Она здесь. Эмили была здесь, в мире внизу, ждала, когда её пробудят от долгого, противоестественного сна. Она не была потеряна навсегда — хотя он ещё мог её потерять… снова — подвести её… снова.

Пятясь от аватара мёртвого подрядчика, которым теперь управлял один из двух безымянных напарников Анны, Дэвид услышал, как Корли говорит ей:

— С ним следует поступить так же, как мы поступили с ней. Анабиоз в стазисной камере. Пусть проспят весь век вдвоём, пока мы меняем его.

— Он заслуживает более сурового приговора, — сказала Анна; лицо Эмили стало таким уродливым, как ещё никогда не бывало, исказилось горечью.

— Протоколы…

— Да пошли к чёрту протоколы! Посмотри на него. Красивый, ладно сложённый. Как мой ненавистный отец. Такие, как он, возненавидели меня с первого взгляда, отослали прочь ещё при рождении. Такие, как он, держали лечебницу, где нас содержали. Такие, как он, мучили меня всё детство, всю жизнь. Мучили нас всех. Такие, как он, били меня, поносили. Своей надменностью и тупостью люди его эпохи сделали нас теми тварями, какими мы стали.

Её ярость была бело-раскалённой. Если бы она могла убить Дэвида одним взглядом, от него уже остался бы пепел.

— И даже сейчас он ничего не хочет со мной — даже когда я хожу в Эмили, живу в Эмили, даже когда я так же прекрасна, как она. Даже красоты ему недостаточно. Я ему противна. Ему мало того, что я — она, ему нужно, чтобы я по-настоящему была ею. Я хочу, чтобы он умер. И она тоже. Оба — мёртвые.

— Успокойся, — резко сказал Корли. — Твоя власть не больше, чем моя. Мы живём по протоколам. Его поместят в стазисную камеру, и он проспит годы.

Анна несколько раз глубоко вдохнула.

— Никакой справедливости нет. Никогда не было. Никогда и не будет. К чёрту. Ладно. Но этим всё не кончится. Чёрта с два. — Анна шагнула к Дэвиду. — Ты её не получишь. Никогда! Если мы не сумеем изменить будущее к лучшему, ты проспишь вечность — или пока стазисная камера не откажет, и ты задохнёшься в ней. А если мы преуспеем, если мы распутаем ту кашу, которую заварило твоё поколение и другие, то последнее, что я сделаю перед тем, как мы закроем мост, — уничтожу твою драгоценную Эмили Карлино и дам тебе проснуться без надежды. Как ни поверни — ты никогда не выйдешь из этого дома с тем, за чем пришёл. Попробуй на вкус моё отчаяние, Дэвид. Хлебни его как следует.

По крыше маршировали легионы дождя, молнии напалмом выжигали небо, канонада грома сотрясала ночь, и казалось: вся Земля — поле битвы от полюса до полюса, где армии без конца сходятся, от начала времён до их конца, — добро против зла, зло против добра, и ни те ни другие не в силах одержать окончательную победу. Не было ни радости, ни света, ни уверенности, ни мира — кроме того, что существовало между двумя сердцами, верными друг другу, и в этой верности находившими забытую Истину мира.

Не подведи её — не снова.

Когда Корли полез в карман — возможно, собираясь вытащить компактное устройство, похожее на тазер, которым он воспользовался на кладбище, — Дэвид выхватил пистолет Улрика из-за пояса, из-под пиджака, и в упор выпустил две пули. В воздухе скользнула дуга крови. Здоровяк рухнул и лежал, словно камень, которому придали человеческую форму, — голова у него треснула, как разбитая дыня.

Нет — не человек. И даже не гранитный памятник человеку. Это была всего лишь вещь: бездушный клон, которым на расстоянии управлял извращённый образчик выродившегося человечества, устроившийся в «капсуле управления», чтобы воспринимать мир через чувства аватара.

Завизжав, как гарпия, готовая выпотрошить его когтями, Анна налетела на Дэвида так стремительно, что казалось — она летит, яростно царапая ему лицо, располосовав кровь по одной щеке, метя в глаза, тесня его назад, пока он не упёрся в стену. Он оттолкнул её вытянутой рукой; ребро ладони ударило ей по подбородку, запрокинуло голову, качнуло её — чтобы он успел проскользнуть к креслу.

Она уловила его намерение и словно вдруг поняла: в сумке-тоут не только деньги. Она рванулась к ней одновременно с ним — и оба вцепились в ручки.

— Ты убил лишь мясную машину, которой он управлял, — сказала она. — Он активирует другую. Для тебя выхода нет, красавчик.

Дэвид был в ужасе: она может случайно дёрнуть спусковой шнурок — почти испарить их обоих и обрушить дом на подвал, где в каком-нибудь углу ждала пробуждения Эмили.

Лицом к лицу, когда дыхание смешивалось с дыханием, Анна презрительно скалилась, видя его колебание, вызванное знакомыми чертами и обликом.

— Я могу штамповать одну Эмили за другой и делать с ними что захочу — использовать, чтобы убивать, делать из них шлюх.

Он выстрелил ей в живот, потом в грудь — убил эту поддельную, эрзац-Эмили, чтобы, если получится, спасти настоящую женщину; рука Анны соскользнула с ручек сумки-тоут, когда она падала.

Где-то глубоко внизу Анна, возможно, уже пыталась перехватить управление каким-нибудь другим аватаром.

Движение у двери привлекло его внимание. Третий участник миссии — кем бы он ни был, как бы его ни звали, — появился в аватаре Нанетт. Пистолет она держала двумя руками.

Прежде чем она успела открыть огонь, Дэвид намотал зубную нить на указательный палец той руки, которой держал сумку-тоут.

— В этой сумке два килограмма пластиковой взрывчатки. Я могу подорвать её в одно мгновение. Выстрелишь в меня — и я рефлекторно её подорву. Если я снова подведу Эмили, мне незачем жить. Я с радостью умру — и заберу вас с собой: этот дом, вашу миссию, мост сквозь время, по которому вы сюда пришли. А теперь приведи её ко мне.