– Это так неожиданно! И ты говоришь, Видок не захотел рассказать тебе подробнее о том таинственном документе, который попал ему в руки?

– Сначала наш друг хочет кое-что проверить. Но он мне заявил, что в таких делах чутье редко его подводит. Он убежден, что нашел зацепку, которая поможет установить не только истинную личность Викария, но и его нанимателя.

Аглаэ и Валантен встретились утром в воскресенье в квартире девушки. Накануне она весь день прождала отца, который должен был явиться за вытребованными пятьюдесятью франками. Но папаша Марсо так и не пришел. Она, однако, не осмеливалась поверить, что пьянчуга отказался от своего замысла взимать с нее дань – как злобный пес не разожмет челюсти в яростной драке, так и он не упустит возможность поживиться. Так что, вероятнее всего, какие-то непредвиденные обстоятельства в этот раз помешали ему наведаться к дочери в условленный день и забрать свое.

Из страха, что сегодня эта мерзкая рожа может нарисоваться за дверью в любой момент, Аглаэ предложила Валантену прогуляться по набережным Сены. Инспектор согласился и воспользовался неспешным променадом, чтобы рассказать ей о недавнем открытии, сделанном Видоком. Девушка была потрясена этой вестью, но все же не могла не провести мысленную параллель с жестоким вторжением прошлого и в ее собственную нынешнюю жизнь. Если им удастся вместе победить своих давних демонов, возможно, они оба станут сильнее и у их любви появится будущее. Валантен поймет, что у них много общего, и перестанет видеть в ней недоступный идеал. Освободившись от своих страхов, он превозможет боль от душевных ран, оставленных пережитым в детстве насилием, и ринется наконец в ее объятия. Это была волшебная мечта, но Аглаэ отчаянно хотелось в нее верить. Прежде всего потому, что она знала: если в их отношениях в ближайшее время ничего не изменится, то они попросту закончатся, не успев перейти на новый уровень. И эта мысль была настолько мучительна, что девушка изо всех сил гнала ее прочь.

Молодые люди спокойно разговаривали на ходу, при этом каждый из них был удручен собственными подспудными мыслями. Они свернули с набережной и углубились в переплетение улочек к северу от церкви Сен-Жерве. Первым странную ажитацию, царившую в квартале, заметил Валантен. С тех пор как вспыхнула эпидемия холеры, жизнь в городе замедлилась, многие торговые лавки закрылись, на улицах стало заметно меньше прохожих – большинство решались выходить из дома только в случае крайней необходимости. Но в это утро все было иначе. Люди собирались на перекрестках и шумно что-то обсуждали. К этим толпам присоединялись большие группы рабочих и ремесленников, каждый со своими привычными орудиями труда – повсюду на глаза попадались кувалды, кирки и лопаты землекопов, стамески и резцы столяров, бочарные топоры и натяги[101] бондарей, ножи и долота сапожников… В опытных руках все эти инструменты могли оказаться грозным оружием.

Пока что все довольствовались бурным обсуждением последних новостей. Говорили о новых смертях от холеры, о правительственных запретах, которые множились день ото дня и воспринимались как издевательство и провокации. Атмосфера постепенно накалялась, как и в прошлый четверг, когда сотрудники Бюро темных дел шли по кварталу Сен-Мерри к заброшенному амбару, о котором случайно услышал Подвох. Отличие было в том, что на этот раз им попадались городовые, патрулями по трое или четверо спешившие занять позиции в городе, чтобы присматривать за обстановкой. Но при виде мундиров местные жители, вместо того чтобы умерить воинственный пыл, казалось, лишь сильнее распалялись.

– По-моему, нам лучше повернуть назад, – шепнул Валантен на ухо спутнице. – Похоже, здесь закипают страсти. Из-за какого-нибудь пустяка ситуация может выйти из-под контроля.

Аглаэ, прежде занятая своими мыслями, теперь тоже оценила опасность. Она заметила, что у них на пути люди начинают сердито перешептываться и бросать на обоих враждебные взгляды. Дорогая одежда Валантена и прочие признаки достатка, которые он не скрывал, а даже выставлял напоказ, вызывали у простого народа злость. Он и правда сильно выделялся здесь на общем фоне. В начале их знакомства Аглаэ удивлялась, что молодой полицейский пренебрегает мерами предосторожности и не дает себе труда одеться попроще, когда расследование приводит его в бедняцкие кварталы. Но потом она поняла, что он поступает так намеренно. Ее спутник по своей внутренней сути был монахом-воином, который неустанно, без передышки, повсюду ведет борьбу со злом, и внешний образ беспечного денди тут играл роль приманки – он притягивал всякий сброд, провоцировал, а дальше Валантен действовал по обстоятельствам. Однако сейчас, в этой взрывоопасной атмосфере, когда мятеж тлел, как огонь под углями, его облик могла принять как вызов разгоряченная толпа, и это повлекло бы за собой большие неприятности.

Молодые люди развернулись и ускорили шаг, направляясь обратно к набережной Сены. Уличное столпотворение, между тем, росло с каждой минутой. Вскоре им уже пришлось работать локтями, чтобы проложить себе путь среди всех этих возмутителей спокойствия, вопящих о том, что богатеи не погнушались прибегнуть к яду, чтобы избавиться от простого народа. Самые оголтелые призывали к расправе над королем и его присными, виновными в попустительстве, а то и непосредственно в организации неслыханного по масштабу мора.

Валантен, тревожно нахмурившись, крепко взял за руку Аглаэ:

– Не отпускай меня ни в коем случае, – велел он. – Если дело примет скверный оборот, надо будет как можно скорее добраться до Ратуши[102], там большой отряд Национальной гвардии, мы будем в безопасности.

На площади Марше-Сен-Жан нескладный тип в бесформенном пальто взгромоздился на деревянные ящики и толкал речь, обращаясь к толпе, собравшейся у его ног. Хриплый голос то и дело срывался на крик, давая петуха, половину слов было не разобрать, и все эти бессвязные воззвания были похожи на клокотание сала, подгорающего в сковороде. Тем не менее можно было понять, что он провозглашает право угнетенного народа на сопротивление и требует вернуть июльский революционный дух[103], пока не поздно.

– Хорошо еще, что этот оратор не обладает красноречием Мирабо и Дантона[104], а то Луи-Филиппу пришлось бы поджать хвост и повторить судьбу своего кузена ⁴, – прозвучал ироничный голос совсем рядом с Валантеном и Аглаэ, а точнее, у них за спиной.

Молодые люди дружно обернулись и с удивлением увидели Жорж Санд – в мужской одежде, по ее обыкновению.

– Ох, это вы, Жорж! – воскликнула Аглаэ. – Какого черта вы тут делаете, посреди адского столпотворения?

– Вы, должно быть, забыли, дорогая, что рабовладелец Латуш каждую неделю требует от меня новую статью для своей газеты. Я собиралась посвятить очередную из них губительным последствиям эпидемии в самом сердце Парижа, но, кажется, оказалась в эпицентре настоящего уличного бунта.

– Лучше воздержитесь от громких комментариев! – заволновалась Аглаэ. – Вы навлечете на нас беду!

Словно в ответ на ее страхи, в следующие минуты разгорелась потасовка по совершенно дурацкому поводу: трое городовых, привлеченные воплями неказистого подстрекателя на трибуне из ящиков, незаметно приблизились к нему, чтобы лучше слышать. Они уже собирались уходить, убедившись, что имеют дело с каким-то местным сумасшедшим, но тут в грудь одному из них угодил брошенный кем-то гнилой помидор.

– Кто это сделал? – взревел немедленно полицейский, побагровев от гнева. – Пусть сам признается, если не трус! Я ему отобью желание покушаться на представителей власти!

По толпе прокатились смешки и шуточки, но никто не взял на себя ответственность за святотатство. Еще пуще разъярившись оттого, что его не принимают всерьез, городовой, к удивлению собственных коллег, выхватил из ножен саблю и взмахнул ею над головой.

– Сборище подонков! – возопил он. – Я покажу вам, как нарушать общественный порядок! В капусту порублю негодяев!

Местный грузчик, каждую неделю подрабатывавший у рыночных торговцев и хорошо известный в окрестностях, решил вмешаться, чтобы утихомирить страсти и свести инцидент к простому недоразумению. Увы! Оскорбленный городовой, увидев, как к нему приближается здоровенный парень, неправильно истолковал его намерения. Он думал, это кто-то из вожаков банды горлопанов, которым республиканцы задурили головы своими бреднями.

– Назад, шельмец! – рявкнул страж порядка и сам благоразумно попятился.

Загалдевшая вокруг толпа помешала верзиле-грузчику расслышать. Парень продолжал идти прямо на городового, глядя на него с широкой, от уха до уха, улыбкой, которой он надеялся успокоить представителя власти. Но тот вдруг испугался и решил сохранить дистанцию между собой и потенциальным агрессором. С этой целью он резко выставил перед собой саблю. К несчастью, именно в этот момент грузчик сделал последний широкий шаг вперед и наткнулся на острие.

– Ну что за кретин! – прошипел Валантен в адрес городового. – Решил тут массовую резню спровоцировать, не иначе. Надо быстро выбираться из этой клоаки, пока не поздно.

Но толпа уже разбушевалась. Несколько женщин бросились на помощь раненому, который рухнул на колени, жутко гримасничая от боли. Он прижимал ладони к животу, из которого текла кровь, будто хотел удержать жизнь, алую и дымящуюся, ускользающую у него между пальцами. Со всех сторон площади уже гремели призывы к возмездию.

Вынырнув из рядов разъяренных собратьев, несколько ремесленников, потрясая рабочими инструментами, принялись теснить троих служителей закона, и те вскоре оказались окружены и зажаты в углу крытого рынка. Привлеченный криками бурлящей толпы, еще один полицейский патруль примчался на площадь со стороны церкви Сен-Жерве, но это подкрепление не успело прийти на помощь коллегам – новоприбывших быстро разоружили десятки других работяг, большинство из которых даже не присутствовали при кровавом эпизоде, но поддались общему безумию, уже овладевшему разгоряченной толпой.

Валантен, убедившись, что путь к набережным отрезан, решительно повернулся спиной к народному буйству, а затем увлек Жорж Санд и Аглаэ к улице Веррери. Он собирался идти в обход, чтобы пробраться к Ратуше с севера. Однако призывы к оружию и мятежу зазвучали раньше, чем они покинули площадь. Теперь им приходилось почти что с боем пробиваться сквозь ряды взбудораженных людей, бегущих в противоположном направлении.

В какой-то момент на них нахлынула тугая людская волна и закружила в бурном водовороте. Они изо всех сил старались держаться вместе – тщетно, толпа оторвала их друг от друга и унесла течениями в разные стороны. Женщины в последний момент успели схватиться за руки, а Валантен, зажатый с боков, быстро оказался далеко от них. Он пытался вырваться, расталкивая окруживших его людей, но уже не мог сопротивляться общему потоку. Аглаэ видела, как он оборачивается и что-то ей кричит, девушке даже показалось, что она разобрала слово «Ратуша», однако все остальное потонуло в нарастающем гвалте.

Через мгновение силуэт инспектора исчез из виду. Еще несколько секунд Аглаэ и Жорж Санд следили за цилиндром Валантена, возвышавшимся над человеческим морем, но и его поглотили бурные волны.

Две женщины остались вдвоем, предоставленные сами себе, среди разъяренных враждебных чужаков, которые толкали их со всех сторон, оглушительно орали и уже были готовы растерзать любого, кто не с ними.