В тот же час, но на расстоянии дюжины лье от Мелена, Аглаэ ничего не подозревала о щепетильном положении, в котором оказался Валантен. Он, впрочем, и без того мало что поведал о затеянной ими с Видоком эскападе, сказав всего лишь, что это касается выяснения личности Викария и что они рассчитывают вернуться в Париж до полуночи.

Девушка тем временем старалась как можно лучше выполнить порученную ей миссию – собрать все доступные сведения об Антуане Делькуре, часовщике из квартала Сен-Мерри. Ближе к полудню она наведалась к Сесилии Лекюйе-Мансон, вдове академика, скончавшегося прошлой ночью. Но фамилия Делькур, произнесенная ее мужем на смертном одре, ни о чем ей не говорила. Оттуда Аглаэ отправилась к мастерской часовщика – Валантен советовал побеседовать с ним лично и поинтересоваться, знает ли он Николя Лекюйе-Мансона и какие ассоциации у него вызывает слово «анималькули». Однако, прибыв на место, Аглаэ обнаружила, что лавочка закрыта. Внешне там все выглядело печально – каменные стены домишки потемнели от времени и покрылись угрожающими трещинами; толстые деревянные ставни с облупившейся краской закрывали дверь и витрину. Для начала недели такое положение дел казалось довольно странным. Девушка обошла соседей и узнала, что часовщик не появлялся здесь с пятницы. Мастерская была закрыта весь субботний день, а это для ее владельца совсем не характерно.

Несвоевременные долгие выходные, устроенные самим себе Делькуром, не показались Аглаэ простым совпадением. Перерыв в работе мастерской случился ровно тогда, когда в расследовании всплыла фамилия ее владельца. Вероятнее всего, эти два факта связаны, решила она, но в этом требовалось убедиться. Поэтому девушка быстро черкнула записку Подвоху и Тафику с просьбой как можно скорее прибыть к ней в квартал Сен-Мерри и, перехватив бежавшего мимо уличного мальчишку, попросила его отнести это послание в Префектуру полиции.

Когда оба сотрудника Бюро темных дел нашли ее у входа в мастерскую, девушка поведала им, что хочет туда проникнуть и устроить в отсутствие хозяина тщательный обыск. Открыть без ключа обычный навесной замок для Подвоха было детской забавой, так что вскоре все трое уже без труда попали внутрь.

На первом этаже, в демонстрационном зале, царил кавардак, удивительный для ремесленника, имеющего дело с точными приборами. Две масляные лампы позволили полицейским кое-как осветить пространство, но фитили горели плохо и распространяли вокруг слабое сияние какого-то замогильного зеленоватого оттенка. Напротив входа они выманили из тьмы этажерки, затянутые паутиной. На полках были вперемешку свалены инструменты, какие-то старые брошюры в мятых обложках. И повсюду – на четырех стенах, на величественном прилавке черного дерева – здесь висели, стояли, лежали часы и часики, всех форм и размеров, с маятниками и без. Ни один из этих механизмов не работал. На всех циферблатах, смотревших на посетителей, словно лица лунного Пьеро из тьмы, стрелки застыли в одном положении. Ни движения, ни тиканья. Время в мастерской остановило бег, тут царила мертвая тишина. От этого у незваных гостей возникало странное ощущение, что они вторглись в мир на обочине реальности, в другую вселенную, которая затаила дыхание.

Все эти бездействующие механизмы внушали странную смутную тревогу, как будто целый батальон пружин, шестеренок, гирек, подвесов, маятников, рычажков сидел в засаде, нес вахту, да только и ждал подходящего момента, чтобы прийти в движение и закружить чужаков в безумной сарабанде машинерии, слетевшей с катушек.

Аглаэ даже пришлось встряхнуться, чтобы изгнать неприятные опасения, внушенные ей всем этим дремлющим, на первый взгляд, декором. Опередив Тафика и Подвоха, она устремилась к ширме в глубине мастерской. За ширмой стоял письменный стол с большим количеством ящиков, заваленный бумагами, на которых сверху покоилась толстая бухгалтерская книга. Все здесь – и стол, и серую блузу на вешалке, и стену – покрывал слой пыли. Казалось, Делькур давным-давно забросил ремесло часовщика.

Пока Подвох обходил мастерскую, а Тафик поднялся на второй этаж проверить жилые помещения хозяина, Аглаэ открыла гроссбух и пробежала взглядом страницы. У нее не было четкого представления о том, что именно нужно искать, но внутренний голос подсказывал, что, если там обнаружится нечто полезное, она это поймет сразу, как увидит.

Бухгалтерия у Делькура была наипростейшая. Несмотря на запустение, царившее в мастерской, у часовщика была довольно обширная и преданная клиентура. Странно, но в списках фигурировали сплошь люди состоятельные, которым Делькур регулярно наносил визиты, чтобы проверить, хорошо ли работают их механизмы самого разного толка – часы, барометры, музыкальные шкатулки… Через пару минут внимание Аглаэ привлекло одно имя. Она даже дважды перечитала, чтобы убедиться, что оно написано именно так, а не иначе. Все буквы совпадали. Адрес тоже соответствовал. Что ж, находка оказалась весьма примечательной! Если верить таблице у нее перед глазами, в числе клиентов часовщика был не кто иной, как Фердинанд Меннетье. Делькур осуществлял техосмотр и наладку всех стенных часов в каютах-кабинках плавучей бани, стоящей на якоре у набережной Орм.

На секунду девушка задумалась, прикидывая, какие повороты в расследовании может повлечь за собой это открытие. Она вспомнила, как две недели назад по распоряжению Валантена проводила опрос персонала плавучей бани – сестра-хозяйка по имени Мелия тогда рассказала ей о пропаже мастер-ключа от всех кают, и она сразу подумала в тот момент, что убийца, пробравшийся на борт, мог похитить этот ключ из кабинета месье Меннетье, а для того, чтобы сделать это незаметно, он должен был хорошо знать заведение и наверняка бывал там раньше…

Что же получается? Антуан Делькур – тот самый таинственный преступник, за которым они все это время безуспешно гонялись? Скромный ремесленник. Безобидный чудаковатый персонаж, если верить словесному портрету, набросанному Валантеном на следующий день после того, как они с Тафиком успели в последний момент вмешаться в заваруху у фонтана и спасти этому часовщику жизнь. Но с какой целью подобный человек мог совершать кровавые убийства и почему среди его жертв оказались три члена Санитарного комитета?

От этих размышлений Аглаэ отвлек Тафик, позвавший их со второго этажа. Вместе с Подвохом, старавшимся не отставать, она взбежала по лестнице. Жилище часовщика состояло из двух очень скромных комнат: спальни и кухни, которая служила одновременно гостиной. Бывший мамелюк ждал их в первой комнате и сразу указал на большой стол под слуховым окном на скате крыши.

– Взгляните-ка на этот инструментарий! – широким жестом обвел он рабочее место ремесленника. – Похоже, наш мастер интересуется не только часовыми механизмами.

На столешнице, сверкая чистотой, в идеальном порядке выстроились замысловатые приборы и сосуды, которые составили бы честь любой медицинской лаборатории какого-нибудь ученого врача. Первое, что привлекло внимание Аглаэ, – несколько рядов флаконов, колб, пробирок и банок. Содержимое последних очень напоминало заспиртованные органы и ткани. Нечто подобное они недавно нашли в секретной лаборатории докторов Орфила и Фэвра, обустроенной в заброшенном амбаре. Но здесь, у Делькура, на столе обнаружилось и еще кое-что любопытное: шкатулка с полированными стеклянными линзами разных форм и размеров, а также два прибора, каждый из которых представлял собой ящичек-подставку из красного дерева и закрепленный на ней шарнирный штатив с кремальерой, медным тубусом, зеркальцем и платиновой пластиной. Аглаэ, даже не обладая особыми знаниями в области естественных наук, прекрасно поняла, что это такое. Валантен у себя в домашней лаборатории пользовался похожим инструментом, хоть и более примитивной конструкции. Перед ней, без сомнения, были два оптических микроскопа.

* * *

– Нет. Среди наших членов-корреспондентов нет человека с таким именем.

– Вы уверены? Будьте так любезны, проверьте еще разок, пожалуйста. Он должен был делать доклад о солнечных часах на одном из недавних заседаний Академии.

После обыска в мастерской Антуана Делькура Аглаэ отпустила Подвоха с Тафиком в Префектуру на улице Иерусалима, а сама отправилась пешком к набережной Конти, в бывший коллеж Четырех Наций. Там она заглянула в секретариат Института Франции и попросила найти кое-кого в списке членов-корреспондентов Академии надписей и изящной словесности.

Работник секретариата – желчный клерк с узкой мордочкой хитрого грызуна – смерил ее снисходительным взглядом и сообщил, что архивы Академии закрыты для простой публики, а женщинам на территорию почтенного Института доступ и вовсе запрещен. Аглаэ пришлось сделать над собой титаническое усилие, чтобы не устраивать бесполезный скандал, а вместо этого пустить в ход свой актерский талант в надежде обмануть цербера.

Не забывая обольстительно улыбаться, она на ходу сочинила байку о том, что, дескать, давно и безуспешно разыскивает старого друга своего покойного папеньки. Папенька, мол, на смертном одре доверил ей драгоценную вещицу, которую надлежит передать некоему Антуану Делькуру, члену-корреспонденту Института. И явила взору клерка великолепную брошь, подаренную ей Валантеном прошлой осенью на годовщину их знакомства.

– Если у меня появится уверенность, что месье Делькур действительно бывает в этом храме наук, – жеманно проговорила она, – я могла бы оставить для него эту брошь у вас. Ибо я вижу, что вы человек чести, всецело заслуживающий доверия.

Клерк, которого раздразнили не столько соблазнительные позы просительницы, сколько перспектива безнаказанно присвоить себе драгоценное украшение, тотчас смягчился и с беспримерным рвением принялся листать реестры Института.

– Нет, воистину, я сожалею, – проговорил он с некоторой досадой, второй раз прошерстив страницы толстой тетради. – Фамилия Делькур не упоминается ни в списках членов Академии, ни в протоколах заседаний за последний год, где он мог бы фигурировать в качестве докладчика…

– Какая жалость! – огорчилась Аглаэ и печально повертела в руках брошь в форме ибиса, чтобы клерк получше рассмотрел тонкие переливы света на ограненных камнях. – Мне так хотелось выполнить последнюю волю покойного папеньки!

Грызун издал протяжный вздох – на его лице отчетливо читалось разочарование. Внутри у него, должно быть, все клокотало оттого, что добыча уплывает из лапок.

– А вы уверены, что покойник говорил именно про Академию надписей и изящной словесности? – спохватился он, хлопнув себя по лбу, как будто внезапное озарение снова разожгло в нем надежду. – Может, он имел в виду другую академию?

Аглаэ с видом святой простоты округлила глаза.

– Как это другую? А разве академии бывают разные?

– Да уж представьте себе! – презрительно наморщил клерк вздернутый нос. – Институт объединяет целых пять академий. Ну-ка, дайте сообразить… Вы упомянули о докладе на тему солнечных часов… Возможно, ваш Делькур прочел его в Академии наук. В любом случае стоит проверить!

Он схватил другой реестр и принялся стремительно листать страницы, закусив от усердия кончик языка. И вдруг его измазанный чернилами палец замер на одной из строчек, а лицо расползлось в алчной улыбке.

– Да вот же! Нашел! Антуан Делькур принят в Академию наук в статусе члена-корреспондента три года назад. В ответ на поданную заявку ему было дозволено зачитать доклад об изобретенной им новой конструкции микроскопа с ахроматическими линзами. Однако про солнечные часы тут ни слова.

Аглаэ с трудом сдержала радостное восклицание. Скромный часовщик становился многообещающим фигурантом расследования. Теперь еще выяснилось, что он намеренно солгал Валантену, когда на прошлой неделе случайно столкнулся с ним во дворе Института Франции. С какой стати он заговорил тогда о солнечных часах? Возможно, для того, чтобы таким образом скрыть свою связь с Академией наук и исследования в области оптики?

– Это все, что вы можете про него сказать? – уточнила Аглаэ как бы между прочим. – Больше там ничего не написано?

Клерк с крысиной физиономией скользнул пальцем по строчкам.

– Написано, что в начале марта месье Делькур подал новую заявку, но уже не в Академию наук, а в Санитарный комитет. Ее рассмотрели на заседании двенадцатого числа того же месяца и отклонили.

– А можно полюбопытствовать, на какую тему он предложил доклад?

– Надо думать, на тему холеры, – пожал плечами клерк. – Комитет учредили специально для того, чтобы разрабатывать меры борьбы с эпидемией и распространять в обществе рекомендации по профилактике.

– А подробнее узнать о содержании доклада никак нельзя?

Клерк старался скрывать нетерпение, но ему это не очень-то удавалось. Он, должно быть, недоумевал, почему эта глуповатая прелестница до сих пор не вручила ему брошь, получив все необходимые подтверждения про Делькура. Дать волю раздражению желчному грызуну мешал только страх, что она обидится и унесет драгоценность с собой. В конце концов, удовлетворить любопытство красотки будет не так трудно, рассудил он, а брошь, которая наверняка стоит никак не меньше пяти тысяч франков, станет достойной наградой за его старания.

С натянутой улыбкой клерк передвинул табуретку к другому шкафу и взгромоздился на нее, явив взору Аглаэ рахитичное тело, которое до этого скрывалось за конторкой. Папки с протоколами заседаний Санитарного комитета размещались на верхних полках. Выбрав одну, весьма увесистую, клерк кое-как спустился, пошатнувшись под изрядной ношей, и плюхнул ее, пыхтя и отдуваясь, на конторку.

– Вы так любезны! – восхитилась Аглаэ, небрежно поигрывая брошью. – Я с первого взгляда поняла: вот человек, на которого можно положиться!

Крысоподобный секретарь покивал – мол, нет смысла отрицать оба пункта, – и открыл металлические застежки папки. Оттуда он извлек томик in folio и принялся листать страницы, слюнявя пальцы.

– Нам нужен, стало быть, протокол заседания от двенадцатого марта, – пробормотал он. – Так, почти нашел… Ох, мамочки! – Грызун явно занервничал – перекинул лист в одну сторону, в другую, перевернул следующий, как будто что-то искал и не находил.

– Что случилось? – насторожилась Аглаэ.

– Это… уму непостижимо… – ошеломленно промямлил клерк. – Вопиющий акт вандализма… Видите ли… Здесь только список членов Комитета, присутствовавших на заседании двенадцатого марта. А все остальные страницы с обсуждением заявок и тезисов докладов… вырваны! – Последние слова он произнес глухим голосом и развернул книгу к Аглаэ, словно призывая ее в свидетельницы скандального преступления.

Девушка наклонилась поближе и разобрала строки на измятой нервным клерком странице.

Двенадцатого марта Санитарный комитет собирался в неполном составе, чтобы рассмотреть полдюжины заявок на доклады. Мудрейшими из мудрейших, которые в тот день выносили вердикты, были трое: Максим де Шантурне в качестве главного судьи, Клод Вильнёв и Николя Лекюйе-Мансон в статусе судебных заседателей.