Я не перестаю думать о том, как набросилась на Лиама – на глазах у Брейдена – два дня назад. С моей стороны это было глупо, но теперь Брейден смотрит на меня совершенно иначе.
Если раньше он следовал за мной по пятам, доставая своей ухмылкой и глупыми вопросами, то теперь старается держаться на расстоянии.
Учитывая, что он мне все равно не нравится, меня это не особо волнует.
Меня тревожит другое: то, что он практически поселился здесь, став еще одним членом семьи Уэстерли. Он теперь постоянно здесь болтается, тусуется с Зиком или шепчет что-то на ухо моей сестре, а если я его с ними не вижу, значит, он выполняет поручения моего отца, собирая взносы с торгашей или помогая держать в узде наших мелких дилеров.
Отец, похоже, полностью ему доверяет, и это, откровенно говоря, сводит меня с ума, потому что мой папаша – известный параноик. Он всегда таким был, и его мнительность лишь усилилась после освобождения из тюрьмы, когда отец понял, что Нессе удалось поправить репутацию нашей фамилии, в то время как у него когда-то это не получилось. Он старается не обзаводиться новыми знакомствами и партнерами, покровительствуя лишь своим приближенным. И Дороти, конечно же.
Вот почему мне приходится заниматься любыми делами, где требуется интеллект выше среднего.
Поэтому есть что-то отталкивающее в том, как легко он впустил в свой ближний круг совершенно незнакомого человека. Я знаю, что за него поручился Зик. Я не хочу сказать, что не доверяю Зику, но мне свойственно с подозрением относиться ко всем прочим людям, а Брейден может лгать Зику так же легко, как и всем нам.
Я нахожусь в задней комнате теплицы, облачившись в специальный костюм, в защитных очках и маске KN95 на лице, когда у меня звонит телефон.
Сначала я решаю не отвечать, но в последнюю секунду, повинуясь безотчетному порыву, срываю с руки желтую перчатку и хватаю трубку.
– Я занята, – недовольно шиплю я в телефон, а затем включаю громкую связь и кладу его на стол. Я смотрю на пятидесятипятигаллонную бочку из-под масла в другом конце комнаты, стоящую на стальной платформе, под которой установлена горелка.
– Хорошо, но ты просила меня раздобыть кое-какую информацию, и я это сделал, – говорит Коди. – Ладно, я перезвоню позже.
– Постой.
– Черт, до чего же ты нетерпеливая, – усмехается он. – Вообще, зачем тебе это?
Я вздыхаю, подхожу к бочке с маслом, нажимаю на кнопку, включая горелку, а затем возвращаюсь к столу и становлюсь, скрестив на груди руки.
– Я хочу убедиться, что ему можно доверять, потому что всем остальным членам моей семьи, похоже, на это плевать.
– Что ж, он прошел проверку.
Я удивленно вскидываю брови.
– Прошел?
– Ага. Брейден Уолш. Родился тридцать два года назад в Чикаго в семье матери-одиночки, которая умерла от рака, когда ему было восемнадцать. Других родственников нет.
– Интересно, – бормочу я, уверенная, что Коди меня не слышит.
– Возможно, это и к лучшему. Немногие родители гордились бы таким сыночком, учитывая список его преступлений. Честно говоря, он весьма впечатляет.
Ухмыльнувшись, я возвращаюсь к своему телефону и стягиваю маску на шею.
– Кто знает, может быть, они, наоборот, досадовали бы, что он так часто попадается.
– Верно. Но либо этот тип занимался всякой мелочевкой, либо он не настолько плох, чтобы попасться на серьезных преступлениях. Он никогда не оставался за решеткой больше нескольких месяцев.
Я провожу языком по внутренней стороне губы.
– Так, это все? Ничего, что казалось бы… необычным или странным?
– Нет. Знаешь, Эви… не все хотят устроить тебе подставу. Возможно, однажды ты это поймешь.
У меня щемит в груди.
Честно говоря, я ожидала, что испытаю облегчение, узнав, что Брейден именно тот, за кого себя выдает. В конце концов, это означает, что он не лжет моей семье. Но, с другой стороны, меня почему-то злит, что он солгал мне во время нашей первой встречи. Как будто этоя вела себя безрассудно, а не он.
Он мало что из себя представляет, но чего у него не отнять, так это дерзости.
– Хм.
– Что это значит? – спрашивает Коди.
– Это значит просто «хм», Коди, не нужно искать здесь какого-то особого смысла.
– Почему у тебя такой глухой голос? – продолжает он. – Я не знаю, где ты постоянно торчишь, что тебя слышно через задницу, но, честное слово, сотовая связь у тебя отвратительная.
Мои мышцы напрягаются от досады, что я вообще ответила на этот телефонный звонок. В такие моменты я жалею, что мы оборудовали теплицу по последнему слову техники, поскольку я бы все отдала, чтобы, находясь здесь, полностью отключиться от внешнего мира.
– Я же сказала тебе, что занята.
Я нажимаю на кнопку завершения звонка, прежде чем он успевает сказать что-нибудь еще, и снова натягиваю желтую перчатку, позволяя резине врезаться в кожу.
Когда Несса была главой клана, я устала смотреть, как она заключает дерьмовые сделки с дерьмовыми мужчинами, которые снисходительно к ней относились, только потому, что у нее была вагина вместо яиц. И хотя Несса во многом была моей наставницей и лучшей подругой, она проявляла излишнее мягкосердечие там, где требовалась жесткость. Она не внушала людям достаточно страха, и в результате с ней дурно обращались.
Но ее провал стал мне уроком.
К горлу у меня подступает комок, горе нарастает внутри, словно приливная волна, еще чуть-чуть и я сорвусь. Я закрываю глаза и начинаю считать в обратном порядке.
Десять. Девять. Восемь…
Размеренно выдыхая, я разлепляю веки, не обращая внимания на острое жжение в носу, и пытаюсь усмирить боль. Медленно, но верно, она отступает, позволяя мне затолкать себя поглубже, в темноту, где я могу спрятать ее даже от себя самой.