Сказать, что в Каноку разгорелся скандал, – значит не сказать ничего. Город гудел встревоженным ульем, в который засунули тлеющую головешку, и все его жители, от мала до велика, от торговцев до знахарей, от знати до босяков из трущоб, передавали из уст в уста слухи о Кенте Ива из Дома Винограда, который убил одного из своих соперников прямо на пиру, попытался отправить на тот свет другого, а помимо всего прочего, помог неизвестным негодяям совершить налет на сокровищницу императора.

Оставив остывающее тело предателя, Кенджи первым же делом отправился в магистрат, отыскал Нобу, который, как обычно, пытался разгрести скопившиеся бумаги, и выложил ему все как на духу, опустив лишь разговор со Жнецом. Поначалу семья Кенты, как и весь Дом Винограда, яростно отрицали все возможные обвинения в адрес погибшего, в свою очередь обвинив Кенджи в вероломном убийстве соперника и клевете.

Однако внезапное исчезновение Исаро вместе со всеми его близкими родственниками лишь подтвердили подозрения. А потом один из его телохранителей, которого допрашивал Нобу, раскаялся и подтвердил слова Кенджи о заговоре между главой рода Ода, Кентой и неким неизвестным, но весьма могущественным человеком. Следом заговорили и другие приближенные к Исаро, так что родные Кенты и Дом Винограда резко поменяли позицию и тут же публично отреклись от непутевого отпрыска.

Немудрено – впасть в немилость императора было себе дороже, тем более что клеймо предателей и без того еще долго будет заставлять с подозрением относиться ко всем, кто носит фамилию Ива, и смывать позор придется нескольким поколениям. Кенджи был уверен, что немалую лепту в это внесет и семья Като, которая пускай и не слыла очень богатой, но была весьма старинной и уважаемой, чтобы к ее мнению прислушивались даже представители Великих Домов.

Раскрывший убийство Нобу выполнил свою часть сделки и пообещал выслать пойманного с поличным синоби подальше из Каноку, как только все уляжется. Конечно же, при условии, что тот и носа не покажет в столице.

Разумеется, прием у императора, как и последнее испытание, перенесли на пару недель вперед, но вряд кто-то расстроился, так как пищи для пересудов и без того было предостаточно.

– Вроде тихоня тихоней, а на деле оказался тем еще мерзавцем, – задумчиво произнес Макото. Дело происходило накануне ужина во дворце, и они заглянули скрасить вечерок за стаканчиком-другим в гости к Червю, который пришел в такой восторг от их недавнего «подарка», что не поскупился на пару бочонков лучшего вина из дорогущей винодельни. – Жаль, ублюдок Исаро успел смыться, но мой отец пообещал за его голову столько денег, что уже совсем скоро она будет торчать на пике. Слушай, а ты действительно копался в кишках той твари?

– О, разумеется, – кивнул Червь, которому был адресован вопрос. – Я до сих пор не знаю, как вас и благодарить, – это просто уникальный экземпляр! Ни разу в жизни не видел столь удивительного создания! Жаль, что его не удалось взять живьем…

– Вообще-то он убил несколько человек, а потом пытался прикончить нас, – заметил Кенджи, делая глоток.

– Да-да, конечно, я понимаю, – тяжело вздохнул Червь. – Но все же, если бы мне довелось хоть одним глазком взглянуть на это существо вживую… поизучать его… поставить пару экспериментов… быть может, мы бы сумели использовать полученные знания во благо.

– Если вдруг встречу на севере что-то подобное – непременно постараюсь запихнуть его в клетку и доставить тебе в целости и сохранности, – полушутя пообещал Кенджи.

– Ты и в самом деле собираешься отправиться в Хрустальные Пустоши? – с сомнением произнес Шу. – Это ведь чистой воды самоубийство.

– А у меня есть выбор? – задал риторический вопрос Кенджи.

– Выбор есть всегда, даже когда кажется, что его нет, – глубокомысленно сказал Рю и дернул себя за накладную бороду. – Жнец сгинет в снегах и без твоей помощи, а пойдешь за ним – составишь ему компанию. Твой отец мертв, как и твой брат, как и Сато, как и все остальные, кого ты знал. Смерть Жнеца не вернет их к жизни и не поднимет из пепла твою деревню.

– Я знаю, – буркнул Кенджи. Отчасти он понимал справедливость этих слов, но также знал, что тлеющие в его душе угольки не потухнут, пока он самолично не пронзит сердце виновного во всех его потерях. Или хотя бы не увидит бездыханное тело мерзавца. – Однако Жнец не остановится и рано или поздно вернется закончить начатое. Я должен ему помешать. Любой ценой.

– Рю прав. – Это был один из тех редких случаев, когда Макото неожиданно поддержал старика и даже назвал его по имени, а не «брюзжащим старым хрычом». – Ни один из Святого Войска не вернулся домой, а их было несколько сотен. Жнец не пройдет и половины пути, а покажется нам на глаза еще раз – окажем ему достойный прием. Он остался совсем один, его прихлебатели мертвы или скоро помрут, так что просто одержи победу в Турнире и наслаждайся заслуженной славой.

На какой-то миг Кенджи заколебался, раздумывая: а не правы ли его друзья? Скорее всего, Жнец погибнет на севере сам, а нет – так затаится в белых пустошах на долгое время. Быть может, навсегда. Да и что с того, даже если Кенджи сумеет настигнуть его и победить в честном бою, – нужно еще вернуться назад, а это само по себе может стать тем еще испытанием. Тем более что кто-то из сидевших вокруг людей захочет составить ему компанию в его путешествии, а значит, Кенджи рискует не только своей головой, но и жизнями тех, кто за столь короткое время стал ему второй семьей.

Но… нет.

Кенджи будто снова услышал хруст шеи Тэмо, рев пламени, пожирающего их дом, увидел бледное лицо отца… Внутри Кенджи вновь начал разгораться тот знакомый огонек, и лишь большими усилиями он смог унять его, до белых костяшек сжав стакан.

Он должен сделать то, что пообещал самому себе.

Пускай даже и погибнув сам.

– Я подумаю, – уклончиво сказал Кенджи, уткнувшись носом в стакан, и, судя по быстрым взглядам его друзей, которыми они обменялись, каждый из них прекрасно все понял.

– К слову, старикан, ты чего до сих пор разгуливаешь во всем этом маскараде? – поинтересовался Макото, сменив тему. – Твои бывшие дружки вроде как передумали топить тебя в ближайшем колодце или я ошибаюсь?

– Я настолько привык к своему новому облику, что уже подумываю ходить в таком виде просто так, ради собственного удовольствия, – ответил Рю, кинул взгляд в висевшее прямо напротив него зеркало и довольно подмигнул. – Тем более, кажись, сейчас я выгляжу куда моложе.

– Тут ты прав, – согласился Макото. – Я бы тебе дал максимум лет сто двадцать, не больше. Ты, кстати, так и не рассказал, за что именно синоби стали точить на тебя зуб.

– Не рассказывал и не собираюсь, – отрезал Рю. – Не буду показывать пальцами, но прямо среди нас находится редкостное трепло, которому что расскажи – назавтра весь город судачить будет.

– Брось, – не унимался ничуть не обидевшийся Макото, хотя подколка явно предназначалась ему. – Давай так: ты расскажешь, что именно не поделил с Проклятыми, а я познакомлю тебя с одной девицей, которая просто без ума от историй про всяких наемных убийц и шпионов, а также, – он хитро прищурился, – предпочитает мужчин постарше. Чтоб меня отец наследства лишил, если я вру. По рукам?

– Ну хорошо, – немного поразмыслив, протянул Рю и заерзал на стуле, устраиваясь поудобнее. – В общем, как-то мне дали задание прикончить представительницу одного знатного Дома. Не буду вдаваться в подробности, кому и чем она успела насолить, скажу лишь одно – некоторые люди не поскупятся, лишь бы обеспечить своему отпрыску достойное будущее. В том числе и ценой жизни одной юной девицы, едва-едва встретившей двадцатую весну. Так вот, без труда пробравшись в комнату через окно, я застал ее за приготовлениями ко сну. Услышав шорох, она оглянулась, и я замер на месте. Но не от страха, нет – от сияния ее бездонных глаз…

По лицу Рю, расплывшегося в мягком кресле, блуждала мечтательная улыбка. То ли его так разморило выпитое вино, то ли приятные воспоминания, а может, и то и другое.

– Казалось, она ничуть не испугалась, – продолжил Рю. – Напротив, кинув быстрый взгляд на танто, зажатый в моей руке, она подняла бровь и спросила: «Ты приходишь в гости с оружием в руках ко всем девушкам или я – исключение? Довольно странный способ впечатлить женщину».

– Железная девка, – с одобрением кивнул Макото.

– Не то слово, – усмехнулся Рю. – В общем, мы проговорили всю ночь, и в следующую полночь я вновь постучался в ее ставни. Но уже с бутылкой вина за пазухой, а не с ножом. Встречи с Кин я до сих вспоминаю с теплотой, однако вскоре мне пришлось спешно покинуть город, так как Проклятые не прощают ослушавшихся приказа.

– Кин?.. – поперхнулся Макото. – Ты же не хочешь сказать, что…

– Да, с госпожой Кумо мы знакомы так давно, что страшно и представить, – просто припечатал его Рю.

Лицо Макото выражало столь сильное отвращение, что от него вполне могла бы скиснуть крынка молока, стой она рядом. Старик же искренне веселился, наблюдая за его реакцией.

– Как ты считаешь, Жнец и вправду может быть сыном основателя Дома Шипов? – спросил Кенджи у Червя, решив перевести тему.

– Почему нет? – задумчиво поболтал тот вино в стакане. – Разложение – самая малоизученная стихия и таит в себе множество тайн. Притом дурно пахнущих, как в прямом, так и в переносном смысле слова.

– Так вы, получается, с ним пускай и дальние, но все же родственнички, – заметил Макото, обращаясь к Рю.

– Избавь меня Каге от такого семейства, – поморщился Рю. – Деяния моих предков меня не слишком радуют, так что я бы предпочел держаться подальше от их наследия.

Они проболтали о всякой ерунде до глубокой ночи, то пытаясь вникнуть в рассуждения Червя о каком-нибудь хитром механизме, который он хочет собрать в ближайшее время, – правда, пытаясь говорить простым языком, он то и дело забывался, начиная жонглировать мудреными терминами, так что бо́льшую часть времени остальные просто вежливо кивали, – то наблюдая за беззлобными перебранками Макото и Рю, которые, как обычно, решили посоревноваться в придумывании острот. По итогу они согласились на ничью и ближе к полуночи разошлись по домам.

Следующим же вечером Кенджи и Макото вместе с остальными знатными членами Дома Змея, включая, разумеется, лично Каташи, направились во дворец императора, чтобы ознакомиться с условиями последнего испытания, которое и положит конец одному из самых ярких Турниров за последнюю сотню лет. Во всяком случае, об этом твердили все вокруг, и у Кенджи не было ни одной причины им не верить.

– Выглядишь так, будто бы тебе совершенно плевать, кто одержит победу, – хмыкнул Макото.

– Почему «будто бы?» – усмехнулся в ответ Кенджи. – У меня по-прежнему есть проблемы посерьезней.

– Да брось. Между нами: ничем хорошим твоя затея не кончится. – Макото понизил голос, так как едущий вперед на смоляном скакуне Каташи, несмотря на возраст, обладал завидным слухом. – Отправимся на север – сгинем. Этот ублюдок просто заманивает нас в очередную западню.

– Никто не заставляет тебя или кого бы то ни было идти вместе со мной, – дернул плечом Кенджи. – Я должен закончить начатое. Тем более что жить и постоянно оглядываться, ожидая ножа в спину, – такая себе перспектива.

– Тут ты прав. Сам этот психопат явно не остановится, – согласился Макото и поежился. – Отправлюсь в Хрустальные Пустоши – отец с меня шкуру живьем спустит. И вдобавок…

Он умолк и состряпал невинное выражение лица, поймав подозрительный взгляд Каташи, до которого, видимо, все же долетели его слова. Остаток пути они проделали в тишине и уже вскоре вновь оказались в том же самом саду, где ранее проводили состязание по стихоплетству. Правда, на этот раз здесь царила довольно напряженная атмосфера. Все держались исключительно представителей своего Дома и отходили разве что коротко поприветствовать хороших знакомых. На пиру не было замечено ни одной юной девушки – сплошь хмурые мужчины и молчаливые женщины, которые, насколько мог судить Кенджи, не уступали в боевом опыте или магических навыках мужьям, сыновьям, отцам и братьям.

Особняком стояли выходцы из Дома Кошки, вокруг которых не было ни единой души, словно они были поражены проказой. Удивительно, что им вообще хватило духу явиться сюда. Быть может, отказ принять приглашение только усугубил бы подозрения, что среди них вполне могут скрываться люди, сочувствующие покойному Кенте.

– Отец умер, – мрачно заявил возникший словно из ниоткуда Ясу. – Три дня назад.

– И тебе здравствуй, – сказал Макото и отхлебнул вино. – Соболезную.

– Досадно слышать. Твой отец был благородным и храбрым человеком, – без тени иронии произнес Кенджи и хлопнул парня по плечу.

После этого он поделился с ним всем, что произошло в последнее время, начиная с его встречи с Белым Лисом и заканчивая разговором со Жнецом.

– Когда выдвигаемся? – без лишних слов спросил Ясу, когда Кенджи наконец закончил рассказ.

– Может, хотя бы сегодня позабудем о беготне за Пахарем в маске и поиске стеклянных шариков с голосами внутри? – недовольно протянул Макото, не дав Кенджи и рта открыть. – Выпьем, отдохнем, Кенджи выиграет Турнир и получит заслуженную награду, а там решите, стоит ли поход того или нет. Думаю, о моем мнении вы уже догадались. Лучше посмотрите, как эти дурики стараются, – даром что двигаются словно хмельные улитки.

Приглашенные артисты сегодня действительно смогли превзойти сами себя и показывали на редкость отвратительные номера, словно бы проникнувшись витающей вокруг атмосферой. Жонглеры то и дело роняли снаряды на пол, один из акробатов едва не разбил себе голову, пытаясь сделать сальто, другой – рухнул прямо на ближайший стол, перебив посуду. Половина музыкантов и вовсе лишь делали вид, что надувают губы или перебирают пальцами по струнам, обмениваясь косыми взглядами. И, к слову, Кенджи заметил, что двигаются все они так, словно под одеждой у них что-то скрывается, мешая держаться ровно…

Грянули трубы – и к подданным вышел сам Симада в окружении целой толпы воинов и чародеев. На этот раз вместо Чикары Хицу гласом императора служил другой сановник – плешивый мужичок лет сорока, явно не привыкший вещать на большую публику, так как выглядел он весьма смущенным, не сводил взгляда с собственных туфель и постоянно промакивал красное лицо вымокшим платком. Они с Симадой вместе поднялись на трибуну, тогда как телохранители последнего взяли подмостки в плотное кольцо.

– Рад приветствовать вас всех от лица его императорского величества! – протянул чиновник срывающимся голосом, умолк и оглядел толпу, видно, ожидая какой-то реакции; однако ответом ему послужило гробовое молчание. – Не буду тянуть: всех нас потрясли события последних дней, но они никоим образом не должны внести раздор в наши ряды. Напротив, все мы обязаны сплотиться как никогда…

Взглядами, которые члены Дома Ветра кидали на людей из Дома Кошки, можно было убить. Да уж, «сплочение» – последнее слово, которое приходило на ум. Чудо, если к концу вечера в саду не вспыхнет потасовка.

– …И последнее испытание назовет лично Великий господин! – закончил наконец-таки пытку горе-оратор после нескольких вялых попыток наладить контакт с гостями, которые соизволили наградить его жидкими хлопками.

Склонившись в почтительном поклоне, сановник сделал несколько шагов назад, тогда как вперед вышел Симада. Опершись на трость и окинув стоящую перед ним знать задумчивым взглядом, он пожевал губами и вдруг неожиданно произнес:

– Когда-то я думал, что у меня есть всё: власть, о которой многие могут только мечтать. Богатства, которые я не успею потратить и за десять жизней. Земли, многие из которых расположены так далеко, что я никогда не вел по ним коня. И лишь потеряв своего единственного сына, моего наследника Джиро, я понял, что на деле у меня более нет ничего. Я прекрасно знаю, каково это – оплакивать своих детей, и сочувствую каждому, кому так или иначе довелось пройти через это тяжелое испытание. Не думайте, что я не слышал о произошедшем, – отнюдь. И то, что мне довелось узнать, повергло меня не в ярость, нет. В чернейшую скорбь. Ибо при мне целые Дома могли сгинуть и за меньшее, нежели убийство безвинного человека. Притом столь коварное и совершенно бессмысленное. Однако негодяй, совершивший сие злодеяние, уже получил по заслугам, и судить его отныне будут боги и предки, пред чьими ликами он предстал. От себя же могу дать слово императора, что я не собираюсь мстить людям за проступки их сородича, который по той или иной причине ступил на кривую дорожку. И советовал бы всем прочим поступить точно так же.

В толпе начались перешептывания. Представители Дома Кошки, которые явились сюда словно на собственную казнь, не верили своим ушам – глава же Дома Ветра сжимал бокал побелевшими пальцами так сильно, что казалось, вот-вот раздавит его. Тем не менее напряжение вокруг заметно спало.

– Но приступим к тому, ради чего мы здесь и собрались, верно? – уголками губ улыбнулся Симада и погладил узловатой рукой бороду. – Вряд ли вы пришли сюда выслушивать брюзжание какого-то древнего старика, который застал времена, когда порох считали забавой демонов. – Кто-то даже осмелился на пару смешков. – Итак, последнее испытание будет заключаться в том, чтобы…

Договорить он не успел, так как раздался громкий взрыв – и трибуна вместе со всеми стоящими на ней разлетелась на куски. Кенджи же почувствовал, как что-то обожгло ему лицо и подняло его в воздух.