На стоянке, обслуживавшей кладбище и похоронный дом, в тени раскидистых ветвей старого эвкалипта, Дэвид сидел за рулём своего внедорожника, оставив окна открытыми, чтобы впустить утреннее дыхание.

Дерево было тем самым, под которым на записи с камер стоял бежевый фургон: та же тень, в которой покойный Патрик Майкл Лайнам Корли ждал — необъяснимо плотный для призрака, — пока Мэддисон Саттон относила каллы к могиле, которая была не её.

Цветы предназначались Эмили, девушке по соседству, но, может быть, и Калисте тоже. Мэддисон знала, что Калиста скоро умрёт. Иного вывода быть не могло.

Вчера, со слов Калисты, Мэддисон приходила к ней, провела с ней час. На прощание она трижды поцеловала Калисте руку и сказала: Я… люблю… тебя.

Слова Мэддисон, пересказанные Калистой, теперь отдавались в памяти Дэвида эхом: Я вернулась лишь для этого единственного визита, чтобы ты знала: я счастлива и за пределами всякой боли, и чтобы сказать тебе… не бойся того, что будет дальше, потому что я всегда буду с тобой.

Что бы не было дальше. Через двадцать четыре часа случилась аневризма мозга. Сильная головная боль, ригидность затылочных мышц, спутанность, неизбежный страх.

… не бойся того, что будет дальше …

А по словам доктора Гошена, Калиста не выглядела испуганной — лишь слегка спутанной.

… потому что я всегда буду с тобой.

И из-за этой встречи, из-за того утешения, которое Калиста из неё вынесла, её истекающий кровью мозг, по-видимому, вызвал видение Мэддисон — Эмили — рядом с ней, когда в последние минуты жизни её везли на КТ.

Вчера Дэвид был потрясён и озадачен тем, что Мэддисон навестила Калисту, что притворилась Эмили. Вернувшись домой, где Мэддисон хлопотала на кухне, готовя ужин, он не решался спросить, что побудило её к этому, потому что боялся: разговор приведёт к тому, что откроется — он расследовал её; и тогда она отдалится от него.

Он предполагал, что её мотивы были по меньшей мере непродуманными, если не вовсе в каком-то смысле намекающими на дурной умысел.

Однако теперь казалось, что Мэддисон пришла к Калисте с миссией милосердия — поднять ей сердце и подготовить к грядущему кризису аневризмы так, чтобы она вынесла его без страха.

А значит, Мэддисон знала, что Калиста скоро умрёт. От невыявленной, не заподозренной, совершенно естественной слабости артериальной стенки.

Как она могла знать? Она не могла.

Утренний ветерок, гулявший по машине от окна к окну, не принёс ответа на его вопрос. Не принёс его и тихий шёпот эвкалипта.

Дэвид поднял стёкла и пошёл в похоронный дом — договориться о распоряжении телом, а также купить один участок и надгробие.

Позже ему нужно будет назначить день поминальной службы для многочисленных друзей Калисты — недели через две или три. Она никогда не хотела традиционного прощания и похорон с гробом: считала это слишком тягостным. Я бы предпочла, чтобы меня помнили по поминкам: много вина, бодрая музыка и смех.

Когда он вышел из похоронного дома после встречи с Полом Хартеллом, ясное небо было исчерчено тремя густыми белыми конденсационными следами — идеально параллельными, с востока на запад, — словно три небесные колесницы только что пронеслись над землёй, провожая дух Калисты домой.

И на зелёном склоне среди мемориалов, поднимающемся от стоянки, футах в пятидесяти от него, стоял Патрик Майкл Лайнам Корли — мёртвый уже семь лет, но такой же плотный, как сам Дэвид. Подрядчик был крупным человеком — широкие плечи, бочкообразная грудь. Его хмурый взгляд, его стойка, кулаки по бокам, сам факт его присутствия — всё это говорило о злонамеренности. Они долго смотрели друг на друга. Потом Корли отвернулся и пошёл вверх, среди могил.

Помедлив, Дэвид последовал за ним.