Н. С. Гумилев, «После победы»

В тронном зале стоит огромная чаша. Она наполнена кровью или чем-то похожим на кровь, но намного плотнее, вроде красной текучей ртути. В чаше плавает многогранный кристалл под названием «Око Бездны». Кристалл показывает комнату с тростниковым потолком, с низкими лежанками, с укрытым коврами полом. На одной из лежанок мечется, весь в поту, молодой мужчина с ежиком темных волос на голове. Он мертвенно бледен. Рядом, понурившись и то и дело клюя носом с недосыпу, дежурит врач. В углу расположилась странная птица, а, может, не птица, а ящер, поблескивает оттуда золотыми глазами. В комнате царит полумрак. Больной не встает уже несколько дней.

Того, кто смотрит сейчас в кристалл, это и радует, и раздражает, и тревожит. На нем роскошный парчовый халат, расшитый изысканными узорами. Фигура в черном одеянии ползает у его ног, умащивая мазью огромную, гнусного вида язву на правой икре. Слева от хозяина замка стоит его сын Абигор, в простой черной тунике и без оружия. Он тоже пристально смотрит в кристалл.

- Даже не знаю, радоваться или горевать, - говорит Бельфегор и шипит от боли, когда ведьма неосторожно задевает рану.

Поддав ей ногой, так, что склянка с мазью отлетает в сторону и звенит, катясь по плитам пола, Великий Герцог вновь обращает взгляд на кристалл.

- С одной стороны, задеты мои нежные отцовские чувства. Я возлагал на него столько надежд, и, если он сейчас бездарно сдохнет, надежды эти будут утрачены. С другой…

- Отец, - морщась, перебивает его Абигор. – Прекрати уже ерничать. Он уничтожил Халфаса. Не развоплотил, даже не сослал в Иркаллу на тысячу лет. Уничтожил без всякой борьбы. Целиком, с его пятнадцатью легионами. Взгляни на свою ногу. Эта язва не затянется никогда. Если он очнется, то придет за тобой. Ты это прекрасно знаешь, и ты боишься.

Бельфегор поднимает голову и смотрит на сына, задрав бровь.

- Боюсь, значит. И что же, ты не защитишь своего старого папку?

Абигор отвечает ему бесстрастным взглядом, и его отец в тысячный раз думает, как ненавидит это сходство – сын слишком похож на мать, особенно глаза.

- Ты хочешь, чтобы я убил его? Сейчас, когда он так слаб? – спрашивает Абигор.

- А ты хочешь вызвать его в поле на поединок и благородно сразиться один на один?

- Я вообще не хочу с ним сражаться.

Бельфегор обнажает острые мраморно-белые зубы в ухмылке.

- Так кто же из нас боится, сын?

Чуть позже Абигор входит в свои покои. Обстановка здесь изменилась – это уже смахивает не на строгое и аскетичное жилище воина, а на бордель, в котором произошло убийство. На деревянном ложе, на багровых (и не только от краски) простынях валяется Арес. Он обнажен, окровавлен и поедает зеленый виноград с большого бронзового блюда с тонкой чеканкой. На полу рядом с кроватью распростерто то, что еще недавно было красивой девушкой, или демоницей, или даже дочерью альвов – сложно сказать. Хотя, присмотревшись, можно все-таки решить, что при жизни убитая принадлежала к племени альвов.

Когда дверь открывается, Эниалий приподнимает голову и оборачивается к приятелю.

- А, это ты. Извини, ты там надолго застрял со своим папашей, я тебя не дождался.

Он указывает рукой, в которой зажата виноградная кисть, на растерзанный труп на полу.

- Знаю, что ты любишь смотреть, но эта была особенно… бойкой. Она мне кого-то даже напомнила.

Абигор, ничего не ответив и покачав головой, опускается в кресло. Некоторое время он сидит молча, подперев кулаком щеку и глядя на девушку с распоротым животом, потом задает вопрос:

- Скажи, Марс… Когда ты встречался с моей матерью, ты делал с ней то же самое?

Эниалий садится на кровати. По губам его пробегает чуть заметная гримаса – усмешка, горечь?

- Так вот почему тебе нравится смотреть, - задумчиво произносит он. – Ну да. Можно сказать и так. Правда, есть небольшая разница – она от этого не умирала. И ей это нравилось.

- Да, - отвечает Абигор, - так нравилось, что из богини плодородия и любви она превратилась в демона.

Арес вздрагивает и пристально смотрит на собеседника.

- Она была богиней войны. И она любила боль.

- Любила… - медленно повторяет Абигор. – Любила она вовсе не боль, но это неважно. Знаешь, Марс, как боги превращаются в демонов? Они начинают питаться страданием. Страданием, вместо людской веры. Обычно чужим. А моя мать предпочитала питаться собственным. И знаешь еще что?

- Что? – раздраженно спрашивает Эниалий.

Видно, что этот разговор ему вовсе не по душе.

- Ты идешь ее путем. Каждый раз, убивая очередную жертву, ты убиваешь в себе бога и кормишь демона. Еще сто или тысяча лет, и ты станешь таким же, как мы. Как я, или даже как мой отец.

- Может, я этого и хочу? – почти кричит Арес.

Абигор смотрит на него непонимающе.

- Как можно этого хотеть?

Они молчат некоторое время, после чего Эниалий одним быстрым, гибким движением вскакивает с кровати и отправляется в баланейон, чтобы смыть кровь. Демон хлопает в ладоши, призывая слуг. Ему не нравится беспорядок в комнате, и труп на полу его беспокоит, хотя такие вещи точно не должны волновать чистокровного сына Бездны.

Через час они, как обычно, встречаются на палестре – и Арес лишний раз убеждается, что Абигор, при всей своей воинской сноровке, далеко уступает брату.

Еще какое-то время спустя мы видим Ареса в другом замке Бездны. Он в новой белоснежной тунике, удивительно незапятнанной для столь нечистого места, и в крылатых сандалиях-талариях своего брата, потому что ему всюду надо успеть. На сандалиях, как ни странно, тоже ни пятнышка. Здесь, впрочем, не заметили бы ничего необычного, даже если бы Эниалий извалялся в крови и испражнениях по самую маковку. Примерно так и выглядит сейчас хозяин Горменгаста, завтракающий жареным быком. Он закопался в быка по самые плечи и чем-то там чавкает. Высунув на секунду рогатую башку из бычьей туши, он делает приглашающий жест – угощайся, мол. Однако Арес не голоден, да и аппетита это зрелище не пробуждает.

- Не хочешь жрать, чего тогда приперся? – с обычной любезностью спрашивает Мушиный Король. – Если рассказать о том, что ваша темная скаковая лошадка оказалась сраной дохлой козой, то спасибо, я уже в курсе.

- Он пока жив и, думаю, выздоровеет, - холодновато отвечает Арес.

День у него не задался, и он бы с удовольствием отвинтил демону тупую башку, однако ему по-прежнему кое-что нужно от хозяина Горменгаста.

- Так чего тебе надо? – ревет Вельзевул.

В данный момент у него целых три пасти, и каждая набита бычьим мясом, так что звучит это примерно как «Фто фебе вадо?».

Арес стирает с лица брызги мясного сока и жира, мысленно представляя для собственного успокоения, как нанизывает тушу Мушиного Короля на вертел и жарит прямо в большом камине тронного зала Горменгаста, а затем скармливает эту роскошную трапезу Громовержцу.

- Я слышал, у тебя есть особый клинок…

Больше ничего говорить не надо. Демон разевает пасть, откуда вываливаются полупрожеванные куски, и гулко хохочет.

- Киприда не смогла удержать язычок за зубами, вот ведь болтливая прошмандовка, - отсмеявшись, восклицает он. – А тебе вынь да положь мой ножик! Ой не могу! Ой умора. Ты в курсе, что целая башня Соколов-дерьмоедов искала его, искала и не нашла?

- Я в курсе, - с удивительным терпением отвечает Эниалий.

- И, по-твоему, я вот просто так, за гулий пук, отдам тебе Шип Назарета? Зачем он тебе вообще понадобился?

«Зачем он мне понадобился? - думает Арес – И, главное, зачем он понадобился моей драгоценной супруге, ведь она ничего не делает просто так?»

Самый очевидный ответ – это гарантия, что мальчишку не занесет слишком далеко. Уж как-то подозрительно усердно молятся ему смертные, особенно с тех пор, как некто – и Арес отчетливо представляет, кто именно – взломал Небесную Сеть, и вместо обычного утреннего гимна Бельфегору над всей Землей разнесся хорал «Ave verus princeps Andras». Он не может жаловаться, потому что сам все это затеял и нашел отличного исполнителя, однако мгновенный успех предприятия его несколько беспокоит. Что, если Андрас станет слишком силен?

Но дело и не в этом. Эниалий ни за что не признался бы никому, даже под пытками в лучшем стиле казематов Энлиля, а менее всего – себе самому… но он опасается за Абигора. Очевидно, к чему ведет эта история. Вселенная любит повторы и отрепетированные сценарии. Олимпийца нельзя назвать гениальным стратегом, и все же он один из лучших воинов земли и небес, и не без оснований полагает, что у его друга в поединке нет шансов. Даже если Андрас решит сражаться мечами, а не своим странным новым оружием, уничтожающим самую суть бога, человека или демона. Даже если он будет болен, связан, одурманен… ни единого шанса у Абигора нет. Почему это тревожит Ареса? И почему он не подумал об этом раньше? Эреш его знает, почему.

- У меня найдется ему применение, - коротко отвечает он Мушиному Королю.

Тот копается когтем в ухе, извлекая оттуда комок серы, куриную кость и полудохлую летучую мышь, смачно рыгает и сворачивает огромную грязную дулю.

- Накося, выкуси. У меня его больше нет.

- А у кого есть?

- Возможно, об этом стоит спросить ребят из Башни Сокола, только вот облом – все эти петушары подохли, развязав войну в моем городе. Уж до того им нужен был кинжал-Богоубийца, что своих положили и чужих не пощадили. Смотри, Аналий, как бы и тебя не постигла их печальная участь.

«Ты тоже скоро сдохнешь», - думает Арес, и эта мысль его немного веселит.