Дэвид припарковался на смотровой площадке, развернувшись лицом к Тихому океану.

Он не знал, что и думать о том, что рассказал Ричард Мэтерс. Травокур был свидетелем не из надёжных; этот чудик мог и неверно понять увиденное. Дэвид был уверен, что Мэтерс утаивает что-то, что помогло бы распутать правду о Рок-Пойнт-лейн, но его откровение лишь завязало в загадке новые узлы.

За две ночи близости с Мэддисон Дэвид не почувствовал той выемки, которую, по словам Мэтерса, тот видел. Впрочем, возможно, он просто ни разу не коснулся нужного места на затылке.

Может быть, она получила удар по голове, повредила кость, и понадобилась металлическая пластина. Такая травма объяснила бы, почему она временами теряет фокус, уплывает. Но разве кожа не была бы пересажена поверх этого?

Жизнь год от года становилась всё чуднее, но неужели мир и вправду скатывался в затянувшийся эпизод «Очень странных дел»? Дэвид так не думал. И думать так не хотел.

В голове у него снова зазвучал голос Ричарда Мэтерса: В биотехе сейчас творится всякая дикая хрень. Я эти научные передачи смотрю — у них там такое, о чём Франкенштейн и не мечтал.

Эти слова всколыхнули в памяти то, что в понедельник, в особняке в Монтесито, говорил Гилберт Гурион — адвокат, ведший наследственное дело Эфраима и Ренаты Забди: Биопечать… рецеллюляризация… Некоторые считают, что кое-какие биотехнологические разработки — вроде тех, что связаны с ИИ, — это немного по-Франкенштейну.

Совпадение ли это — или нечто большее, то самое значимое совпадение, которое называют синхроничностью?

Он достал из бумажника карточку, которую дал ему Гурион. На ней были номера адвоката, включая мобильный.

Десять лет назад, в ту ночь, когда исчезла Эмили, на этом малонаселённом участке побережья мобильная связь работала плохо. Теперь соединение установилось сразу, и Гилберт Гурион взял трубку.

— Извини, что беспокою тебя после работы, Гил. Я всё думаю о том, что ты сказал, — для меня это важно, раз уж я рассматриваю этот проект.

— Да никаких проблем. И что же я сказал?

— Ты говорил о биопечати, рецеллюляризации, о революционных применениях биотехнологий — о том, как быстро всё развивается.

— Быстрее и быстрее.

— Ты сказал, что кое-что из этих биотехнологий, особенно то, что связано с ИИ, — «немного по-Франкенштейну».

— Это не моё мнение, Дэвид. Это тревоги некоторых людей, которые, на мой взгляд, попросту невежественны.

— Работа «Квиксильвер» в биопечати и всё такое — это же медицинские исследования. Причём тут ИИ, искусственный интеллект? ИИ — это машинное обучение, верно?

Неустанный барабан дождя по крыше Explorer давил, как в ярком сне — Эмили одна в развалившемся Buick. Это был звук изоляции, беспомощности и тёмной судьбы.

После долгой паузы Гурион заговорил с заметной осторожностью.

— Возможно, я был опрометчив, что вообще это затронул. Я каждый раз, когда приезжаю в тот дом, становлюсь слишком эмоциональным. Не уверен, что мне стоит говорить об этом…

Когда адвокат, казалось, не знал, как продолжить, Дэвид сказал:

— Я понимаю, что некоторые проекты «Квиксильвер» связаны с национальной безопасностью. Я не хочу ставить тебя в неудобное положение.

Снова помедлив, Гурион всё же ответил:

— Ртуть, как известно, — металл: яркий и жидкий при комнатной температуре. Разольёшь — почти невозможно удержать, собрать. Эфраим говорил, что ртуть очень похожа на человеческий интеллект и творчество. Они так же текучи, как ртуть. Интеллект и творчество нельзя надолго сдерживать, и потому у человечества есть надежда решить все свои проблемы. Вот во что верили Эфраим и Рената.

Держа телефон у уха, слушая дыхание Гуриона — интимный звук, в котором будто была собрана вся правда о человеческой уязвимости, — и слушая ярость дождя, колотящего по внедорожнику так, словно Природа решила растворить все творения цивилизации, Дэвид пытался понять, что ему следует вывести из слов адвоката.

— Если биочернила и биопечать способны создавать плоть, кожу, капилляры, в конце концов органы… — Он умолк, встревоженный тем, куда неизбежно ведёт эта мысль. — ИИ обязательно должен быть машиной? Или, точнее… обязательно ли машине быть из неорганического вещества? Может ли сверхразумный ИИ быть… быть биопечатным мозгом невероятной сложности?

— Интересно поразмышлять, — сказал Гурион. — Технологически это, безусловно, возможно, хотя на данном этапе это очень далеко в будущем, Дэвид. Очень далеко. А теперь извини: я помогал Джорджине, моей жене, готовить ужин. Мне нужно вернуться к этому.

— Конечно, Гил. Спасибо, что ответил.

— Не уверен, что стоило, — сказал адвокат и повесил трубку.

Судя по всему, Эфраим и Рената Забди были добрыми, щедрыми и невинными людьми, действовавшими с самыми лучшими намерениями. И всё же можно представить, что для кого-то их мечта об органическом ИИ стала бы кошмаром. Даже так — разве это оправдывало пытки и убийство? Конечно нет.

Видел ли Ричард Мэтерс в точности то, что утверждал, или грубо неверно понял увиденное, или вообще галлюцинировал весь этот эпизод под пейотом — это не меняло выбранного Дэвидом курса.

Он убедил себя, что должен ехать в дом на Рок-Пойнт-лейн — и что Мэддисон хочет, чтобы он приехал, хочет, чтобы её спасли от того, что она там терпит. Записка на кухонном столе; её слова об одиночестве и затяжном страхе, о голоде по любви — всё это он воспринял как крик о помощи, на который обязан откликнуться.

Возможно, ехать на Рок-Пойнт-лейн, не понимая, в какую беду или ловушку он может угодить, было глупо. Но если он и был дураком, то дураком ради любви — а это ощущалось лучше, чем все другие роли дурака, которые он успел сыграть за свои тридцать семь лет.

Он никогда не назвал бы себя героем. Но бывают моменты, когда ты обязан прийти, быть на месте, принять риск, действовать смело — если всё ещё хочешь называть себя мужчиной.

И всё же — что, во имя всего святого, ждало его на Рок-Пойнт-лейн?