой. – Он не доставит нам проблем. Тони прибьет его собственный кузен за то, что тот посмел ступить на землю Кинленда.

Его брови приподнимаются, а на лице появляется ухмылка.

– Наглости тебе не занимать, парень. Мне это нравится.

Он встает, обходит вокруг стола и прислоняется к его краю, сунув руки в карманы серых брюк. Достав сигарету марки «Блэк-энд-Милд», он сует ее в рот, а затем берет спичечный коробок с угла стола и прикуривает. Комната мгновенно наполняется запахом табака, заставляя мой желудок скручиваться в спазме.

Я до жутиненавижу этот запах. Он напоминает мне о бойфренде моей мамы и всех тех дерьмовых воспоминаниях, которые с ним связаны. Этот тип никогда не выходил из дома без сигареты «Блэк-энд-Милд», свисающей из его щербатого рта.

– Ты помнишь Эви? – спрашивает он, уставившись на зажженную спичку.

Мое сердце трепещет, а рвотные позывы усиливаются.Хотел бы я ее забыть.

– Мы виделись мельком. Она не очень-то общительная, верно? – ухмыляюсь я.

Он усмехается, выпуская облако дыма.

– Она особой породы, это точно. Совсем не похожа на мою Дороти. Но когда дело доходит до этого… я предпочитаю, чтобы рядом со мной была она, а не кто-то другой.

Мои брови приподнимаются, мышцы напрягаются, а нервы трепещут от предвкушения. Я не знаю, о чем он собирается мне рассказать, но это явно что-то важное.

– Хорошая девочка, да? – подшучиваю я.

Он проводит языком по зубам, не отрывая взгляда от сигареты.

– Не уверен, что я бы ее так охарактеризовал, – он многозначительно постукивает себя пальцем по виску, и пепел падает на пол. – Она чертовски умна. Самая упрямая женщина из всех, кого я когда-либо встречал, но, боже, какие у нее мозги! На вес золота.

Я подаюсь вперед.

– Поэтому ты поставил ее тут всем заправлять?

Его взгляд сужается, и он поворачивает голову ко мне.

У меня внутри все переворачивается.Глупый вопрос. Слишком назойливый.

– Она делает все, что я ей, черт возьми, велю, – он указывает на меня пальцем. – И ты будешь делать то же самое. Теперь ты работаешь на меня, понял? Больше никаких мелких краж. Я могу осыпать тебя деньгами.Настоящими деньгами… но ты должен научиться вести дела по-моему. Это значит, что, если я прикажу тебе прыгать, ты спросишь, насколько высоко.

Я киваю, нервно сглатывая. Это именно то, что мне нужно.

– И перестань сыпать гребаными вопросами. Господи, ты ведешь себя, как моя матушка, да упокоится она с миром!

Я заставляю себя улыбнуться.

– Извини, Скип. Я любопытный парень.

Он хмыкает, снова затягиваясь сигарой, а затем поднимает руку, чтобы почесать свою густую бровь.

– Следующие несколько недель Эви будет выполнять для меня кое-какие поручения, пока тот парень, который мне обычно помогает, отсутствует.

У меня внутри все переворачивается от неподдельного удивления.Он что, позволяет Эвелине вести его дела?

Он сжимает губы.

– Ты будешь ее сопровождать. Будь ей опорой и прикрывай ее спину, одновременно продолжая осваиваться. Понял?

Мои внутренности леденеют от страха, хотя это именно то, на что мы надеялись.

Просто с тех пор, как она набросилась на Лиама, я всячески стараюсь ее избегать. Я не могу позволить себе отвлекаться на особ, вроде нее… к тому же, она морочит мне голову. Чисто физически, я никогда еще не испытывал такого жгучего желания повалить кого-то на пол и оттрахать хорошенько, но чисто эмоционально она вызывает у меня отвращение.

Я никогда не смогу понять, как кто-то может настолько увлеченно заниматься преступным бизнесом и спокойно спать по ночам.

Чертовы грязные уличные крысы, все до единого.

Но мотаться с поручениями – это именно то, что мне нужно для сбора информации. И хотя изначально предполагалось, что мне надо нацелиться на Дороти, возможно, стоит переключиться на Эвелину. И мне придется сделать все возможное, чтобы смириться с этим.

– Сядь и заткнись, – бросает Эвелина, проходя мимо меня в своих неизменных сапогах, ее черная юбка развевается вокруг колен.

– Как ты вообще можешь в них водить машину? – спрашиваю я, садясь на пассажирское сиденье ее «Рэндж Ровера».

Она вздыхает, проводя рукой по лицу.

– Обычно молчание подразумевает меньше разговоров и больше тишины.

Я протягиваю руку, застегивая ремень безопасности.

– Я имею право задавать вопросы. Сейчас моя жизнь зависит от тебя.

Она лишь усмехается.

– Я серьезно. Что, если мы разобьемся, потому что твои крошечные ножки на этих нелепых восемнадцатидюймовых каблуках не справятся с педалями?

– Они шестидюймовые, – ее взгляд скользит по моим коленям, когда она заводит машину. – Но я не удивлена, что ты преувеличиваешь.

– Думаю, мы оба знаем, что мне не нужно ничего приукрашивать, милая.

– Ну да, конечно, – смеется она.

– Что это значит? – хмурюсь я.

Она молча ведет машину, не отрывая глаз от длинной подъездной дорожки, а затем, не обращая внимания на охранников у ворот, сворачивает на главную дорогу.

Раздражение гудит внутри меня, словно рой комаров.

У нее что, был любовник с более внушительным членом, чем мой?

– Не думай слишком много, а то голова треснет, – язвительно произносит она.

– Куда мы все-таки едем? – я меняю тему, облокачиваясь на подлокотник двери.

– Не твое дело.

– Твой папочка, кажется, считает, что это мое дело.

Она бросает на меня косой взгляд.

– Да, но мой отец не силен в принятии верных решений.

Я наклоняюсь к ней ближе.

– Тогда в чем же он силен?

– Опять выпытываешь информацию, сталкер? Ты что, коп?

Эти слова обвиваются вокруг моей шеи, будто петля, и я откидываюсь на спинку сиденья.

–Боже, я просто пытаюсь поддерживать разговор!

– Ну, хватит.

Я не отвечаю, некоторое время наблюдая за тем, как она ведет машину, любуясь чертами ее лица; темная подводка для глаз и длинные ресницы только подчеркивают почти идеальную форму ее щек. Волосы Эвелины собраны в беспорядочный пучок, а черная майка туго обтягивает грудь.Черт возьми, она прекрасна.

– Ты часто делаешь это для своего отца?

Она украдкой на меня смотрит.

– Довольно часто.

Я киваю на ее наряд.

– А почему в юбке? Слушай, на самом деле, это не лучший наряд для общения с барыгами и вымогательства бабок у торгашей.

Она недовольно сжимает челюсти.

– Побеспокойся лучше о себе.

Усмехаясь, я качаю головой.

– Ты такая напряженная. Я думаю, тебе нужно еще раз потрахаться. Сколько времени прошло с последнего раза?

Она не отвечает, но я замечаю, как белеют костяшки ее пальцев, сжимающих руль.

Я удивленно вскидываю брови.

– Это из-заменя?

– Не льсти себе, – фыркает она.

– Я просто спрашиваю, – восклицаю я, поднимая руки.

– До чего же ты предсказуем. Ты всерьез считаешь, что мое настроение как-то зависит от того, суешь ты в меня свой член или нет?

Я пожимаю плечами, ухмыляясь.

– Я просто снимаю таким образом стресс, милая.

– Перестань меня так называть.Я не твоя девушка, – огрызается она и крепче сжимает руль.

– Ты когда-нибудь слышала о материализации желаний? – возражаю я. – Проговаривая свои желания, ты воплощаешь их в жизнь. Может быть, если я буду повторять это достаточно часто, ты перестанешь быть такой стервой.

Машина останавливается, и она поворачивается, чтобы посмотреть на меня, ее карие глаза затягивают меня в свою глубину, словно водоворот.

– Так, значит, вот в чем дело? – произносит она, облизывая губы. – Ты думаешь, мне стоит найти другого мужчину, который прижмет меня к стене уборной и будет трахать, пока я не закричу?

У меня сжимается в груди, а во рту пересыхает.

– Это определенно будет нелишним, – умудряюсь я выдавить из себя.

Она опускает взгляд.

– Да, я согласна. Это точно будетнелишним.

Мои глаза сужаются, но я молчу, не желая давать ей еще больше поводов ранить мою гордость. Непонятно, то ли она просто издевается, то ли пытается что-то сказать, но, в любом случае, мне больше не хочется играть в ее игры.

В машине становится тихо, в воздухе между нами повисает растущее раздражение. Это позволяет мне погрузиться в свои мысли, наблюдая, как улицы проносятся мимо, запоминая маршрут на тот случай, если в будущем мне понадобится восстанавливать его по памяти.

Вскоре мы подъезжаем к небольшой группе зданий на главной улице Кинленда и паркуемся прямо перед магазинчиком Андерсона.

– Ты пристегнулся? – спрашивает она.

Я напрягаюсь и смотрю на нее, удивленно приподняв бровь одновременно с краем своей рубашки. Ее взгляд опускается к моему животу, продолжая скользить вниз, пока не натыкается на пистолет в кобуре, пристегнутой к поясу моих брюк. Мне нравится, когда она так смотрит на меня, хотя я ненавижу себя за это.

Она сглатывает и выключает двигатель, ее рука легко касается моей груди, когда она перегибается через консоль и открывает бардачок.

Я вдыхаю цветочно-землистый запах, отчего мой член непроизвольно дергается. Я стискиваю зубы, испытывая к себе отвращение из-за того, как реагирует мое собственное тело.Возьми себя в руки, черт возьми!

Эвелина достает золотисто-розовый «Дезерт Игл», и я с расширенными глазами наблюдаю, как она его любовно поглаживает.

– Большой пистолет для такой маленькой девочки.

– Знаешь, ты действительно помешан на размерах, – она отводит затвор, чтобы дослать патрон в патронник. – Интересно, почему?

Она хватает подол своей черной юбки и задирает его, являя моему взгляду безупречную кожу бедер. Мои вены полыхают, а живот сводит судорогой, когда она постепенно, дюйм за дюймом, тянет ткань вверх. Я и рад бы отвести взгляд, понимая, что должен это сделать, но это завораживающее зрелище, а она продолжает тянуть, пока вдруг моим глазам не открывается набедренная кобура.

Я с трудом подавляю готовый вырваться из моего горла стон.Черт возьми!

Она засовывает пистолет в кобуру, а затем одергивает юбку, разглаживая ткань руками.

– Вот и ответ на твой предыдущий вопрос: юбку можно легко и быстро поднять, – она поднимает на меня взгляд. – Но и так ты уже это знаешь, правда?

В моей памяти всплывает воспоминание о том, как я той ночью в клубе задрал ей юбку и вошел в нее, и мой член болезненно твердеет, из-за чего мне приходится прикусить себя изнутри за щеку.

Прежде чем я успеваю что-то ответить, она открывает дверь и выскакивает наружу.

– Давай, сталкер. Пойдем собирать дань.