По натуре Дэвид Торн не был конфликтным человеком. Обычно, если в раздражении другой мужчина предъявлял ему претензии, Дэвид бы устоял на своём, но сам никогда не сделал бы первого шага к столкновению. Если возможный противник одумывался и уходил, Дэвид, как правило, не стал бы преследовать его.

Но времена сейчас были ненормальные. После всего, что случилось за последние пять дней, после сегодняшней странной встречи с Линетт Окленд и новости о возможном убийстве её мужа, после внезапной смерти Калисты Карлино Дэвид чувствовал себя так, будто тонет в тайнах, задыхается в зыбучих песках секретов.

Патрик Корли — или кем бы ни был этот человек — следовал за ним, нагло наблюдал за ним и представлял угрозу, которая вдруг стала невыносимой.

Сквозь солнечные пятна и тени деревьев, по аллеям мёртвых, вверх по смертным склонам, через немалую территорию Корли двигался так же быстро, как молодой. Он исчез за гребнем холма.

Когда Дэвид поднялся на вершину, за последними могилами он увидел ворота в сетчатом заборе. Табличка сообщала, что участок за оградой — «Будущее развитие» мемориального парка.

Рядом стояло здание из профилированного металла: ворота на две широкие створки были подняты, внутри виднелась техника для ухода за территорией. У более крупного, похожего строения была приоткрыта дверь — обычного человеческого размера. Ни Корли, ни вообще кого бы то ни было не было видно.

Дэвид подошёл ко второму зданию и заглянул внутрь. В бледном свете по обеим сторонам тянулись металлические стеллажи с ландшафтными припасами. В глубине была приотворена дверь, за ней — более светлое помещение, манившее его.

Он миновал мешки с удобрениями, коробки с семенами газонной травы, банки с инсектицидами и фунгицидами. Осторожно приоткрыл вторую дверь. Кабинет. Возможно, начальника службы по уходу за территорией. Никого. Дверь в туалет была распахнута настежь. Там тоже никого.

Дэвид уже повернулся от порога, чтобы уйти, как столкнулся лицом к лицу с Патриком Корли, который теснил его назад, в кабинет.

— Держись от неё подальше.

— Эй, эй, отойди, — предупредил Дэвид.

Эстелла Роузуотер описывала Корли как мягкого, доброго; но сейчас лицо подрядчика было перекошено демонической яростью, зубы оскалены, будто он готов укусить. Если он и умер в том супермаркете — а он, очевидно, не умер, — то теперь он был жив, подхлёстнутый бешенством, и глаза у него блестели, как потрошащие лезвия.

— Ты не знаешь, кто она такая… что она такое. Ты ничего не знаешь.

— И ты ею не владеешь. Господи, да ты ей в дедушки годишься.

Корли толкнул его так сильно, что Дэвид пошатнулся, едва не упал, ухватился за стол, чтобы удержаться. Этот тип был силён.

— Это не про секс, мудак. Вообще не про это. Тут кое-что такое, чего тебе никогда не понять, Торн. Держись от неё подальше — иначе тебе конец, мне конец, ей конец. Если она не будет держать фокус на своей работе, мы все умрём.

Нависая всё ближе, Корли вытащил что-то из-под куртки и сунул Дэвиду прямо в лицо.

Нож!

Нет. Похоже, это был какой-то тазер. Каждый нервный пучок в теле Дэвида замкнуло. Яркая боль полоснула его, и он рухнул. И, успев подумать: «Сукин сын без часов», — он провалился во тьму.

Очнувшись, он ощутил во рту вкус крови. Он прикусил язык.

В кабинете он был один.

Силы вернулись. Он встал на четвереньки, поднялся на ноги и стоял, покачиваясь, пока не прошла короткая дурнота.

Осторожно он выбрался из кабинета, прошёл через складское помещение, вышел наружу. Подошёл к сетчатому забору. Ни следа Корли.

Он прошёл через ворота, вернулся на кладбище и начал спускаться по длинному зелёному склону. Кем бы ни был Патрик Корли для Мэддисон Саттон, жителям кладбища он не послужил вдохновляющим примером: они не поднялись, чтобы подражать его воскресению.