– Что ты делаешь, Кристофер?! – закричала Марлана, узнав о том, что он посоветовал Томиану. – Неужели ты мстишь мне?

Они тоже всегда любили только друг друга, будто ни на миг не расставались все эти годы. Настоящей любви не страшны ни годы, ни разлуки.

* * *

– Ты прекрасно пишешь. – Марлана вспомнила стихи, которые ей вчера дал прочитать Кристофер.

Сейчас он сидел в домашней библиотеке с трехлетним Томианом и понемногу учил его читать. Кристофер заметил, что племянник все схватывает на лету, и решил позаниматься с ним. Марлана пришла забрать малыша, так как пора было укладывать его спать.

– Не принимай все близко к сердцу. – Кристофер не хотел говорить ничего по поводу стихотворения. – Ты всегда читала мои стихи. Решил дать тебе и это на оценку.

На самом деле Оллфорд пытался таким образом рассказать о своей любви женщине, с которой жил в одном доме, но в разных комнатах. Завтра он улетит в Перу по работе на два года. Хотелось напоследок оставить ей частицу своего сердца.

– Если так, тогда я ставлю максимальный балл. – Марлана положила листочек в задний карман джинсов. – Есть успехи?

– Да, Томтом потихоньку пробует читать. Гены есть гены. Стефан тоже рано начал читать, а я не говорил до трех лет.

– Печально, что и сейчас ты не говоришь. – Марлана взяла сына на руки, глядя в глаза любимому человеку.

– Печально, что я не родился слепым, чтобы не видеть, что творится в этом доме.

* * *

– Какая месть? Я помог мальчику сделать то, что не позволили нам наши с ним отцы. Я хотел, чтобы хоть Томтом стал счастливым. – Кристофер направился на кухню, чтобы выпить чаю. Было странно находиться в доме, где оба они когда-то жили, только хозяин тогда был другой. – Как ты могла позволить такому случиться, Марлана? Ты сама ведь вышла не по любви.

– В богатой семье нет места чувствам. – Марлана устало села за стол. – Мы с тобой поняли это еще тридцать лет назад. Чтобы сохранить честь семьи, нужно быть бессердечным.

– В пекло такую семью! – вырвалось у Кристофера. – Чтоб им сгореть, этим старым традициям! На дворе двадцать первый век! Человечество развивается. Пора жить в свое удовольствие.

Марлана нерешительно молчала. Когда-то она полностью поддержала бы Кристофера, но с возрастом ее взгляды претерпели изменения. Она не хотела мезальянса. Люди не просто так делились на бедных и богатых. И персоны, рожденные в роскоши, должны были каждый день благодарить Бога за то, что им так повезло, и держаться вместе.

Но кредо Кристофера было иным.

– Если бы не эти традиции, то мы были бы вместе, Марлана. Я так хотел ребенка, но не мог создать семью с другой женщиной. Наши отцы разрушили наши жизни, и теперь ты так же разрушаешь жизнь своего сына?

Марлана хотела что-то ответить, но в дом вошел Томиан, от которого несло перегаром за несколько километров. Его глаза были пусты, будто перед Кристофером и Марланой стоял живой мертвец.

Дядя подбежал к своему племяннику, который явно был не в настроении для душевных разговоров. Томиан хотел умереть, а не разговаривать.

– Столько пить нельзя, Томтом. – Кристофер помог племяннику лечь на диван в гостиной. – Пожалей свою печень.

– НЕ УКАЗЫВАЙ МНЕ! – От крика Томиана дядя аж вздрогнул, так это было неожиданно. – Тебя не было столько лет! Ты хоть знаешь, как мне было тяжело?! Если бы ты был здесь, я никогда не женился бы на Кэтрин. Ты во всем виноват!

Сердце Марланы мучительно сжалось. Она никогда не уделяла сыну столько времени и внимания, сколько уделяют мамы в обычных семьях, но все же была очень привязана к своему ребенку. В эту секунду она поняла, что все, во что она верила, – чушь. Традиции, которые передавались от родителя к ребенку в ее роду, – ерунда. В этом мире нет ничего важнее любви, счастья, родственной связи. Нельзя жертвовать собой, чтобы спасти бизнес своих отцов.

– Я больше не покину тебя, – серьезно сказал Кристофер племяннику. – Не падай раньше выстрела, Томтом. Еще не все потеряно.

– Она выходит замуж. Хватит питать меня надеждами! Уже ничего не изменить. Ничего!

Не было ни намека на огонек в этой кромешной тьме, будто света и вовсе не существовало. Томиан сам его придумал и теперь рыдал над своими фантазиями. Ему всегда казалось, что после черной полосы должна идти белая, но с каждым шагом он понимал, что белого нет и не предвидится.

Да и самого Тома нет. Он – ничто, а Флиана – все. Он – ее часть, но никак не отдельное целое.

– Ты сам должен распорядиться своей судьбой, Том.