Все только декорация из папье-маше, за которой ничего нет. Ничего, только пустота, ничего, совсем ничего нет. И все-таки требуется столько сил, чтобы удерживать ее и не дать ей упасть. В полусне Катарина видит, как ветер проносится над пустой равниной, видит ненужные вещи, мелкий мусор, смятые бумажки, неприкаянные клочки подхватываются ветром и снова падают вниз, снова подхватываются ветром и снова падают вниз в другом месте, совершая бесконечное странствие без начала и конца, без цели. Если она больше не она сама и не кто-то другой, то откуда ей взять силы?

Сибилле она уже давно не рассказывает, как у нее дела, потому что не хочет слышать пренебрежительных замечаний подруги. Торстена нет рядом, и со времен своего отъезда он ни разу не написал ей. Рут уехала учиться в Дрезден. Анна – в Росток. Андре все еще служит в армии. Но вчера днем, когда после работы в мастерской они с Розой зашли к Катарине, Катарина на вопрос, как у нее дела, внезапно не сдержалась и заговорила. На прошлой неделе, сказала она, они с Хансом сидели в «Оффенбахштубен». Как и в первый наш вечер два с половиной года тому назад. Но мне пришлось притворяться, что меня зовут Аня, чтобы официант случайно не выдал нас его жене.

Я заметила, говорит Роза, что ты несчастна.

Это по каким признакам?

Просто заметила, и все, сказала Роза, взяла лист бумаги и карандаш и несколькими штрихами нарисовала Катарину, которая смеется, но в руке держит веревку.

Розой зовут твою маленькую подружку?

Она не маленькая.

Она хорошенькая?

Да.

И чем вы занимаетесь, когда вы вместе?

Ну, говорит Катарина, и пожимает плечами.

Ханс воображает две пары грудей вместо одной, две пары ягодиц вместо одной, два рта, два языка…

Это тебя совсем не смущает?

Это же оригинально, говорит он.

Я спрашиваю себя, говорит Катарина Розе, не закончится ли проговаривание и выговаривание всего, без остатка, абсолютным разрывом? Разве не должно быть в любых отношениях чего-то, что таишь в себе, не высказывая?

Ни один человек, говорит Роза, не может полностью раствориться в другом. Хорошо же, говорит она, что существуют различия.

Значит, все-таки остается что-то, чем ты не делишься.

И оно-то как раз самое интересное.

Но в нем живет и то, что может разрушить отношения.

Или не живет. Нужно, говорит Роза, просто найти кого-то, кому ты изначально подходишь.

Вместе с неизвестным, которое таят в душе оба?

Да.

Потом они снова какое-то время лежат рядом. Роза наматывает на палец прядь волос Катарины, а Катарина думает, как чудесно Роза пахнет.

Иногда мне кажется, говорит она, что то, что Ханс называет правдой, вообще не существует.

Или она просто совсем не там, где он ее ищет, говорит Роза.

Может быть, говорит Катарина.

Я спрашиваю себя, говорит Катарина, понимаю ли я еще вообще, чего я хочу. Могу ли я все еще чего-то хотеть. То есть существую ли я вообще. Ведь разве отличительный признак человека – это не хотеть чего-нибудь?

Хочешь меня поцеловать?

Да.

Ну, вот видишь.

Почему ты с ним не расстанешься, спрашивает она.

Я его люблю.

По-прежнему?

Да.

Ханс сидит в эркере и работает над заметками для следующей кассеты, а Ингрид уже спит. Катарина и Роза лежат на кровати с вертикальными прутьями. Ад теперь сделался тверд и прочен и покоится на четырех столпах.