– Скорее! Хватайте портфели и бегите через окно! Я отвлеку внимание слуг! – Валантену приходилось почти кричать, чтобы перекрыть оглушительный звон колокольчиков, наполнивший кабинет.

Но Видок колебался:

– А почему не наоборот? Спасайтесь, я их задержу!

Инспектор в два прыжка оказался у двери и, пододвинув к ней тяжелое кресло, подсунул спинку под дверную ручку, чтобы ее заблокировать. Затем обернулся к бывшему каторжнику.

– Давайте не будем терять время на споры. Не обижайтесь, Франсуа, но я быстрее и проворней, у меня больше шансов от них ускользнуть. Ну же! Бегите, пока они не додумались перекрыть все внешние выходы из особняка и парка!

Словно для того, чтобы придать дополнительный вес приказу Валантена, кто-то задергал дверную ручку с другой стороны. Затем, когда ручка не поддалась, из-за створки долетело проклятие. А мгновение спустя зазвучали могучие удары в дубовую створку.

Видок, отринув наконец сомнения, выдернул из сейфа второй портфель и бросился к окну. Приоткрыв ставень, он обернулся к напарнику.

– Похоже, путь свободен. Уверены, что не хотите бежать со мной?

– Это невозможно. Один из нас должен остаться, чтобы задержать преследователей. Если сейчас уйдем вместе, за нами вдогонку скоро помчится весь город.

Бывший каторжник досадливо поморщился.

– Да, вы, безусловно, правы, – проворчал он. – Черт побери, мне ужасно жаль, что я втянул вас в эту заваруху!

– Не говорите глупостей, вам жалеть совершенно не о чем! Срочно уходите, бегите как можно быстрее!

Видок махнул ему рукой на прощанье и перелез через подоконник. Валантен сразу захлопнул за ним ставни, чтобы скрыть следы бегства. Затем оглядел кабинет в поисках того, что могло бы пригодиться ему для обороны. Действовать нужно было без промедления – дверь уже ходила ходуном, создавалось впечатление, что в нее бьют тараном. Должно быть, слуги и правда использовали банкетку или другой предмет мебели как осадное орудие. Судя по их яростному напору, баррикаде, выстроенной Валантеном, не суждено было продержаться долго.

Раздался треск мощнее предыдущих звуков, и створка наконец поддалась. В щель просунулась чья-то рука и откинула кресло. Дверь окончательно распахнулась, и в кабинет ворвались двое мужчин в ливреях, вооруженные один старым ружьем, другой охотничьим кинжалом, – и тут же остолбенели, увидев, что сейф в стене открыт и пуст, окно и ставни плотно закрыты… а в кабинете, на первый взгляд, никого нет!

Тот из лакеев, что был постарше, первым заметил на письменном столе председателя Поэрсона какой-то очень крупный предмет. Предмет, которому нечего там было делать. Лакей прищурился. Несмотря на полумрак, царивший в помещении, он различил знакомые очертания, которые становились все отчетливее, по мере того как зрение подстраивалось к темноте. На бюваре, на том самом месте, где главный судья города Мелена имел обыкновение сочинять приговоры, покоилась огромная кабанья голова, набитая соломой. Голова принадлежала великолепному зверю, убитому судьей Поэрсоном собственноручно на псовой охоте десятью годами раньше. И делать означенному трофею у него на столе действительно было совершенно нечего. Потому что трофей должен был красоваться… прямо над дверью, в точности у двух лакеев над головой.

От резкого движения наверху лакеев словно обдало порывом ветра. Они даже глаз поднять не успели – Валантен отпустил крюк, на котором раньше висела кабанья голова, и всей своей массой обрушился на плечи слугам, застав их врасплох – оба повалились на паркет. Не дав им опомниться от удивления и подняться, молодой человек уже выскочил за порог.

Но дальнейшие его надежды не оправдались – преодолеть вестибюль и добраться до входной двустворчатой двери особняка не представлялось возможным. Потому что подступы к ней охранял третий слуга в длинном белом фартуке и с древним самострелом в руках. При виде Валантена, который выскочил в вестибюль, как дьявол из табакерки, парень тотчас взял его на мушку и велел не двигаться.

Валантен, не обратив внимания на этот приказ, затормозил на скользких плитах пола и со всех ног бросился бежать в обратном направлении. Пронесся, как вихрь, мимо открытой двери кабинета судьи, краем глаза заметив, что два его первых противника еще ползают по полу в поисках выроненного оружия, и устремился дальше, в конец вестибюля. Там он повернул направо, в коридор, который вел в восточное крыло особняка, и еще ускорил бег, ибо не приходилось сомневаться, что все трое лакеев вот-вот кинутся в погоню, поэтому надо было выиграть хоть немного времени, прежде чем попробовать открыть дверь в поисках укрытия. Дверей по обеим сторонам коридора было немало – оставалось лишь сделать так, чтобы преследователи не заметили, какую он выберет. Тогда им придется открывать все двери подряд и обыскивать комнаты, а это даст ему необходимую передышку и шанс ускользнуть от них окончательно.

Когда раздались крики и топот за спиной, Валантен бросил взгляд через плечо, чтобы удостовериться, что лакеи еще не завернули за угол и он пока вне поля их зрения. Позади никого не было, так что он кинулся к ближайшей двери, распахнул ее и нырнул в полумрак. Как только створка захлопнулась у него за спиной, он оказался в чернильно-черном мраке. Ни малейшего пятна света. Тьма, которая его окружала, не могла принадлежать жилому помещению, в котором всего лишь закрыты ставни и нет свечей. Тьма была абсолютной, запредельной, могильной.

Ступая на цыпочках, он попытался сориентироваться на ощупь. Ладони наткнулись на гладкую поверхность слева – возможно, на каменную колонну. Валантен обошел ее и решился отпустить, шагнуть в неизвестность, вытянув руки в пространство перед собой, как слепец, лишенный всяких вех. Через десяток неуверенных шагов пальцы снова наткнулись на препятствие – оно пошатнулось со слабым металлическим звоном. По тому, как прозвучало эхо, инспектору стало ясно, что он находится в помещении куда больших размеров, чем можно было предположить поначалу. Очень осторожно Валантен ощупал металлический предмет – это определенно был канделябр с тремя рожками, в которых стояли свечи.

Он достал из кармана металлическую коробочку, с которой никогда не расставался, – «огниво Фюмада»[121], – зажег спичку и подпалил от нее одну за другой три свечи в канделябре. По мере того как свечи загорались, из мрака проступало престранное внутреннее убранство помещения. По обеим сторонам двери здесь высились колонны; первая несла латинскую букву B, вторая – J[122]. На стене слева от входа была нарисована пятиконечная звезда, в центре которой красовалась третья буква – G. В глубине зала стена была полукруглая, и на ней, над подиумом с трибуной, инспектор разглядел изображение равнобедренного треугольника, замыкающего в себе глаз и окруженного образами луны и солнца. Этим богатейшая символика просторного зала не ограничивалась: под ногами у Валантена был пол из черных и белых плит[123], а над головой с потолка, на котором был выписан сияющий звездами небосвод, спускался свинцовый отвес, каким пользуются каменщики, – символ связи с бесконечным космосом.

Плечи Валантена поникли. Он опустил голову с видом человека, потерпевшего поражение. Ибо ему уже стало ясно, куда он попал. В ловушку. Он понял это с такой уверенностью, что не нужно было даже подходить к зарешеченному окну в правой стене, – инспектор и так знал, что это обманка, тромплёй[124], очередной символ, на сей раз того, что масоны не обрывают связей с внешним миром. Так оно и было. Валантен случайно проник в сакральное место «Сплоченных сердец» – масонской ложи, венераблем которой был судья Поэрсон. А от отца Валантен знал, что вольные каменщики проводят свои собрания в строжайшей тайне от профанов, и потому в их храмах нет ни окон, ни каких-либо других ходов, кроме одной-единственной двери.

Молодой полицейский невольно обернулся и бросил на нее взгляд. Из-за створки до него доносились топот и слова, которыми обменивались преследователи. Они уже добрались до коридора и теперь методично обыскивали все комнаты на своем пути. Выходить из зала масонских собраний было поздно. В этом полупустом пространстве он будет отличной мишенью. Единственный вариант – оставаться на месте и позволить лакеям прийти самим. Так он выиграет еще несколько минут, которые помогут Видоку спокойно скрыться.

Когда вооруженные слуги переступили наконец священный порог, они с изумлением обнаружили, что грабитель, пробравшийся в особняк, ждет их с самым беспечным видом – он удобно устроился в одном из кресел, предназначенных для высших сановников братства, сидел себе, положив ногу на ногу, откинувшись на спинку кресла, и непринужденно курил тонкую сигару. Лакеи шагнули к нему, нацелив оружие в грудь, – лишь тогда он выпустил последнее колечко дыма и неспешно поднялся, чтобы их поприветствовать легким поклоном. А затем вытянул вперед руки, ясно выражая тем самым свое намерение сдаться безо всякого сопротивления.

* * *

Полчаса спустя Валантену уже трудно было демонстрировать непринужденность. Он лежал со связанными за спиной руками на полу клетушки в людской части особняка. Губы у него распухли и кровоточили, а при малейшем движении все тело пронзала боль. Тем, кто запер молодого человека здесь, не понравился его отказ поведать, где он спрятал содержимое сейфа их хозяина. По этой причине пленника жестоко избили и бросили в каморку, не сообщив о дальнейших планах на его счет.

С тех пор Валантена не покидала тревога, в голове кружились мрачные мысли. Если ему не удастся отсюда выбраться до того, как будет установлено, кто он такой, скандал неизбежен. Инспектор парижской Префектуры полиции пытался ограбить дом председателя меленского городского суда и схвачен на месте преступления – это неоспоримый повод для отставки. Признание в истинных мотивах, побудивших его преступить закон, вероятно, поможет ему избежать тюрьмы, но не спасет карьеру, ибо Поэрсон – главный судья города Мелена и досточтимый мастер местной масонской ложи, он влиятельный человек, и у него наверняка есть связи в столице. Впрочем, не только это печалило инспектора. Сегодня утром он попросил доктора Фэвра сохранить в тайне смерть Николя Лекюйе-Мансона и инсценировать перемещение «больного» в клинику специально для того, чтобы расставить капкан для убийц. Но если сегодня ночью он, Валантен, не сможет присутствовать в клинике и лично позаботиться о приготовлениях к встрече, его план рухнет. А шестое чувство подсказывало ему, что другого случая закрыть дело уже не выпадет. И предчувствие очередного провала в расследовании мучило его еще сильнее, чем перспектива потерять работу в полиции.

* * *

Когда за ним наконец пришли, уже настал вечер – Валантен больше не различал в темноте даже стен своего крошечного узилища. Дверь открылась, в проеме закачалось пятно света от масляной лампы, затем возникли несколько силуэтов. Один человек шагнул к нему, нагнулся, ухватил за руки и заставил подняться. Валантен узнал в нем самого старшего из тех трех лакеев. За ним стояли двое жандармов с саблями на перевязи и лихими усами. Оба смотрели на пленника суровым взглядом, не предвещавшим ничего хорошего.

Один, со знаками отличия жандармского капрала, презрительно поморщился.

– Это и есть Бич Божий, что ли? Вот этот ангелочек, у которого молоко на губах не обсохло? По виду и не скажешь… Впрочем, недаром говорится, что нельзя судить по внешности!

– Что-то вы не торопились со мной познакомиться! – хмыкнул Валантен. – Я уж начал было находить здешнее гостеприимство скучноватым. Но до чего же здорово, что вы тоже в конце концов заскучали и вам понадобился-таки четвертый игрок в компанию. Во что сразимся? В вист? В бостон? В бульот?[125]

Второй жандарм подошел и врезал ему по почкам.

– Заткнись! Что-то мне подсказывает, что через пару минут ты уже не будешь таким дерзким. Да, сопляк, тебя ждет презанятный сюрприз!

Жандармы вытолкали Валантена в коридор, и вся компания пересекла вестибюль по направлению к кабинету Поэрсона. Инспектор думал, что его опять собираются допросить, где он спрятал «награбленное». Один из лакеев, тот, в белом фартуке, видел, как вор выбежал из кабинета с пустыми руками, а значит, они уверены, что содержимое сейфа осталось там, но не могут найти.

Однако, к его удивлению, капрал у двери вдруг заробел, вежливо постучал и просунул голову в приоткрывшуюся щель.

– Мы привели вашего клиента, месье, – не слишком уверенно проговорил он. – Запускать?

– Ну разумеется! – раздался из кабинета зычный властный голос. – Чего вы там ждете? Второго пришествия?

Жандарм неловко отдал честь, приложив пальцы к треуголке и, открыв дверь шире, рявкнул напарнику:

– Давай заводи!

В тот момент, когда Валантен переступал порог, проходя мимо капрала, тот отвесил ему подзатыльник, прорычав:

– Шагай, висельник! В твоих интересах сразу согласиться на сотрудничество со следствием, потому что шуточки закончились. Тебя ждет партия в картишки с таким противником, с которым лучше за стол не садиться, уж поверь. Совет: если не хочешь потерять все, в том числе башку, не дерзи.

В следующее мгновение мощный пинок вынес Валантена на середину кабинета…

…где его преспокойно ждал Видок.