«Статуэтка из севрского фарфора. Изящная, белоснежная и хрупкая», – такое сравнение возникло в голове Валантена, когда они с Видоком познакомились с Сесилией Лекюйе-Мансон, женой несчастного Николя. Этой женщине было около тридцати, и она действительно обладала красотой маленькой драгоценной вещицы. Полицейских мадам Лекюйе-Мансон приняла в апартаментах на улице Гайон.
– Вам не стоило сюда приходить, господа, – заявила она без обиняков, даже не попытавшись скрыть, что недовольна их визитом. – Мой муж сейчас на грани жизни и смерти, он не приходил в сознание с тех пор, как его привезли ко мне сегодня утром. Рядом с ним сейчас доктор Фэвр, его друг и компаньон.
– Мадам, я понимаю ваши чувства, – заверил Видок, – и у нас нет ни малейших намерений надолго отвлечь вас и воспрепятствовать уходу за мужем. Однако мы имеем все основания полагать, что состояние, в котором он сейчас пребывает, вызвано не вполне естественными причинами. Более того, мы уверены, что в его заражении холерой каким-то образом виновны похитители. Поэтому мы хотели бы видеть месье Лекюйе-Мансона и осмотреть одежду, в которой его нашли.
– Я уже сказала вам, что он без сознания, и мне непонятно, что вы надеетесь узнать, всего лишь осмотрев его одежду. Если, конечно, вы не ставите себе целью помешать доктору Фэвру выполнять работу со свойственным ему усердием и вниманием.
Тут Валантен счел необходимым вмешаться. Собственный ласковый тон, каким обычно увещевают растревоженных детей, и сочувственная улыбка немного умерили нервное напряжение, которое не отпускало его с прошлой ночи.
– При нынешних обстоятельствах мы должны использовать любую возможность продвинуться в этом деле. Не исключено, что на теле или одежде вашего мужа обнаружатся улики, которые укажут нам на место, где его держали все эти дни. Порой самые незначительные, на первый взгляд, детали могут направить расследование в нужном направлении.
Молодая жена члена Санитарного комитета испустила недовольный вздох, но все же совладала с собой и даже улыбнулась Валантену. В ее хрупком изящном теле чувствовался, однако, закаленный характер, а за упрямым выпуклым лбом явно скрывались неординарные умственные способности.
– Что ж, хорошо, господа, – неохотно проговорила она. – Я провожу вас в спальню мужа. Надеюсь, вы знаете свое дело, и не рискну вас учить, как проводить полицейские расследования. Прошу лишь не задерживаться там и не чинить неудобств врачу.
– Мы не займем у него много времени, – заверил Валантен.
Женщина кивнула в знак того, что полагается на них, и пригласила двух полицейских следовать за собой. Из гостиной-библиотеки, где она их принимала, они вышли в коридор с толстым ковром, заглушавшим шаги. У двери спальни Сесилия Лекюйе-Мансон остановилась, положив ладонь на дверную ручку, и обернулась к Видоку.
– Мне, однако, кажется, что сейчас вам стоило бы уделить внимание совсем другим вещам. К примеру, вы могли бы заняться непосредственно теми, кто довел моего мужа до такого состояния.
– Сначала нам нужно их вычислить, – заметил глава «Сюрте». – На данный момент нам не хватает сведений для того, чтобы выйти на их след. Именно поэтому мы стараемся не упускать никаких зацепок.
– Вы ищете след? Но он же очевиден!
– Неужели? – оживился Валантен. – Если вы знаете то, что поможет нам поймать похитителей вашего мужа, вам нужно немедленно об этом рассказать!
Женщина пожала плечами:
– Послушайте, виновники и так всем известны! Тот грязный сброд, заполонивший наши улицы! Те самые проходимцы, которые нарочно разносят болезнь. Иначе зачем, по-вашему, кто-то решил извести ученых-филантропов, которые все как один боролись с холерой?
– То есть вы полагаете, что люди, похитившие вашего мужа и его коллег, хотели воспрепятствовать работе Санитарного комитета?
– А как же иначе? Не далее чем вчера вечером толпа бесноватых оборванцев устроила манифестацию у нас под окнами. Здесь, на этой улице, можете себе представить? В двух шагах от Вандомской площади и «Опера-Комик»! Они требовали отмены правительственных мер, препятствующих распространению эпидемии. Видели бы вы, как они были одеты! А как орали! Дикари, право слово! Эти люди готовы на все, чтобы создать в столице хаос и свергнуть правительство.
Валантен был удивлен. Он не ожидал такой ненависти к народу, особенно от столь изысканной дамы. И вместе с тем где-то на окраине сознания внутренний голос нашептывал ему, что во всей этой почти карикатурной враждебности и злобных словах Сесилии Лекюйе-Мансон скрывается крошечная доля истины. При этом инспектор, однако, счел необходимым возразить:
– Не знаю, есть ли у кого-то из бедняков планы заразить холерой жителей богатых кварталов, но, по моим собственным наблюдениям, с начала эпидемии от холеры больше всего страдает именно простой народ. Это он платит болезни самую большую дань. По-моему, странная стратегия – позволить холере выкосить половину своего воинства, чтобы таким образом победить врага!
Сесилия смерила молодого полицейского ледяным взглядом светло-голубых глаз. Она, должно быть, гадала, что за тайные причины заставили полицейского чиновника, чей наряд свидетельствует о хорошем вкусе и материальном достатке, вести такие сдержанные речи и проявлять сочувствие к страданиям простолюдинов. Впрочем, в итоге она ограничилась тем, что напомнила ему про обещание.
– Я рассчитываю, что вы действительно долго здесь не задержитесь, господа, – сухо сказала мадам Лекюйе-Мансон. – И раз уж вам не удалось защитить тех, кто печется о здоровье и благополучии ближних своих, возможно, вы соизволите все-таки приложить усилия и покарать тех, кто вероломно на них напал.
Доктор Анри Фэвр оказал двоим посетителям куда более радушный прием, чем хозяйка дома. Он, разумеется, не ожидал так рано снова увидеться с полицейскими и выразил сожаление, что это происходит при столь драматических обстоятельствах.
Валантен воспользовался этим, чтобы подробно расспросить его о состоянии здоровья Николя Лекюйе-Мансона. Врач тотчас принял озабоченный вид: у его пациента острая стадия холеры, признаки сильного обезвоживания не оставляют в этом сомнений, и, учитывая прогрессирующую сосудистую недостаточность, а также очень слабый пульс, в любой момент можно ждать смертельного исхода из-за циркуляторного коллапса.
– Это чудо, что бедняга жив до сих пор, – заключил врач. – К счастью, у него крепкое телосложение и он всегда вел здоровый образ жизни.
– Вы сможете его спасти? – спросил Валантен.
– Пока что трудно сказать. Следующие двадцать четыре часа станут решающими. Если Николя переживет этот кризис и придет в сознание, можно будет надеяться, что в дальнейшем мой курс лечения вернет его к жизни.
– В чем будет заключаться лечение?
– Пока что на Медицинском факультете нет консенсуса по поводу необходимых мер. Нам неизвестна изначальная причина заражения холерой, и потому мы не можем бороться с ней напрямую. Я слышал, что профессора Франсуа Бруссе из «Отель-Дьё» недавно вызывали к заболевшему Казимиру Перье и что он порекомендовал кровопускания для снижения воспалительных процессов. При всем моем уважении к сему именитому коллеге я склонен думать, что такой метод может лишь усугубить состояние больных, которые и без того обезвожены. Мне также говорили, что Пьер Бретонно из больницы в Туре разработал лекарство, предположительно, исцеляющее от холеры, на основе эпсомской соли[98], угольного порошка и лауданума Сиденхема[99]. Но пока еще прошло слишком мало времени, чтобы можно было оценить его эффективность.
– Однако вы упомянули о собственном курсе лечения, который, судя по всему, считаете эффективным…
– Поскольку нам известны только симптомы холеры, с ними и следует бороться. От колик я прописываю наложение пиявок в нижней части живота, затем припарки из муки и льняного семени в местах укусов и примочки с отваром из отрубей и добавлением пятнадцати капель лауданума Руссо[100]. От рвоты – несколько белых кристаллов оксида висмута в тяжелых случаях, в легких же слабую опиумную настойку. Для борьбы с обезвоживанием – рисовый отвар и сладкий лимонад со льдом. Если через два-три дня симптомы пойдут на убыль, можно чередовать слабый отвар и настойку алтея.
Доктор Фэвр говорил спокойно и взвешенно, что сразу вызывало и доверие к его словам, и уважение к опыту. Он охотно позволил полицейским осмотреть грязную одежду своего пациента, которую еще не отнесли в стирку. К сожалению, Валантен ничего существенного в результате этого осмотра не нашел – все пятна на одежде были следами рвоты и поноса, сопутствующих критической фазе холеры.
Прежде чем покинуть спальню больного, Валантен не удержался и задал врачу вопрос, не дававший ему покоя с тех пор, как стало известно о том, что у Вильнёва и Лекюйе-Мансона, так же как у Максима де Шантурне, обнаружены признаки холеры:
– Как вы полагаете, возможно ли, что кто-то намеренно заразил троих членов Санитарного комитета?
Врач с вдохновенным лицом поэта недоверчиво воззрился на полицейского широко распахнутыми глазами.
– Как я уже говорил вам, мы пока ничего не знаем о том, каким образом холера распространяется. Потому мне кажется весьма сомнительным, что кому-то удалось намеренно заразить этих несчастных. Вопреки слухам, которые сейчас ходят в определенных кварталах, версия об отравителях кажется мне совершенно абсурдной. Холеру не может вызвать яд, подобный мышьяку или стрихнину. Если вы настаиваете, что это был намеренный преступный акт, значит, академиков должны были поместить рядом с больными или трупами, что трудно себе представить. К тому же… контагиозность холеры все еще остается предметом дискуссии.
Когда Видок и Валантен приехали в Префектуру, их встретил инспектор из бригады «Сюрте», нетерпеливо ожидавший возвращения шефа. До этого он отвозил найденное на набережной Орм тело Клода Вильнёва в парижский морг на острове Сите. Врач из «Отель-Дьё» спешно прибыл туда для вскрытия, и его заключение оказалось весьма тревожным: как и Максим де Шантурне, химик умер от холеры, а также, по всей видимости, от смертельной формы легочной чумы.
Новость лишь усугубила смятение Валантена. Два случая чумы, один за другим, тогда как последняя ее эпидемия во Франции закончилась больше столетия назад, – это еще сильнее сгустило таинственный туман, окутывающий все дело. Инспектор продолжал брести вслепую в кромешной ночной тьме. И как же в ней разглядеть путеводный огонек?..