Двое мужчин в длинных пальто карриках с двойной пелериной добрых полчаса топтались под масляным фонарем, давно разбитым какими-то вандалами. В подобном плачевном состоянии пребывал не только он, но и остальные его собратья поблизости, из-за чего ночная тьма превращала этот глухой переулок квартала Сен-Мерри в подобие подземного туннеля, не внушающего доверия. В столь поздний час весь квартал казался разбойничьим логовом. Силуэты местных обитателей время от времени проскальзывали мимо неосвещенных фасадов, и в их неслышной походке, вкрадчивой повадке было что-то подозрительное и тревожное. Другие тени порой возникали в подворотнях, но тотчас отступали в укрытие, стоило с ними поравняться. Тем, кто забредал сюда случайно, все это внушало желание ускорить шаг, чтобы поскорее выбраться на оживленные улицы, залитые успокоительным светом новых газовых фонарей.

Впрочем, смутная угроза, витавшая в воздухе, казалось, ничуть не волновала двоих мужчин, выжидавших во мраке. И вот что странно – с тех пор как они явились в этот негостеприимный квартал, никто так и не осмелился затеять с ними потасовку. Возможно, дело было в массивной фигуре одного из них, истинного великана, или же в безмятежном внешнем спокойствии обоих. Так или иначе, ни у кого не возникло желания искать с ними ссоры. Сам факт, что они невозмутимо беседуют, остановившись в таком месте и в такой час, мало подходящий для прогулок, подсказывал, что люди это целеустремленные и суровые. Одновременно возникала догадка, что под полами длинных карриков может скрываться множество неприятных сюрпризов.

– Вы уверены, что она сюда вернется? – поинтересовался великан, указав подбородком на четырехэтажное здание, ни в едином окне которого не было света.

– Я навел справки, – отозвался его спутник. – Она никогда не остается на ночь у клиентов и требует, чтобы ее провожали домой до полуночи. Одному соседу, который по совместительству наверняка ее любовник, поручено поднять тревогу, если к условленному часу она не появится.

– Ни дать ни взять Золушка.

– С той лишь разницей, что возвращается эта Золушка не с бала, а мужчину, в чьих объятиях она провела последние несколько часов, скорее всего, нельзя назвать прекрасным принцем. – С такими словами, произнесенными тоном человека, лишенного иллюзий, тот из полуночников, что был пониже, однако тоже крепким на вид, достал из жилетного кармана золотые часы и поднес их поближе к глазам, чтобы рассмотреть в темноте стрелки на циферблате.

– Который час? – спросил великан, и впервые его голос выдал намек на усталость.

– Без четверти полночь. Еще немного терпения, Тафик, она скоро уже объявится.

– А если это опять пустышка, как те, с кем мы говорили до нее?

– Тогда продолжим обход завтра. У нас еще осталось полдюжины адресов из альманаха, который я добыл в типографии у Палю.

Все утро Валантен Верн провел в своем кабинете на улице Иерусалима, пристально изучая пресловутый альманах. Автор не солгал: его произведение, предназначенное для самых пресыщенных распутников, служило путеводителем по всем видам сексуальных извращений, какие только можно вообразить. В нем также приводился список мест и лучших парижских специалистов, которые помогали воплощать нездоровые фантазии в самую что ни есть гнусную реальность. Инспектор решил, что для начала стоит сосредоточиться на кварталах Сен-Мерри и Сент-Авуа, учитывая места проживания трех жертв, а если первые опросы ничего не дадут, можно будет расширить круг поиска. Днем они с Тафиком уже нанесли визит в канапе[54] на улице Пьер-о-Лар – помещения там больше походили на тюремные камеры, чем на любовные будуары, и в каждом присутствовал широкий ассортимент оков и пыточных инструментов, при виде которых содрогнулся бы и последний из Сансонов[55]. После этого полицейские побеседовали с дорогостоящей проституткой, предлагавшей особые услуги клиентам, готовым щедро заплатить за удовольствие быть высеченными. Последнее особенно озадачило Тафика – бывший мамелюк никак не мог взять в толк, какое такое удовольствие мужчина, если он считает себя мужчиной, способен находить в том, что с ним обращаются как с непослушным мальчишкой.

– Ладно уж! – вздохнул он под разбитым фонарем. – Но лучше бы оно все поскорее закончилось. Если надо поработать кулаками или там пострелять, я в вашем распоряжении, патрон. Но ходить по таким мерзопакостным местам… Право слово, тошно от этого.

Валантен взглянул на него с искренним сочувствием.

– Держись, друг, – шепнул он. – Если уши меня не подводят, кажется, наша последняя на сегодня клиентка уже приближается в волшебной карете из тыквы.

И действительно – шум движущегося экипажа, пока еще отдаленный, мало-помалу становился все громче. Звон лошадиной упряжи, цокот подков и грохот колес на булыжниках эхом заметались между фасадами. В дальнем конце узкого темного туннеля-переулка закачались два световых пятна и начали стремительно расти. Их хаотичное движение порождало фантасмагорическую пляску света и теней на стенах.

Валантен, слегка подтолкнув грузина в могучее плечо, увлек его за собой в подворотню.

– Не будем пугать кучера, – шепнул он. – Пусть фиакр высадит девицу и отъедет, а мы ее перехватим у входной двери.

Мгновение спустя карета – массивное черное пятно в ночи – замедлила ход в десятке шагов от того места, где спрятались полицейские. Оказалось, что это не простенький фиакр, как ожидал инспектор, а элегантная берлина[56], запряженная двумя породистыми скакунами. Кучер потянул вожжи, издав зычный окрик, и лошади, зафыркав, остановились. Скрип тормозного рычага прозвучал скорбным стоном в этом грязном переулке, где гораздо меньше удивления вызвало бы появление призрачной повозки служителя Смерти[57].

Дверца открылась, послышался тихий смех, затем из берлины вышла женщина в плаще и светлом капоре, обернулась и послала воздушный поцелуй тому, кто остался в салоне. В следующую секунду в сиянии огней кареты мелькнули пышные светлые волосы, а затем свет упал на ее лицо – довольно миловидное, но уже отмеченное той покорностью судьбе и какой-то болезненной апатией, что предшествуют неминуемому жизненному краху, ожидающему большинство проституток.

А из салона берлины между тем донесся отрывистый стук – хозяин несколько раз нетерпеливо ударил тростью в потолок, подавая сигнал вознице. Тот снова привел в движение тормозной рычаг и щелкнул кнутом. Карета слегка качнулась и начала удаляться в лязге и грохоте. Оставшись на дороге одна, женщина вполголоса бросила бранное слово и презрительно плюнула в след упряжке.

После этого она, медленно повернувшись, побрела к входной двери в дом. Все в ее облике выдавало смертельную усталость. Возможно, именно поэтому она и не обратила внимания на проворную тень, скользнувшую за ней в темноте и внезапно схватившую ее за руку.

– Луиза Мопё? Это ведь вы, не так ли? Прошу уделить мне несколько минут. У меня к вам всего пара вопросов.

Валантен думал, что девица легкого поведения, захваченная врасплох, не окажет сопротивления и покорно согласится последовать за ним с Тафиком. Каково же было его удивление, когда ему в предплечье внезапно впились острые ногти, а барабанные перепонки чуть не лопнули от яростного визга:

– Облезлый, ко мне! Вали фраера!

Почти сразу дверь, к которой перед этим направлялась проститутка, распахнулась настежь, и оттуда вылетел лысый крепыш с потайным фонарем в одной руке и здоровенным ножом в другой. При виде незнакомца рядом с дамой его сердца, Облезлого перекосило от гнева, и он ринулся вперед, выставив перед собой оружие.

Крепыш не сделал и трех шагов, когда ему в щеку уперлось дуло жандармского пистолета модели 1822 года. Рукоятка означенного пистолета была в руке гиганта с самой что ни на есть зверской рожей, который словно материализовался из ночной тьмы.

– Если хочешь сохранить в целости челюсть и башку, камрад, советую тебе бросить нож и по-хорошему удалиться к себе домой. Подружка к тебе присоединится, как только ответит на вопросы моего шефа.

Лысый не заставил великана повторять дважды. Бросив беспомощный взгляд на парочку, стоявшую посреди дороги, он неохотно подчинился приказу и, пятясь, вернулся в подъезд дома. После этого Тафик встал лицом к двери, чтобы пресечь, если понадобится, новую вылазку защитника.

– Что вам от меня нужно? – раздраженно спросила светловолосая женщина, бросив сопротивление и стараясь скрыть охвативший ее страх. – И кто вы вообще такие?

Валантен слегка приподнял шляпу, одарив проститутку самой обворожительной улыбкой.

– Вам совершенно нечего бояться, мадемуазель, – заверил он. – Я инспектор Верн, но не имею отношения к службе надзора за нравами. Как я уже сказал, мне от вас нужно только одно: чтобы вы ответили на мои вопросы. После этого будете вольны идти куда вам вздумается.

Блондинка разглядывала его со смешанным выражением страха, недоверия и любопытства.

– Откуда мне знать, что вы говорите правду? Легавый, разодетый как вельможа, да еще с глазами, от которых любая баба растает… я такого еще не встречала.

– Все когда-нибудь бывает в первый раз, – пожал плечами Валантен, предъявив ей свой жетон инспектора полиции.

– Так, ну допустим, теперь я вам поверила, – состроила гримаску блондинка. – Но по-прежнему не понимаю, что вам от меня нужно.

– Давайте лучше обсудим это за стаканчиком-другим. Я тут неподалеку заметил по дороге кабак, можем там посидеть. Что скажете?

Накрашенные глаза проститутки все еще смотрели настороженно, но она уже взвешивала за и против: лысый защитник оказался бесполезен, а значит, безопаснее будет отправиться в людное место, чем оставаться в пустынном переулке во власти этих двух незнакомцев.

– Ладно. Но предупреждаю вас: если что-нибудь удумаете мне сделать, я так заору, что весь квартал сбежится.

Через несколько минут они вдвоем уже сидели за столиком в глубине прокуренного зала. Несколько полуночных посетителей играли в кости; кто-то накачавшийся дрянным самогоном дремал, пристроив голову на сгибе руки. Девица Мопё, должно быть, и раньше сюда захаживала, потому что хозяин заведения поприветствовал ее, обратившись по имени, когда они вошли, и не выказал ни малейшего удивления от того, что она явилась с кавалером. Тем не менее Тафик для верности остался стоять у входа в кабак, положив обе ладони на рукоятки пистолетов, засунутых за широкий ремень.

– Я разыскиваю человека, – сразу перешел к делу Валантен, – мужчину или женщину. Того, кто получает удовольствие, кромсая скальпелем ближних своих.

– И с какой же стати вы обратились ко мне?

Полицейский сунул руку в карман редингота, выложил на стол альманах Палю, раскрыл его на нужной странице и постучал по ней указательным пальцем:

– Напротив вашего имени указана специализация: «Девочка для битья». И кстати, это подсказало мне, почему вы так тщательно скрываете то, что любая столь же опытная профессионалка, наоборот, старается выставлять напоказ. – Чтобы не быть голословным, Валантен вдруг наклонился через столик и, прежде чем женщина успела отпрянуть, откинул край косынки, прикрывавший ее грудь. Молочно-белая кожа бюста, бесстыдно выпиравшего из корсажа, была испещрена порезами и множеством красным точек, как будто ее истыкали иголкой или острием ножа.

– Ах вы наглец! – возмутилась проститутка, резко расправив косынку на истерзанной груди. – Ну и манеры! А я-то думала, мы просто дружески поболтаем.

Валантен решил, что пора пустить в ход свои чары обольстителя – глаза, имевшие свойство менять оттенок в зависимости от его настроения, сделались бархатными, а широкая улыбка – обезоруживающе искренней.

– Полно вам, не дуйтесь на меня. И примите во внимание, что я не стал бы вам докучать в столь поздний час, если бы не дело чрезвычайной важности. Человек, которого я разыскиваю, уже убил троих обитателей этого квартала, то есть простых людей, чья смерть не слишком печалит Префектуру полиции. Однако у меня есть основания полагать, что, если никто не воспрепятствует убийце, он продолжит свое черное дело. И боюсь, я единственный в городе, кого это заботит.

Солгать, чтобы выведать истину, – полицейский трюк, старый как мир, но он всегда срабатывает.

– А вы меня не обманываете? – нахмурилась блондинка. – Если у нас тут, в квартале, людей убивают, почему никто ничего об этом не слышал?

– Мои начальники не стали предавать дело огласке, чтобы не всполошить горожан. Такова их главная забота, тем более сейчас, когда в Париже бушует эпидемия холеры. Но, как можно заметить, болезнь не главная угроза, нависшая над жителями вашего квартала.

Женщина молчала, разглядывая ангельский лик собеседника так внимательно, будто тщилась понять, что скрывается за этой притягательной, почти неправдоподобно совершенной внешностью.

– Неужели это все правда? – произнесла она наконец. – Вы мне зубы-то часом не заговариваете?

– Слово инспектора полиции – я не лгу. Так что же? Был среди ваших клиентов такой, чьи извращенные желания в конце концов могли толкнуть его на преступление?

– Странно, что вы пришли ко мне с этим вопросом именно нынешней ночью…

– Отчего же?

– Так уж вышло, что недавно у меня появился новый клиент, любитель… скажем так, крайностей. Черт знает сколько моральных уродов я повидала, с тех пор как употребляю свои скромные таланты на удовлетворение фантазий господ из высшего общества, но этот… Он конченый псих! Больной ублюдок разгуливает с хирургическими инструментами за пазухой. По счастью, платит он щедро! И все же я вздохнула с облегчением, когда он заявил после двух сеансов, что мои услуги ему больше не понадобятся.

– Почему вздохнули с облегчением?

– Скажем, у меня перед этим возникло дурное предчувствие. Что-то такое нехорошее было в его глазах на втором сеансе. Мне показалось, он вот-вот сорвется, как будто причинять боль другим ему уже недостаточно.

Валантен вздрогнул. Начиная охоту за предполагаемым убийцей-психопатом, он рассчитывал загнать в угол именно такого зверя, о котором сейчас говорила эта женщина. Что ж, если удача продолжит оставаться на его стороне, возможно, ему удастся раскрыть три таинственных преступления раньше, чем он ожидал.

– Когда вы видели его в последний раз?

– Дайте подумать… Позавчера. Да, это было во вторник вечером.

– А можно узнать имя вашего загадочного клиента?

Блондинка принялась накручивать прядь волос на указательный палец, иронично поглядывая на Валантена.

– О чем это вы, инспектор? – жеманно усмехнулась она. – Кому, как не вам, знать, что в подобных делах конфиденциальность – первейшее условие. Клиент сказал, что он барон, но имени своего не назвал.

– Не подскажете часом, где я могу его найти?

– Увы, тоже нет! Как и большинство моих клиентов, он сам дважды приходил ко мне домой и, как я уже сказала вам, не выразил желания встретиться еще раз.

Валантен не сумел скрыть разочарования. Его лицо омрачилось, зеленые глаза потемнели и приняли серый оттенок. Он отодвинул стул, оперся обеими руками на стол и привстал, собираясь покинуть заведение, но проститутка остановила его, накрыв руку своей ладонью, мягкой и теплой.

– Боже! – воскликнула она с ироничной снисходительной улыбкой. – Какая порывистость! Месье щедро наделен не только красотой, но и темпераментом! Раз уж вы не дали мне спокойно дойти до дома и лечь спать, то хотя бы имейте совесть дослушать до конца… Тот клиент произвел на меня нехорошее впечатление еще во время нашего первого сеанса, поэтому, когда он складывал свои инструменты и ненадолго отвлекся, я порылась у него в карманах снятой одежды – чтобы Облезлый в случае чего с ним поквитался, если этот чокнутый вдруг перейдет все границы…

– И что же? – нетерпеливо поторопил ее Валантен, снова усевшийся на стул.

Проститутка одарила молодого человека заговорщическим взглядом и убрала ладонь с его руки, медленно, словно по рассеянности, скользнув по ней пальцами.

– Я нашла у него целую стопку визитных карточек на имя барона Родольфа де Куртия.