Главной заботой сейчас было держаться вместе, что бы ни случилось. Поэтому подруги перестали сопротивляться поглотившему их течению – казалось, волны бунтовщиков накатывают отовсюду. Крепко прижавшись друг к другу, Аглаэ и Жорж Санд отдались на волю непредсказуемого хаотического движения этой бурлящей лавы. Некоторое время, показавшееся вечностью, их кидало во все стороны, они ударялись руками, ногами, боками о другие тела; ноздри терзал крепкий запах пота; барабанные перепонки разрывались от разноголосицы, нестройных выкриков и топота сотен ног по мостовой.

Затем, как ветки, унесенные рекой в разливе, их в конце концов выбросило на берег, к благословенному укрытию, которое они сначала приняли за подворотню. При ближайшем рассмотрении выяснилось, что это начало узкого крытого прохода между домами. Девушки, слегка отдышавшись, принялись советоваться, как быть дальше. Нырнуть обратно в сумасшедшую давку было выше их сил, да и риск потерять друг друга нельзя было исключать. Отправиться в неизвестность по темному проходу тоже было бы рискованно, но, по крайней мере, это давало надежду выбраться по нему на какую-нибудь более спокойную улицу, где можно будет сориентироваться на местности и продолжить путь к Ратуше. В конце концов, этот квартал славился запутанной сетью закоулков и вереницами дворов, где можно было укрыться от чужих взглядов. И хотя обе они были плохо знакомы с этим обширным лабиринтом, все же решили попытать удачу.

Когда Аглаэ уже собиралась шагнуть в крытый проход, из толпы выметнулась чья-то лапища и схватила ее за руку, да так дернула, что девушка пошатнулась и наверняка упала бы прямо под ноги оголтелой слепой толпе. Жорж Санд помогла ей удержать равновесие, а в следующей миг на Аглаэ надвинулась очень знакомая омерзительная рожа. Седые всклокоченные брови, порочные злобные глазки, изрытая оспинами кожа… Новинкой тут были щедро разбросанные кровоподтеки и ссадины, как будто его отходили ни больше ни меньше кузнечным молотом.

– Вот так встреча, цыпа моя! – возопил папаша Марсо с недоброй кривой усмешкой. – Малышка Аглаэ потеряла где-то по пути своего защитничка. Ну, зато от нас так просто не избавишься – мы плотно сидели у тебя на пятках, несмотря на всю эту давку!

«Мы?!» По спине Аглаэ пробежала неприятная дрожь. Охваченная дурным предчувствием, она резко обернулась. Два красномордых громилы подступили к Жорж Санд с двух сторон и мерили ее угрожающими взглядами. Бывшая актриса покосилась на непрекращавшееся шествие по мостовой – никто не обращал на них внимания, помощи оттуда можно было не ждать. Она снова с вызовом посмотрела на отца:

– Чего тебе надо? У меня нет с собой денег!

Отец кашлянул и харкнул на землю. Затем обвел пальцем собственное лицо.

– Видала, как твой хахаль меня разукрасил? Не надо было ябедничать, Аглаэ. Как видишь, мне пришлось привести подкрепление, чтобы преподать тебе урок. Я вообще-то позвал их для того, чтобы твой буржуйчик ненароком не вмешался, но толпа тупых ревущих баранов облегчила нам задачу. А уж этот шпендик точно не помешает устроить тебе взбучку, которой ты ох как заслуживаешь. – Последние слова папаша Марсо произнес язвительным тоном и указал на Жорж Санд, которую он, видимо, принял в мужской одежде за женоподобного студентика.

Аглаэ его разубеждать не стала. Ей хватило пары секунд на то, чтобы оценить ситуацию и понять, что их единственное спасение в немедленном бегстве. Положившись на эффект неожиданности, она изо всех сил пнула в голень отца, затем, не обратив внимание на его мучительный вопль, схватила за руку подругу и увлекла ее за собой.

Девушки со всех ног бросились бежать по темному туннелю. Там тошнотворно воняло ночными горшками и гниющими очистками. Под ногами чавкали лужи вязкой черной жижи, о происхождении которой они предпочитали не думать. Скоро за их спинами зазвучало эхо другого топота, наложившееся на отзвуки их собственного панического бега. Преимущество у девушек было минимальное, и не оставалось сомнений, что, если они не найдут укрытие как можно скорее, им придется опять оказаться лицом к лицу с тремя преследователями.

На другой стороне крытого прохода был дворик с площадкой из утоптанной земли – замкнутое пространство, окруженное стенами нескольких складских помещений, где хранили свой товар местные торговцы. На большинстве дверей болтались на цепях висячие замки, но Аглаэ заметила одну приоткрытую и указала на нее Жорж Санд, которая никак не могла отдышаться – стояла, согнувшись пополам и упираясь руками в колени.

– Туда! – выпалила Аглаэ. – Попробуем спрятаться от них внутри.

– Какой смысл? – выдохнула писательница. – Мы уже попали в ловушку. Те бандиты будут здесь через минуту, и им не придется долго искать, чтобы взять нас за горло. А кстати, что это за злодеи?

– Один из них – мой отец. И я этим не горжусь. Он пьяница и редкостная сволочь. Если попадемся ему в руки, ничего хорошего нас не ждет. Папаша из тех мерзких уродов, которым нравится бить женщин, он от этого удовольствие получает.

– Ничтожество!

– Идемте, здесь нельзя оставаться! Надо посмотреть – может, удастся спрятаться на складе или найти что-то, что может послужить оружием. – Аглаэ снова схватила Жорж Санд за руку, и они друг за другом проскользнули в щель приоткрытой створки. А закрыв ее за собой, оказались в полной темноте.

Замерев на месте, они с бьющимся сердцем ждали, когда глаза немного освоятся и можно будет осмотреться. Но в итоге им с трудом удалось различить лишь смутные силуэты – впереди было нагромождение вещей, сваленных в полном беспорядке. Они скорее догадались, чем увидели, что там есть ящики из-под бутылок, железные стулья, какие-то треноги и доски разных размеров. Кое-где товары громоздились штабелями до самого потолка, и Аглаэ с ужасом подумала, не рухнет ли все это им на голову при первом же неловком движении.

Снаружи до них долетела сердитая брань преследователей, которые только что тоже выскочили во дворик. Осознание неотвратимой опасности заставило девушек сдвинуться наконец с места, преодолев парализующий страх. Очень осторожно Аглаэ и Жорж Санд на ощупь вдоль стены пробрались в глубину помещения и наткнулись на большой кусок брезента, накинутый на груду старой мебели. За неимением лучшего, они скользнули под брезент и съежились на полу, прижавшись друг к другу, – обе умирали от страха, едва дышали и беззвучно молились о том, чтобы трем громилам поскорее наскучило искать беглянок и они убрались восвояси.

Увы, молитвы не были услышаны.

Дверь склада громко хлопнула, ударившись о дощатую стену. Внутрь хлынул солнечный свет и проник сквозь плотную ткань, под которой укрывались девушки. Свирепый голос папаши Марсо зловеще прозвучал совсем рядом:

– Да говорю же, они только здесь и могут быть! Больше негде спрятаться! Так что давайте ищите, я удвою плату: два пузыря сюренского вина тому, кто первым возьмет их за глотки.

Ответом ему было радостное гоготание, за которым мгновенно последовал грохот разбрасываемых вещей.

Аглаэ и Жорж Санд в панике переглянулись. Сейчас их могло спасти только чудо, и мысль о том, что они вот-вот окажутся в руках этой троицы, заставила обеих оцепенеть от ужаса. Из слов отца Аглаэ успела понять, что он познакомился с Валантеном. Стало быть, несмотря на обещание позволить ей самостоятельно уладить семейные дела, инспектор все же решил вмешаться, чтобы ее защитить. И судя по лицу папаши, при знакомстве молодой человек не слишком с ним церемонился. Однако он плохо знал, на что способен старый боров. Марсо был не из тех, кого легко запугать, и теперь он собирался всю злость сорвать на дочери.

Шум, который производили громилы, обыскивавшие склад, неумолимо приближался. У Жорж Санд затекли ноги, она осмелилась слегка пошевелиться и похолодела от страха – ей почудилось, будто шорох брезента от ее движения был такой оглушительный, что его наверняка услышали в другом конце склада. Испугавшись, что выдала их присутствие, писательница открыла рот, чтобы попросить у Аглаэ прощения, но та вовремя приложила ей палец к губам.

Однако этим дело не ограничилось – чуть позже Жорж Санд все-таки не сумела сдержать восклицание, когда местная мышь, растревоженная внезапно поднявшейся на складе суматохой, не нашла ничего лучше, как тоже укрыться под куском брезента, а для пущей надежности еще и шмыгнула в рукав писательницы.

– Так-так! И что же мы тут имеем? – раздался сверху скрипучий и визгливый, как ржавые петли, голос.

В следующий миг брезент был откинут, и на прижавшихся друг к другу женщин упали две угрожающие тени от двух крепко сбитых фигур.

Папаша Марсо, услышав торжествующий вопль одного из своих подручных, не замедлил к ним присоединиться и поддаться злобному ликованию.

– Только посмотрите на этих голубков! – язвительно воскликнул он. – Милуются в уютном гнездышке, ну разве не прелесть! Вы двое, а ну, доставайте их оттуда!

Бандиты, нанятые им в каком-то притоне острова Сите, грубо вздернули женщин на ноги и оторвали друг от друга. Один из них, все еще принимавший Жорж Санд за мужчину, врезал ей кулаком в висок и отшвырнул, оглушенную, в руки папаши Марсо.

– Можешь заняться этим хлыщом! – бросил он скрипучим голосом. – А мы пока позабавимся с девчушкой!

Его подельник крепко держал Аглаэ, стоя у нее за спиной и обхватив могучими ручищами. Девушка дергалась, извивалась, но не могла вырваться из этих объятий.

Человек, ударивший Жорж Санд, приблизился к Аглаэ и смерил ее взглядом с видом гурмана. Осмотр закончился восхищенным присвистом:

– Ни хрена себе, Марсо! Ты не говорил, что соплячка – такая милаха! Вот смотрю на твою кривую рожу, и не верится, что ты ее папаша! – Он подступил ближе к Аглаэ и протянул руку, чтобы потрепать ее по щеке. Девушка отпрянула, стараясь избежать прикосновения, и тогда он с мерзким хихиканьем крепко схватил ее за подбородок, заставив взглянуть себе в лицо. То, что он прочел в ее глазах – отвращение, гнев и вызов, – ему понравилось. – Ух ты! Еще и дерзкая! Все как я люблю! – Удерживая одной рукой голову девушки, как в тисках, он провел грязными пальцами второй по ее губам и медленно скользнул ниже – по шее и области декольте.

Аглаэ снова задергалась, пытаясь вырваться, но, как и раньше, ничего у нее не вышло. Тогда она в отчаянии плюнула бандиту в лицо. Тот выругался и яростно вытер со щеки плевок.

– Недотрогу из себя строишь, шалава? – прорычал он. – Ладно! Раз ты такая затейница, сейчас по-взрослому позабавимся! Мы ведь можем поиграть с этой крошкой, перед тем как папаша начнет ее воспитывать, а, Грегуар?

Второй бандит радостно осклабился и сменил захват так, чтобы заломить Аглаэ руку за спину. Девушка от боли упала на колени и изогнулась, чтобы он не вывихнул ей сустав. Бандит воспользовался этим, чтобы резко толкнуть ее на брезент, не отпуская руку. Тот, со скрипучим голосом, которому она плюнула в лицо, грубо раздвинул ей ноги, навалился всем телом и начал лихорадочно шарить под юбкой.

– Э, вы спятили?! – раздался возмущенный окрик. – Вы что творите? Я… я запрещаю!

В этот утренний час папаша Марсо был уже изрядно пьян, и до него только сейчас дошло, что все идет не так, как было им задумано, и если он не вмешается, то эти два кретина изнасилуют дочь у него на глазах. Мясник решил-таки этому воспрепятствовать, пока не стало поздно.

– А ну, отпустите ее! – заорал он. – Оглохли?! Отвалили от нее, живо!

Бандит со скрипучим голосом даже не соизволил обернуться. Продолжая лапать Аглаэ, он отозвался с беззлобной наглостью:

– Да не заводись, Марсо! Сейчас вернем тебе твою малютку! Но сначала пусть узнает, что такое настоящие мужчины! После этого ей уже не захочется шляться по улицам с сопливыми хлыщами!

Его напарник между тем, по-прежнему удерживая руки Аглаэ и мешая ей отбиваться, жадно слюнявил поцелуями ее лицо. Оторвавшись на секунду, он поддержал товарища, повысив ставку:

– Короче, мы решили взять плату натурой, так что можешь оставить обещанное пойло себе. Такому забулдыге, как ты, это должно прийтись по душе!

И два негодяя непристойно загоготали.

Тут уж у отца Аглаэ вскипела кровь. Два висельника собирались изнасиловать его родную дочь, плоть от плоти, – инстинкт собственника лишь подогрел ярость, обуявшую Марсо оттого, что бандиты отказываются ему подчиняться. Удостоверившись, что от студентика, который еще не пришел в себя от удара по голове, помощи можно не ждать, он отбросил свою добычу, ринулся на бандита, который навалился на Аглаэ, схватил его за шиворот, издав рык бешеного зверя, и дернул на себя:

– Ты оглох, дебил? Да чтоб тебя располовинило! Я сказал – отпусти ее!

Бандит собирался дать ему отпор, но папаша Марсо, несмотря на возраст и беспросветное пьянство, еще не до конца растерял былую силищу мясника. Он схватил противника за горло мускулистой лапой и крепко сжал, а другой рукой одновременно начал наносить сокрушительные удары в область печени. Задыхаясь, бандит со скрипучим голосом лишь беспорядочно размахивал кулаками, пытаясь отбиваться, но попадал в пустоту.

Тот, кого он называл Грегуаром, даже не сразу сообразил, что происходит, – был слишком занят тем, что, удерживая руки Аглаэ, по-прежнему слюнявил ей лицо и шею. Но полузадушенный хрип заставил его вскинуть голову – он увидел, как его приятель с уже синеющим лицом и высунутым языком бьется в лапах папаши Марсо.

До Грегуара дошло, что нельзя терять ни секунды, – он с размаху дал Аглаэ пару затрещин, чтобы ее оглушить, вскочил и выхватил из-за пояса нож.

– Зря ты это, Марсо! А ну, убрал быстро клешни с его глотки, не то я тебя почикаю!

Но папаша Марсо его уже не слышал – он ослеп и оглох от дикой ярости, лицо исказилось, как у буйнопомешанного, угрожать ему было бесполезно. Первый удар ножом в бок он даже не почувствовал. Лишь когда Грегуар еще раз воткнул в него нож, повыше, между ребрами, Марсо пронзила боль. Острая, обжигающая боль огнем вспыхнула в грудной клетке, и ему показалось, что от нее плавятся внутренности. Но добычу бывший мясник не отпустил. Рубашка уже намокла от крови, тем не менее он собрал последние силы, чтобы резким движением свернуть первому бандиту голову, переломав шейные позвонки, как кролику.

Сначала раздался треск костей, потом громила упал на пол, как тряпичная кукла-марионетка, у которой одним махом перерезали все ниточки.

При виде этого Грегуар тоже обезумел от бешенства и принялся наносить папаше Марсо один страшный удар ножом за другим. Он бил свирепо, не целясь, пока тело бывшего мясника не рухнуло в свою очередь, накрыв первый труп в каком-то непристойном замогильном объятии.

Оцепеневший от ужаса Грегуар оставил нож в искромсанном теле жертвы и попятился, приложив ладонь ко рту. У него в голове не укладывалось, что все могло произойти так быстро и внезапно – он всего лишь хотел на пару с приятелем покуражиться и выпить за счет папаши Марсо, а теперь у него на руках два трупа и рядом парочка свидетелей, чьи показания отправят его прямиком на виселицу.

Пока он лихорадочно пытался собраться с мыслями и в панике шевелил извилинами, придумывая, как выбраться из этой передряги, Аглаэ медленно подползла к мертвому отцу и обняла его, будто в последнем прощании.

На самом деле она не чувствовала ни капли скорби. Смерть этого зловредного бешеного пса, который сначала лишил ее материнской любви, а потом погубил мать, в чем Аглаэ ничуть не сомневалась, была для нее скорее облегчением. И то, что он пытался ее защитить от нанятых им же самим бандитов, тут ничего не меняло. Она знала, что отец вмешался лишь потому, что считал ее своей собственностью и ни с кем не собирался ею делиться, вот и все. Нет, решительно его убийство не вызвало в ней никакого душевного отклика – было лишь холодное равнодушие. Обнять труп отца ее побудило не что иное, как инстинкт самосохранения. И когда она увидела, что убийца отца вышел из ступора и двинулся к ней со смертоносным блеском в глазах, она поздравила себя с тем, что предвосхитила его намерения.

Одним рывком Аглаэ вскочила на ноги и нацелила на Грегуара его собственный нож, который она только что вырвала из груди папаши Марсо. Ее лицо выражало ледяную решимость, хотя в глубине души она сомневалась, что сможет противостоять громиле, который весит на полквинтала[105] больше.

К счастью для нее, вступать в схватку с ним не пришлось – его напугал один лишь вид окровавленного лезвия. Бандит рассудил, что, в конце концов, эта шлюха и ее хахаль знают только его имя, так что можно не бояться, что они выведут полицию на его след, и благоразумнее будет немедленно слинять, пока тут кто-нибудь еще не объявился. Он так и сделал – развернулся и бросился бежать, будто за ним черти гнались.

Аглаэ, испытав огромное облегчение, выронила нож и, дрожа, осела на пол. А потом кинулась в объятия Жорж Санд, которая до этого наблюдала всю сцену, стоя в немом оцепенении.

– Какой ужас, сколько крови! – выговорила писательница глухим голосом. – Но вы, Аглаэ! Какая поразительная смелость! Если бы вы не пригрозили ему ножом, я уверена: он убил бы и нас обеих!

Теперь, когда ее соседка произнесла вслух слова о смертельной опасности, которая им только что угрожала, Аглаэ запоздало почувствовала страшную слабость. Силы мгновенно ее покинули, и, если бы Жорж Санд не обхватила девушку руками, крепко прижав к себе, та рухнула бы на пол.