Хотя гром и тяжёлый дождь, барабанивший по металлической крыше жилого трейлера, заглушили бы звук Explorer, Дэвид всё же заглушил двигатель и погасил фары на вершине холма и дальше катился накатом по меньшей мере двести ярдов, пока не остановился примерно в двадцати футах от сраной развалюхи, где Ричард Мэтерс курил свою местную, органическую травку, делал жизнь девчонки по имени Кендра несчастной и проживал то, что сам называл жизнью.

В окнах тлел ламповый свет, но ни одна занавеска не шелохнулась, когда Дэвид вышел из внедорожника. Он пробежал сквозь ливень к трейлеру и ступил на первую из уложенных штабелем железнодорожных шпал, служивших лестницей. Из пистолета Улрика он дважды выстрелил в паршивый замок; дульная вспышка на миг окрасила падающий дождь. Он взлетел наверх и распахнул дверь, врываясь внутрь, не заботясь о собственной безопасности. Если бы у Мэтерса под рукой оказался револьвер, это могло бы стать концом всему.

Травокур развалился перед телевизором, глядя софт-порно про вампиров: сверкающие клыки, полная обнажённая грудь предполагаемой жертвы. Он пил пиво из банки и расплескал на себя, пока, мешкая, пытался подняться с кресла с обивкой, кое-как починенной армированным скотчем, и цеплялся о не подходящий к нему пуфик. Где бы ни лежал его револьвер, под рукой его не было.

Дэвид набросился стремительно: пока Мэтерс был неустойчив, он хлестнул его пистолетом, ломая хрящ в ухе. Мушка разодрала нежную ткань, и с мочки закапала яркая кровь. Мэтерс вскрикнул от боли, потерял опору и рухнул обратно в кресло.

— Где Кендра? — потребовал Дэвид.

Мэтерс выглядел бы не более ошарашенным и перепуганным, даже если бы вампир вылез из телевизора и кинулся на него.

— Какого чёрта, мужик, что ты творишь, ты что, совсем охренел?

— Где Кендра? — повторил Дэвид, нависая над ним, держа пистолет на вытянутой руке, чтобы травокур видел дуло в упор. — Она в спальне? В ванной?

— Её тут нет, чувак.

— Где она?

— А тебе-то что до Кендры?

— Когда она вернётся?

— Эй, тупая сука тут больше не живёт. Я вышвырнул её ленивую задницу.

— Скорее, она просто пришла в себя.

Мэтерс поморщился, прижав ладонь к кровоточащему уху.

— Это так неправильно, чувак… ты вляпался по самые уши, за это тебе дадут реальный срок.

— Меня здесь не было, — сказал Дэвид. — Твоё слово против моего. Угадай, кому поверят.

— Я, может, оглохну из-за этого, чувак. Ты сделал меня инвалидом на всю жизнь, кусок дерьма.

Из-за дробного барабана дождя по крыше телевизор был выкручен на громкость. Из него взвыла жуткая музыка — и Дэвид выстрелил в экран.

— Эй, эй, эй! Это ж большие бабки, чувак.

— Никаких денег, Ричи. Я больше не плачу за информацию. У меня нет времени, чтобы ты меня дёргал. Прежде чем я вернусь на Рок-Пойнт-лейн, мне нужно знать, что ты от меня утаил. Мне нужно знать прямо сейчас.

— Ты получил больше, чем заплатил, придурок. Я ничего не утаивал.

— Девчонка, что сидела в той спальне. Та, что была в трансе или как там.

Хотя он пялился на Дэвида, вызывая его, теперь Мэтерс отвёл взгляд. В нём поднялась какая-то эмоция помимо страха и злости; это могло быть смущение — или даже унижение.

— Я же рассказывал про неё. Больше говорить нечего.

— Не верю. Ты прозрачный, как оконное стекло.

— Я тут кровью истекаю, как свинья.

— Мне плевать. Говори.

Вспыхнула молния, прогремел гром, и порыв ветра швырнул в открытую дверь брызги дождя.

— У меня тут будет потоп. Это не ты, чувак. Это на тебя не похоже. Что с тобой случилось? Что с тобой не так?

— У тебя три минуты, чтобы вывалить всё. Если нет, — солгал Дэвид, — я тебя убью. Я сейчас в таком месте, что тебе и не снилось. Мне нечего терять, Ричи. Так что говори — или сдохни. Она была красивая?

— Кто — «она»?

Дэвид выстрелил в пуфик между ног Мэтерса.

— Чёрт возьми! — травокур поджал ноги на кресло, пока из дыры в виниле тянулся тонкий дымок. — Да, была хороша. Горячая — горячей некуда. И что? Ты возбудился? Тебе свиданка нужна?

— Чёрные волосы, голубые глаза?

— Если ты и так знал, зачем приперся и спрашиваешь?

Дэвид вытащил из заднего кармана фотографию Эмили, развернул и показал Мэтерсу.

— Это она?

— Ага, ага, эта сука. — Лицо его потемнело от ещё большего страха. — Она тебе кто-то?

Убирая фотографию обратно в карман и не опуская пистолета, Дэвид сказал:

— Что ты с ней сделал?

— Ты о чём несёшь? Это что вообще значит?

— Ты прекрасно понимаешь. Твоя первая минута почти вышла.

Ричард Мэтерс по-прежнему избегал взгляда Дэвида.

— Лицо у неё… потрясающее. Я же человек, верно?

— Пока что я этого не видел.

— Эй, я сделал только то, что сделал бы любой мужик.

— Любой извращенец. Скажи мне.

— Она одна была в доме, просто сидела и пялилась, вообще не в себе, как загипнотизированная или как какой-нибудь аутист, может, припадок, может, какая-то глубокая тупка. Не знаю. Я ж не чёртов доктор.

— Дальше.

— Стрёмно было, типа жутко странно, но сиськи у неё — огонь, и видно было: лифчика нет.

— Ты расстегнул ей блузку.

— Это свитер был. Я стянул его — прямо через голову, — а она так и сидела, как надувная кукла, будто говорит: делай что хочешь, ей пофиг.

— И?

— Да брось. Тебе не надо спрашивать.

— И?

— Я тебя ненавижу, мужик. Ладно, ладно… Я взял её голову в ладони, понимаешь, просто чтобы поставить её как надо.

— Урод.

— Будто ты бы не сделал то же самое. Но прежде чем я успел сделать, что хотел, я почувствовал в волосах, на затылке, вот эту штуку.

Дэвид нахмурился.

— Какую штуку?

— Как будто выемка, совсем мелкая, где-то на шестнадцатую дюйма глубиной. Почти не почувствуешь — разве что она была идеально круглой, и это прям жутко странно. Страшно. Я наклонил её голову сильнее, убрал волосы, а там — блестящая металлическая крышечка, размером с четвертак, прямо в черепе.

— Крышечка?

— Крышка… или плоский торец чего-то, будто оно вставлено в гнездо.

— Гнездо в затылке? И я должен в это поверить? Сколько травяных брауни ты сегодня сожрал?

— Эй, пулю-то побереги, я просто говорю, что видел и что мне показалось. Может, это было что-то другое. Откуда мне знать? Странная хрень, что бы это ни было. Может, какая-то совсем отбитая хрень. Сейчас в биотехе такое творится… Я научные шоу смотрю: у них там штуки, о которых Франкенштейн и не мечтал.

— И что случилось, когда ты нашёл эту штуку у неё на затылке?

— Не то, чего я хотел, уж точно. Я щупаю эту крышку или гнездо — что там, — и вдруг сука выходит из транса, поднимает голову, смотрит мне прямо в глаза, оживает — как киборг, которому только что зарядили батарейку. Меня так проняло, что чуть не обосрался. Она орёт: «Кто вы? Что вы здесь делаете? Вон, вон!» Я рванул в коридор — и вот тогда оно дёрнуло. Согнулось, чувак, как я тебе раньше рассказывал.

— Она пошла за тобой?

— Только в коридор. Не когда я вниз рванул, чтобы смыться.

— И это всё?

Мэтерс, словно его ознобом пробрало, подтянул ноги ещё дальше под себя и обхватил руками торс. Выглядел он куда моложе своих лет — как распущенный двенадцатилетний.

— Тебе мало? Мне этой странной хрени за глаза хватило.

Дэвид опустил пистолет.

— Даже не думай идти за мной, Ричи.

Мальчишеское лицо Мэтерса сморщилось от жалости к себе.

— И всё? Я тут кровью истекаю, телека больше нет, дырка в пуфике, замок на двери разнесён, воды всё больше с каждой минутой, а ты просто уходишь — и даже не предлагаешь компенсации?

— И всё, — согласился Дэвид и вышел из трейлера.

Если Мэтерс и думал схватить свой револьвер и пойти следом, то быстро передумал.