«Фуше!» Этого человека когда-то страшно ненавидели и боялись, а еще он был одной из самых загадочных личностей своей эпохи. Учитель из монастырской школы превратился в разорителя церквей[108], умеренный член Конвента сделался цареубийцей, проголосовав за казнь Людовика XVI, а затем верным слугой Террора, настолько кровожадным, что заслужил прозвище Лионский Палач[109]. Он был чиновником Директории и министром полиции в периоды Консульства, Империи и Реставрации. Хитроумный политик без убеждений, без души, без принципов умел предвосхищать любые перемены ветра и мгновенно переобуваться. Этот макиавеллист нового времени[110] последовательно, одного за другим, предал всех, кто помогал ему возвыситься, – своих друзей жирондистов, Робеспьера, чьим зятем он чуть было не стал, Барраса, спасшего его от нищеты, и даже Наполена, всемогущего исполина, перед которым склонялись короли и императоры, но который сам опасался своего министра. Наделенный сумрачным и глубоким умом, всегда остававшийся в тени, Фуше, тайный манипулятор, тридцать лет управлял из-за кулис механизмами истинной власти… Может ли быть, что человек такого масштаба нанял Викария?..

– Я… я не понимаю, – пробормотал Валантен, устремив взгляд в пустоту. – Какое дело было столь высокопоставленному государственному мужу, как Фуше, до безвестного подкидыша, который воспитывался в лачуге лесника, затерянной в морванских лесах?

Видок пожал плечами.

– Вот уж не знаю. Но, возможно, есть способ это выяснить.

– О чем вы?

– У Фуше, как и у меня, была страсть к коллекционированию документов. Справедливости ради надо сказать, что я перенял некоторые его методы, каковые в полицейских делах – опять же отдадим ему должное – оказывались чрезвычайно эффективными. Именно богатейшая коллекция досье, собранная им в архивах министерства полиции, позволяла господину министру держать в страхе весь современный ему политический мир. Я слышал разговоры о том, что в декабре двадцатого года, за несколько дней до своей смерти, Фуше, дескать, велел сыну сжечь все бумаги в его кабинете. Там хранились сотни – да что там! – тысячи писем и рапортов! Однако у меня, скажу без ложной скромности, тоже есть свои доверенные информаторы, и я знаю, что часть тех секретных документов избежала огня, была вывезена и передана кому следует. Речь идет о самых важных досье Фуше. Возможно, ответ на ваш вопрос находится именно в том драгоценном архиве.

– Знать бы еще, где тот архив искать и каким образом до него добраться, – заметил Валантен, которого новое откровение шефа «Сюрте» потрясло до глубины души.

На губах Видока заиграла та самая лукавая улыбка, время от времени напоминавшая его собеседникам, что они имеют дело с человеком, который не всегда был стражем порядка и вполне достоин звания магистра воровских дел.

– Ну что вы, мой юный друг, я бы не стал упоминать об уцелевших досье, если бы не знал, кому они отданы на хранение. На закате своего существования, пребывая в изгнании на австрийской земле, Фуше жил в угрюмом уединении, позабытый всем миром. Единственными, кто от него не отвернулся и до последнего оставался рядом, были его братья-масоны. Он удостоился посвящения довольно рано, еще в тысяча семьсот восемьдесят восьмом, в Аррасе, в ложе Святого Иоанна, а при Империи[111] уже был одним из высших офицеров Великого Востока[112]. Последние сведения связывают его с ложей «Сплоченные сердца» на востоке Мелена. Она находится неподалеку от принадлежавшего ему замка Феррьер. Так вот, из надежного источника я узнал, что Фуше именно венераблю[113] этой ложи передал в девятнадцатом году остававшиеся у него на тот момент документы перед отъездом из Линца в Триест, где годом позже он скончался.

– Стало быть, искать нужно в Мелене? Вы уверены?

– Если быть точным, в частном особняке председателя меленского городского суда. Именно там, в его доме, находится храм «сыновей вдовы»[114] и проводятся их собрания. Если мои сведения верны – а у меня нет оснований в них сомневаться, – тайник для документов оборудован в домашнем кабинете означенного председателя.

Валантену трудно было уместить в голове весь поток информации, который излил на него Видок. Чертов плут застал его врасплох, ошеломил, и теперь инспектору нужно было время, чтобы собраться с мыслями и определиться, что делать дальше. Бывший каторжник, видимо, заметил его смятение, ибо с характерным для него задором и решимостью немедленно взял ситуацию в свои руки.

– Могу догадаться, что у вас от всего этого голова кругом идет, – участливо сказал Видок. – И должен признаться, я ожидал чего-то подобного, ведь мне удалось лишь немного приподнять завесу тайны над вашим прошлым, и было ясно, что вы захотите большего. Поэтому, прежде чем поделиться с вами моими изысканиями, я прикинул стратегию дальнейших действий. И пришел к выводу, что ковать железо надо, пока оно горячо.

– Что вы имеете в виду?

– Едем сегодня же в Мелен и завладеем архивом Фуше. Если повезет, найдем там причину, по которой он приказал Викарию похитить вас, когда вы были ребенком.

– Но как же наше расследование в Париже? Я не могу все бросить ради того, чтобы раскрыть тайну своего прошлого! Это противоречит долгу полицейского!

– А кто говорит – все бросить? – возразил Видок. – Вы сами сказали, что прежде всего надо побольше разузнать о пресловутом Делькуре и что вы собираетесь поручить это Аглаэ. Так и сделайте! А после этого мы с вами вдвоем сразу отправимся в Мелен. Моя личная карета уже внизу. Дорога займет пять часов. Проникнуть в дом главного городского судьи и завладеть документами – на это понадобится еще от силы час или два. Если все пройдет хорошо, вернемся обратно к полуночи. А завтра вы снова возьмете расследование в свои руки и, освободив наконец разум от лишних мыслей, сможете употребить всю энергию на то важное дело, которое нам поручил господин первый министр.

В глубине души Валантен должен был себе признаться, что он хотел услышать именно эти слова. Тепло поблагодарив друга за неоценимую помощь, он взбежал по лестнице на последний этаж, в Бюро темных дел, чтобы раздать указания подчиненным.

Не прошло и получаса, как инспектор уже уселся в фаэтон[115] Видока, и друзья, покинув Париж, устремились во весь опор по Меленскому тракту.

Колокола церквей отзвонили четыре часа, когда двое полицейских прибыли к месту назначения. Поездка прошла без помех, остановились они лишь раз, чтобы сменить лошадь на почтовой станции, и на протяжении всего пути поддерживали быстрый темп. Первый же попавшийся им местный житель в Мелене, крестьянский парень с копной соломенных волос, показал, как добраться до жилища главного судьи, добавив, что приезжие господа едва ли застанут месье Поэрсона дома в этот час понедельника, потому что его честь наверняка еще в палате правосудия председательствует на первом заседании недели. К его удивлению, эта новость, вместо того чтобы огорчить путешественников, привела их в восторг, но монета в двадцать су, врученная ему Валантеном, избавила парня от вопросов, которые могли бы у него возникнуть, и, ровно в ту же секунду забыв о двух незнакомцах, он поспешил в ближайший кабак, чтобы немедленно обратить презренный металл в жидкое золото.

Частный особняк судьи Поэрсона, первого председателя городского суда и досточтимого мастера ложи «Сплоченных сердец», стоял в чистеньком и безмятежном пригороде Мелена, вдали от торговой суеты. Это было красивое буржуазное здание, двухэтажное, с величественным фасадом и каменными маскаронами[116] над дверями и окнами. Суровый вид крыши с синеватым кровельным сланцем и массивными дымовыми трубами скрашивали декоративные вазоны на карнизе, увенчанные каменными языками пламени. За решетчатыми главными воротами перед фасадом простирался мощеный двор. Позади особняка длинная стена, увитая плющом, опоясывала небольшой сад, где виднелись купы деревьев, а незримые цветы наполняли воздух благоуханием. По саду вилась утоптанная земляная тропинка.

Чтобы не привлекать к себе внимание, Видок и Валантен оставили фаэтон поодаль от особняка и двинулись вдоль стены – для начала надо было сориентироваться на местности. Им сопутствовала удача – вскоре они нашли низкую дверцу в ограде. Вероятно, ее обустроили там, чтобы из сада можно было выйти к Альмону – речушке с тенистыми берегами, так и манившими совершить приятный променад.

– А вот и тайный ход, именно то, что нам нужно, – обрадовался Видок. – Постойте-ка на стреме. Я, конечно, не обладаю талантами вашего Подвоха, но из каторжных тюрем в Бресте и в Тулоне, знаете ли, просто так не сбежишь, если не можешь справиться с самым примитивным замком.

Пока инспектор стоял, озирая окрестности и прикрывая собой подельника, тот извлек из кармана целый арсенал отмычек и стальных крючков, после чего взялся за дело. На все про все у него ушло три минуты, и двое полицейских проскользнули на территорию особняка.

Оказалось, судья Поэрсон презрел отечественные садоводческие традиции и обустроил в своих владениях великолепный английский парк, густой и пышный, как полагается. Проскользнув между живыми изгородями из граба, полицейские без труда добрались незамеченными до розария с увитыми зеленью беседками, вокруг которых, безумолчно жужжа, вились пчелы. Отсюда Валантену и Видоку, по-прежнему невидимым для обитателей особняка, открывался отличный обзор на белокаменную террасу и на оба увенчанных башенками крыла здания, спроектированного с восхитительной симметрией. Несколько минут они провели в этом укрытии, высматривая признаки присутствия слуг. Но за тюлевыми занавесками не было ни малейшего движения, от особняка не доносилось ни звука – казалось, он дремлет в ожидании, когда вернется законный хозяин.

– Слуги, должно быть, сейчас в людской, – заметил Видок. – Учитывая размеры дома, могу поспорить, что их там немного. Вероятно, полдюжины человек, не более. Поэрсон – вдовец, живет в одиночестве уже лет десять. Гостей принимает редко и распахивает двери особняка только перед своими фармазонами, когда у них слеты проводятся.

Молодой человек невольно поморщился, услышав это просторечное уничижительное прозвище для франкмасонов, но не подал виду, что Видок задел его за живое. Приемный отец Валантена был вольным каменщиком, посвященным по уставу Мицраима[117]. Увлеченный изучением мистических символов, уповавший на воцарение вселенского братства, Гиацинт Верн привил сыну почтение к масонским ценностям – любви, взаимопомощи, истине. Но сейчас было не место и не время убеждать Видока в добродетелях тех, кто ступил на путь посвященных.

– И как же мы проникнем в дом, не привлекая к себе внимания? – спросил он вместо этого.

Видок ему беспечно подмигнул.

– Можете не беспокоиться, друг мой, лучше положитесь на мой опыт. Дом, может, и невелик, но окон тут довольно, а редко бывает так, чтобы кто-то где-то не забыл закрыть щеколду.

Его слова подтвердились, ибо после нескольких неудачных попыток открыть окна им все же попался не запертый, а лишь захлопнутый ставень. За ним обнаружилась приоткрытая на крючке оконная рама – достаточно было поднять его и перелезть через подоконник в пустую комнату.

Это была уютная библиотека с высоким потолком, служившая также бильярдным залом. Дорогие восточные ковры лежали на дубовом паркете, а прекрасная резная мебель с инкрустациями тончайшей работы могла бы украсить лучшие парижские салоны. На полках шкафов теснились книги – казалось, кожаные корешки с золотым тиснением слабо мерцают в полумраке.

Двое полицейских на цыпочках подошли к двери, и Видок, нагнувшись, заглянул в замочную скважину.

– Дальше вестибюль, – шепнул он. – И там вроде бы никого нет… Так, погодите-ка!.. Кто-то идет… Служанка. Несет две вазы с розами. Она вышла из коридора, который, похоже, ведет в западное крыло. Вероятно, там находятся кухня и подсобные помещения… Ага, она пересекла вестибюль и поднимается по лестнице… Все, она уже на втором этаже, я ее не вижу. – Видок выпрямился; сейчас его лицо выдавало нервное напряжение.

– Что предлагаете? – осведомился Валантен, решивший последовать совету друга и полностью положиться на его опыт.

– Скорее всего, кабинет Поэрсона находится на первом этаже. Проверим все двери, которые выходят в вестибюль, и, если ничего не найдем, приступим к осмотру восточного крыла. Это, конечно, займет время, но при условии, что мы будем вести себя тихо, нам никто не должен помешать.

Бросив еще один быстрый взгляд в замочную скважину, Видок удостоверился, что путь свободен, бесшумно повернул дверную ручку и выскользнул из библиотеки. Валантен последовал за ним.

Из коридора, начинавшегося в другом конце вестибюля, доносились приглушенный плеск воды и звон посуды. Не сомневаясь более, что там находится хозяйственная часть особняка, как и предполагал Видок, друзья осторожно двинулись к диаметрально противоположной двери. За ней оказался большой салон, а вернее, роскошный зал приемов с великолепными хрустальными люстрами; подвижная ширма, облицованная зеркалами в форме ромбов, отделяла от него полукруглый салон поменьше. Должно быть, в прежние времена по вечерам эти помещения были залиты светом огней и здесь собиралась на званые ужины вся окрестная знать. Сейчас же высокие застекленные двери на террасу были закрыты ставнями и задернуты тяжелыми бархатными портьерами, а на диванах и креслах лежали белые полотнища, похожие на саваны. В воздухе витал затхлый запах нежилого помещения. Букеты в вазах засохли и запылились, да и все здесь было пропитано атмосферой увядания и хмурой меланхолии.

Валантен собирался поделиться этим соображением с Видоком, когда вдруг в холле заметалось эхо приближающихся шагов. Двое полицейских едва успели нырнуть за штору ближайшего окна – дверь уже распахнулась шире, и раздался мужской голос:

– Балкис![118] Балкис! Куда подевалась эта чертова кошка? Балкис! Балкис!

Некоторое время звучали стук и скрип передвигаемой мебели, и полицейские дважды видели, как штора, за которой они прятались, качнулась, когда невидимый охотник на кошек проходил мимо. Если ему взбредет в голову поискать на подоконниках, их плану конец!

К счастью, не взбрело. Потоптавшись еще немного в зале приемов, слуга убрался восвояси, бормоча себе под нос проклятия. Дверь захлопнулась, и гулкое эхо шагов снова заметалось по вестибюлю, на этот раз удаляясь.

– Черт! – выругался Видок едва слышно. – Мы едва не попались! Очень уж мне не хотелось пристукнуть этого парня, тем более что вряд ли удалось бы это сделать бесшумно. Идемте! Больше нельзя терять ни минуты – мы должны найти чертовы бумаги, пока не вернулся председатель Поэрсон. Как только он будет здесь, вся прислуга забегает-засуетится, и нам придется ждать ночи, чтобы продолжить поиски.

Несмотря на внезапную тревогу, поднятую вассалом Балкис, удача им снова улыбнулась, поскольку кабинет судьи обнаружился сразу за той анфиладой из двух салонов. Это была уютная уединенная комната, единственное окно в которой выходило на розарий. Черешневый секретер был уставлен множеством предметов с масонскими символами. Там были статуэтка богини правосудия с завязанными глазами, мечом в одной руке и весами в другой; два медальона с гравировкой – на одном вытравлен циркуль, на другом – наугольник[119]; бронзовое пресс-папье с пятиконечной звездой, объемлющей букву G[120]. Табакерка рядом с изящной вересковой трубкой источала сладкий запах меда с пряностями. Небольшой несгораемый шкаф нашелся быстро – за картиной с идиллической загородной сценкой в манере Ватто.

– Сможете открыть? – осведомился Валантен.

Видок внимательно изучил стальную дверцу с двойным замком.

– Поэрсон, конечно, человек не первой молодости, но я ожидал от него более современной системы хранения. Эта модель была передовой примерно перед взятием Бастилии. Прямо-таки антиквариат! Не то чтобы я задавака какой, но без ложной скромности скажу, что справлюсь за четверть часа максимум!

Валантен достаточно хорошо знал бывшего каторжника, чтобы не сомневаться, что просто так он болтать не станет, поэтому с полнейшим доверием предоставил ему возиться с сейфом, а сам отошел к двери и приложил ухо к створке, чтобы немедленно подать другу сигнал, если им будет грозить очередное внезапное вторжение. Но на сей раз никто и ничто не помешало Видоку спокойно выполнить свою задачу.

Всего минут через двенадцать, как и обещал, он разобрался со вторым замком, и тяжелая дверца с легким скрипом повернулась на петлях.

– Взгляните-ка! – шепнул Видок и энергично замахал рукой, подзывая инспектора поближе. – Кажется, мы сорвали банк!

Валантен подошел к нему. В нише, обустроенной прямо в каменной стене, не было ни драгоценностей, ни пачек банкнот, ни стопок золотых монет. Там были два объемистых портфеля из красного сафьяна.

– Думаете, это и есть пресловутый секретный архив Жозефа Фуше? – спросил Валантен с дрожью нетерпения в голосе.

Видок благодушно заулыбался:

– Есть только один способ проверить: просто взглянуть на содержимое. – Говоря это, полицейский протянул руку и взял первый портфель.

Как только тот оказался в воздухе, раздался металлический щелчок. Где-то в толще стены запустился скрытый механизм. Дно сейфа, лишенное веса одного портфеля, приподнялось на несколько сантиметров, и незримые колокольчики разразились заполошным оглушительным звоном.

– Господи! – взвыл Видок. – Система противовесов, не иначе! Все, мы в заднице!

И словно для того, чтобы подтвердить его вывод, к звукам тревоги добавился топот нескольких пар бегущих ног.